Глава 10

В дни хорошей погоды зубцы Красного замка представляли собой весьма приятное развлечение для определенного типа людей. К примеру, для знатных людей, если бы они того пожелали, могли бы сразу получить преимущество над большей частью страны. Виды на город и залив за его пределами были весьма впечатляющими, или можно было полюбоваться сельской местностью, холмами и лесами, выходящими за горизонт. Деймон и Алисента выбрали прогуляться по городу после того, как перекусили, в большей степени, из-за того, что Деймон был знаком почти со всеми районами и концами города. В качестве одного из менее провокационных и зловещих титулов, которыми его наградили, люди называли его «Принцем города», и он был внимателен ко всем частям своих владений. Его знания были настолько обширными что он мог рассказать Алисенте почти все о местах, на которые она указывала. — А что насчет… того большого здания? — Это заведение Пятнистого Джона. Лучший эль в городе, но худшее вино. Он хороший человек, Пятнистый Джон, но, к моему стыду, я довольно редко его навещаю. — Может быть, мы могли бы пойти вместе. Я бы хотела попробовать хороший эль или даже потерпеть плохое вино. Деймон ухмыльнулся ей и ответил: — Если ты в этом уверена. Только не говори, что я тебя не предупреждал, что вино действительно САМОЕ ХУДШЕЕ в городе. — Как скажешь. А что насчет… того места? — Ах, это? Это бордель под названием «Отцовская тайна». Это для… определенных мужчин. — Определенных мужчин? — Мужчин, которые… как бы это сказать… не слишком интересуются женщинами. С ошеломленным видом Алисента ответила: — Ага! Поняла! Затем Деймон улыбнулся и продолжил: — Я удивлен, что ты об этом не знала. Человек твоего отца, Дэйвен Редвин, завсегдатай. — Ты врешь! Не может быть! — Ты никогда не задавалась вопросом, почему он так беден в конце оборота луны? Иногда он проводит там всю ночь, он и его… любимые воины. — Семеро, спасите меня! Как пошло! — сказала она со смехом. Деймон покачал головой. — Алисента, любовь моя, не говори мне, что ты осуждаешь кого-то после того, как так необычно говорила со мной, когда я тебя возбудил. Алисента с ухмылкой отвернулась. Даже в одиночестве разговоры об их интимных моментах наполняли ее смущением и удовольствием. Что являлось более важным показателем, она не могла определить. — Это правда, у моего принца есть способ вынести наружу мои самые… глубинные эмоции. — Я вывожу их, чтобы они были удовлетворены мной. — И с их удовлетворением ты справляешься очень хорошо, — заверила она его шепотом, прежде чем поцеловать его руку и крепко сжать ее. Прежде чем они смогли продолжить, они внезапно обнаружили, что их уединение было нарушено. Более того, к ним в компанию вторгся самый нежеланный человек из всех. Съёжившийся, как ребенок в отвращении в момент их привязанности, не меньше. — Дочь моя. Принц Деймон, — сказал Отто, кивнув каждому. — Отец, — тревожно ответила Алисента в реверансе. — Ах. Милорда-десница. Должен ли я войти в привычку называть вас «отцом» сейчас или нам, возможно, следует подождать ДО свадьбы? Отто стиснул зубы и проигнорировал шутку Деймона, прежде чем спросить: — Алисента, не могла бы ты позволить мне поговорить с принцем наедине? Алисента посмотрела на Деймона, чтобы определить его настроение по поводу этой идеи. Если он скажет, чтобы она осталась, то она останется. Если он скажет ей уйти, она бы позаботилась о том, чтобы думать о нем, пока он не вернется. Тон Деймона был осторожным: — Алисента, милая, иди в мои покои, я почитаю с тобой книгу, когда вернусь. — Могу ли я начать читать, прежде чем ты придешь? — Я надеялся, что ты это сделаешь. Она крепко сжала его руки, и он поцеловал ее в последний раз, прежде чем она ушла. Отто, конечно, вздохнул и отвел глаза. Как только Алисента оказалась вне пределов слышимости, Отто начал говорить. — Итак, доброе утро, мой принц. — Чего ты хочешь, Отто? — Я пришёл с надеждой на мир, Деймон. Одного этого предложения было достаточно, чтобы отразить недоверие на лице Деймона, но это не остановило его, вероятно, отрепетированную речь. — Слишком долго мы враждовали. Теперь мы должны быть объединены браком, мы должны стать семьей. И подумай, кто мы, подумай о том, что мы могли бы совершить вместе. Ты принц королевства, я десница короля. Ты — всадник Караксеса, грозного и внушительного зверя, и я говорю от лица Староместа, всего его богатства и влияния. Теперь ты возьмешь мою дочь в жены. Разве мы не идеальные союзники? Разве ты не видишь в этом здравого смысла? После его речи Деймон какое-то время молчал. Но затем он засмеялся, что позже переросло в полный ревущий хохот. Разумеется, Отто не усмотрел в этом юмора, как это сделал принц, и с растерянным видом стоял перед истерически смеющимся Демоном. — Ты хочешь вступить в союз со МНОЙ? — усмехнулся Деймон. — Конечно, вы должны видеть логику в том, что я говорю, ваша милость. — Отто… даже для тебя это, действительно, низко. После всех твоих нападок на меня и твоих нелепых заговоров ты полностью меняешь курс, чтобы подружиться со мной? И ты хочешь, чтобы я в это поверил? — Политика — вещь непредсказуемая, Деймон. Мы должны быть готовы адаптироваться на благо всех нас. — Отто, если ты хочешь снискать мое благосклонность и присоединиться ко мне, потребуется гораздо больше, чем ЭТО, что ты пытался изобразить. Всего хорошего. Отто просто смотрел, как Деймон уходит, не выражая своего разочарования. Но, поскольку Деймон есть Деймон, он чувствовал необходимость оставить за собой последнее слово, чтобы оно было достаточно резким. — И, Отто, будь уверен, я, по крайней мере, обсужу это с твоей дочерью… если я не буду слишком занят, занимаясь с ней какими-нибудь другими делами. Деймон ухмыльнулся, уходя. Ему даже не нужно было оглядываться на Отто, он просто чувствовал ярость, которую тот распространял. Как бы легко он ни полюбил Алисенту, ему было еще легче разозлить ее отца. Хотя, как решил Деймон, Алисента совсем не была похожа на своего отца, и поэтому ему не хотелось даже их сравнивать. Это было бы все равно, что упомянуть одновременно прекрасный замок из блестящего мрамора и мерзкий мусор за пределами его туалета, оскорбляя первый и слишком превознося второй. Почему Деймон вообще соблаговолил говорить в такой манере о своей хайтауэровской красоте и отвратительном человеке, сделанном из дерьма, который называл себя ее отцом?

