Глава 30. Заноза во многих местах (Варе 17 лет, весна, март)

«Сила действия равна силе противодействия»

(Третий закон Ньютона)

      Этот урок Тёмный князь усвоил в прошлом сполна. Добряк получит нож в спину, злодея потеснят на Олимпе пресловутые силы света, чьи убеждения посчитают правильнее других.       Влад был достаточно хитёр и ловок, чтобы вышагивать по лезвию судьбы, высоко задрав подбородок. Плевал он на честь и благородство. Пусть остальные играли роли, он был их управляющим. Честным с самим собой и не скрывал лица за маской, как многие. Не трус. Разве можно было ожидать от него, степенного ныне Владислава Владими́ровича с грузом исторических вех за спиной смиренного поклонения букве закона или порядкам Сказочного общества? Не отсвечивать не входило в рамки его жизненного кредо. Для истории он и так порядком наследил. Оттого Морок самонадеянно брал штурвал в свои руки и прорывался сквозь бураны и врагов, возвращая космический баланс к отметке, что подходила ему.       Увы, у каждого есть предел. И он к нему был как никогда близок.       В чудесный мартовский день юные волшебники беспечно забавлялись снаружи, как и пристало обычным детям. Визги и смех были слышны и в стенах, и в ласкающей прохладе залов и спален за наглухо затворёнными окнами. Влад же расслабленно сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и покачивал носком кроссовки в такт тихой музыке из проигрывателя. Играло что-то джазовое, не совсем в его вкусе. Да и сам по себе он в спортивном костюме выглядел донельзя чужеродно. Чёрным хаосом в обители бежевого порядка. Пятном на идеально чистом листе.       — Занятная вещица, — мрачно произнёс преподаватель, перебирая пальцами клочок зачарованной ткани.       Его руки были воинственно красивы: мозоли от крепкого хвата оружия холмами покрывали ладони, пока тыльная сторона оставалась по-княжески нетронутой, точно он не был знаком с бытовыми заботами смертных. Ни сбитых костяшек, ни уродливых шрамов. Он легко сочетал в себе грубость варвара и нежность поэта.       Свёрток на полу наконец завошкался, обнажил губами оскал и веками недовольный, почти угрюмый взгляд. Укусила бы, да не достать. Махнулась местами с охотником.       — Что Вы здесь делаете? Это не Ваша комната! — послышался возмущённый и немного растерянный голос, что принадлежал Любаве, и вслед за этим девушка дёрнулась. Стянувшие конечности верёвки не позволили сдвинуться ей ни на сантиметр. Она повторила движение. И ещё раз. Без толку. Такими темпами её вымотает собственное тело.       — А моя личная жизнь не твоего ума дело, — безразлично выдал Владислав Владими́рович. Обманчиво сдержанный снаружи.       Хотя ни одна мышца не выдавала его настроения, князь был ужасно зол. Вулкан с непроизносимым названием внутри клокотал, бурлил, жаждая извергнуться на волю. Как пена при эпилептическом припадке. Захлебнёшься, очнувшись уже на том свете.       — Отпусти… -те! — голос Любавы надломился и фальшиво сорвался на писк. Благо слух у Влада развился музыкальный — постоянное присутствие на концертах и репетициях Патруля сделали своё дело.       Прежний Морок обошёлся бы с блондинкой так, как было принято, когда стальная корона венчала гнездо его тёмных волос: повесил бы на дереве, покуда не склюют вороны (не мученицу — грешницу), или привязал бы к коню, разметав плоть по полю. Картина багряных колосьев пшеницы, поднятой копытами ввысь пыли и грозового неба встала перед его глазами. От неё не осталось бы ничего.       Влад помотал головой. Всё не то.       — Мантию-невидимку я заберу к себе в коллекцию. А что до тебя и расплаты за твой длинный язык… — князь постучал пальцем по подбородку и задумчиво усмехнулся. — я найду ему применение получше.       — Не посмеете! — выкрикнула девушка. Плёнка слёз мутно блеснула в свете полудня.       Её страх, что застрял под рёбрами, был понятен — мало ли какое заклинание или зелье было ведомо злодею. В фолиантах о чёрной магии присутствовала тонна вариантов отнять способность говорить или сделать намного хуже. Кроме того, он был мужчиной. Не хлипким одноклассником, который и подтянуться мог от силы раза два, а тем, кто не уступал богатырям в схватке. Ей стоило его бояться.       Да и жалости к личности Любавы Влад очевидно не испытывал. Жалость в принципе казалась ему эмоцией вредной и глупой, свойственной к проявлению лишь в отношении к животным. Сострадание? Может быть. Многогранность мира чувств порой сбивала его с ног, но он вновь поднимался, и новые углы делали его отчего-то сильнее. Годы дружбы по-своему очеловечили Морока.       — Посмею. Я предупреждал тебя не лезть. Я был терпелив, даже милосерден. Чересчур. — из его рта выпорхнул вздох, а глаза лениво обвели изысканную обстановку. — Буду говорить с тобой по-другому.       Пусть он смирился с пробудившимся злорадством и принял собственную реакцию такой как есть — былой зверь требовал убийств и мучений, а были бы когти и пламя — от Любавы осталась бы жалкая кучка пепла. Но Влад не планировал возвращаться в заточение ещё лет на триста. Да и игры разума по ведённой им статистике были намного выгоднее. По крайней мере в эпоху дипломатии.       Необдуманное движение и слабость нетренированных мышц стоили ей ощущения стального привкуса крови во рту. Прикусила.       — Нет! — закричала блондинка и выплюнула кровавый сгусток. Места, где джут пережимал, невыносимо жгло от попыток вырваться. — Я принцесса! Вас казнят, если Вы меня хоть пальцем тронете!       — Ты ужасно болтливая принцесса. И однажды это сведёт тебя в могилу, — он сделал паузу, дав ей время усвоить его слова. — Потерпишь и подождёшь, пока договорит взрослый.       За окном грохнулся с крыши оставшийся с зимы лёд, как точка, поставленная в споре, кто из них главный. Глыбы с хрустом скрежетали по черепице, цеплялись за малейший выступ, но всё же падали вниз. Так и у Любавы не было шанса не подчиниться. Будучи повёрнутой головой к кровати, она услышала, как чёткие шаги проследовали к шкафу, отворилась дверца и скрипнули полозья ящика комода, и брезгливо поморщилась, едва перед лицом оказались женские колготки с красными бантиками. Он задумал сломать хребет её гордости, а затем приняться за остальное.       — Я мог бы сразу решить нашу проблему силой, но хотел продержаться в колледже до выпуска девчонок. Так что расслабься. Видимых следов не будет.       — Не трога… — оборвалось из-за резко заткнутого рта.       Он протолкнул комок глубже в глотку, пока Любава не закашлялась рефлексом. Пальцев коснулась вязкая слюна. Пару раз девушка попробовала извернуться и укусить Влада, задеть твёрдостью черепной коробки, чтобы приостановить свершающееся безумие, но, в итоге, со слезами и соплями, что жижей стекали по лицу, покорно разжала челюсти вокруг кляпа.       — Потерпи, — приказал он и тёмной тенью наклонился к ней, вытерев липкие фаланги о её жилетку. Приподнял за подбородок. Похлопал другой ладонью по щеке. Слегка, обозначив позицию, но не оставляя отпечатка. — Тебя же этому учили дома? Слушаться.       В испуге её глаз он видел себя, мстительного, стоящего на грани. Без толики сомнения. Влад давно не встречал Морока в зеркале. И, увы, принятие прошлого не гарантировало избавление от стыда.       Голова девушки соприкоснулась с полом глухим ударом, едва он убрал пальцы. Иных звуков от неё не последовало.       — А теперь давай выясним, что ты наплела и кому, — произнёс Владислав Владими́рович, встав рядом, складывая руки на груди. Он возвышался над ней, сжатой путами, судьёй, что выставит счёт за прегрешения.       Он неслышно вздохнул, втягивая носом застоявшийся воздух. Пахло чем-то совершенно девчачьим: ванилью и клубничным сиропом. Липкой, исконно приставучей сладостью. Руки до невозможности чесались наказать блондинку как следует. За то, что не вовремя разинула рот, что гавкнула на того, кто сильнее. За то, что приклеилась к нему точно обслюнявленная жвачка к подошве ботинок. Мелкая тявкающая собачонка. Плохо её родители пороли розгами за неуважение к старшим. Придётся ему исправлять ошибки воспитания.       За свои триста лет князь Владислав неплохо научился видеть причину и следствие, что помогало ему рассчитать как из одного человека получался другой, порой противоположный по всем параметрам.       Любава для родителей была не более чем средством увеличения собственной ценности. Ресурсом, чья важность определялась успехами во имя семьи. Ему были хорошо знакомы судьбы великих наследников: их либо ломали обстоятельства, либо они превращались в подобия своих предков. Характер, интересы, особенности и вовсе не имели значимости, а были препятствием, которое стирали, чтобы создать нужную им личность. Любава была оболочкой, в которую родители засунули то, что было выгодно им. И оттого она так настойчиво искала его внимания. Преподаватель примечал в школьниках личностей, а не то, кем они казались, кем их хотели видеть.       Он выбрал роль, но предпочитал не выбирать вовсе.       — Но сперва я хочу, чтобы ты зарубила себе на носу: Патруль для тебя не-при-ка-са-ем, — он резал словами пространство, точно примеряясь, чтобы следующий удар прилетел по ней. — Если хоть одна из них обратится ко мне в ближайшие три месяца по поводу тебя, я разложу твоё тельце на входе в зал вместо коврика. И Премудрая мне «спасибо» скажет.       