***

Деймон изо всех сил поспешил вернуться к Алисенте, надеясь избавиться от неприятного зуда по коже, вызванного ее отцом, теплотой и любовью дочери. По крайней мере, в этом он мог быть уверен. Одного ликования на лице Алисенты, когда он вошел в комнату, было достаточно, чтобы избавиться от этого чувства. Несмотря на то, что Деймон был рад, что уколол Отто Хайтауэра и упрекнул его нелепые попытки, Деймон был в еще более приподнятом настроении, снова увидев Алисенту. — Еще раз здравствуй, мой прекраснейший принц. — Мы снова встретились, миледи. — Так чего же от тебя хотел мой отец? — Действительно, странную вещь: он предложил нам «союзничать» друг с другом теперь, когда я собираюсь жениться на тебе. — Он правда это сказал? — переспросила Алисента, весьма удивлённая. — О, да! Но я, конечно, отклонил просьбу такого ужасного характера. Она кивнула: — Конечно. Никто не состоит в союзе с моим отцом, только у него на службе. — Я это вполне осознаю, поверь мне. Я видел, как другие его «союзники» уже много лет следят за каждым моим шагом. — Но почему он захотел сделать это сейчас? — Разве это не очевидно? Король согласился, что мы поженимся, и Отто не может этому помешать. Он жаждет власти и стремится использовать меня как средство для ее приобретения. К сожалению для него, меня не так легко обмануть. — Я знаю, что ты не сделаешь этого. Ты человек довольно твёрдых… убеждений, — сказала она, нежно лаская его грудь. — О боже… Когда ты успела стать такой озорной? — Разве это не очевидно? С тех пор, как ты выбрал меня. — Конечно, как я мог быть таким глупым? Это последовало как лавина: один поцелуй превратился в два, а затем в десять. Деймон выбрался из объятий и весело посмеивался, пока Алисента играла в борьбу с ним. Он постепенно перекладывал Алисенту на кровать. — Ты отвозишь меня спать так рано, мой принц? — дразнила она его. — Что ты имеешь в виду, дорогая? Для тебя всегда подходящее время, ты это знаешь! Это была последняя фраза, которую он смог произнести, прежде чем поцеловать ее в шею и раздеть ее догола. Алисента прижала его к себе и позволила ему делать с ее телом все, что он хотел. Деймон почти ослеп от похоти, его глаза были сосредоточены только на ее молочно-белой плоти и каштановых каскадах волос, лежащих на груди. Нос был полон кисло-лимонным ароматом ее локонов и лавандовым ликером ее кожи. Алисента же не знала, что было более божественным удовольствием, иногда маскирующимся для неискушенного под боль: его почти сокрушительные объятия, когда он брал ее, или дикая сила, с которой он входил в нее с каждым толчком своих бедер. Он никогда не терял своей силы, союз их тел, ни для одного из них. То, что было можду ними- вечно, они это знали. Алисента может приписать это богам, а Деймон — своей животной привлекательности, но правда в любом случае одна.