Его начинало раздражать и то, как тихо лежала девушка, и то, как хлопала глазками, будто неразумное дитя. На языке крутилось непечатное слово.       — Кивни, если поняла.       Владислав Владими́рович помолчал, ожидая ответа, (мычание бы вполне подошло), но староста, видимо, плохо разбиралась в придворном этикете. Прятала взгляд, и ни звуком, ни жестом не дала понять согласна с ним или нет. Он одним шагом оказался рядом с ней и схватил за волосы.       — Ты их не трогаешь.       Она замерла, внутри эхом рассыпалась его фраза. А снаружи выдала обиженный скулёж.       — Кивни, если поняла, — повторил он, наматывая её светлые локоны на кулак.       Любава мотнула головой вниз.       Владислав Владими́рович довольно усмехнулся. Их противостояние было лишено былой скуки. Он будто обменивался с блондинкой картами — его шантаж Днём всех влюблённых на её шаткое знание о его отношениях с кем-то из Патруля. Бита. Его даже не задела забытая ею обещанная услуга. Однако простой угрозы было мало. Теперь князю пора было скинуть козырь, оставив девушку в дураках. *****       Чуть больше недели назад, когда Влад по крупицам собирал ангельское терпение из-за приезда Ветерка и его лекций, на которых всех, включая Варю, обязали присутствовать, директриса вызвала преподавателя к себе. Он поспешно решил, что беседа вновь затронет Колючку, вероятно, уголовный кодекс, учитывая, произошедшее между ними, и готовился к обороне, однако вместо того, чтобы вести его в кабинет, Премудрая вышла на улицу и направилась к оранжерее.       — Разговор будет не для лишних ушей, Владислав Владими́рович, — отметила себе под нос Василиса Васильевна и ускорила шаг.       Не будь он близко знаком с директрисой, то подумал бы, что женщина паникует. Её убранные в тугой узел волосы выбились из причёски и прядями летели ей в лицо, но темпа она не сбавляла. Шла напролом, будто само по себе движение вперёд служило отвлечением от тяжёлых мыслей. Сравнявшись с ней, Влад обратил внимание на покусанные губы и тени под усталыми глазами — сон явно избежал её компании в ту ночь.       — Снова пропал какой-то артефакт? Кто-то сбежал? — предположил князь. Ему тоже стоило встревожиться, раз уже вечно хладнокровную Премудрую что-то обеспокоило.       Та, покачав головой, на мгновение обернулась и ответила:       — Если в этом не замешаны Вы, то нет.       Он усмехнулся и открыл перед ней стеклянную дверь, пропуская внутрь. Варя закатывала глаза при каждом случае, когда он вёл себя согласно приличий, и ему было приятно, что хоть для кого-то банальная вежливость считалась нормой и не вызывала бурю эмоций.       — И для чего Вы хотели меня видеть, Василиса Васильевна? — начал Влад, пока его собеседница терялась в том, что ему сказать.       Посреди небольшой площадки, по границам которой были расставлены разбитые горшки, мешки с прорехами, откуда высыпалась земля и песок, и свален прочий садовый инвентарь — профессор ботаники был редкостным барахольщиком — появилось два плетёных кресла. Каблуки директрисы звонко цокали по керамической плитке.       — Я ещё помню о Ваших абсолютно неуместных отношениях с Варварой, Владислав Владими́рович.       — А я о том, что Вы желали меня убить.       — Я хотела решить проблему и удовлетворить просьбу родителей.       Влад еле сдержал напряжённый смех, но не сарказм.       — То есть это моя будущая тёща пытается от меня избавиться? Чудесно.       Премудрая выдержала паузу, точно он застал её своей честностью врасплох, и села в кресло.       — Не думала, что Вы серьёзно настроены.       — Более чем. Более чем, — присев и закинув ногу на ногу, запахнул куртку — внутри оранжереи оказалось немногим теплее, чем снаружи — и вздёрнул подбородок. Не для уверенности, а по привычке. — Так о чём Вы хотели меня попросить сегодня?       Её взгляд обратился к окну, где солнечные лучи топили седые сугробы, скользнул по ржавым металлическим рамам, кадке с сухими цветами в углу и, наконец, остановился на Владе.       — Что Вам известно о гномах?       За три сотни лет, проведённых в темнице, где единственным его развлечением были книги, князь развлекался не переставая. В дождливый день пальцы задерживались на страницах детективов и фантастики — он глотал тома один за другим, стремясь как можно быстрее узнать финал, а в ясную погоду разъяснял себе законы всего сущего и заполнял пробелы собственных знаний. История же стала для Влада тем лакомым кусочком, что оставляют напоследок посмаковать, ведь и половина правителей, впечатанных в строчки не были столь успешны, как он в эпоху бытности Мороком. И под стражей он не упускал возможности потешить самолюбие.       — Живут в подземных королевствах. Строй — демократическая монархия. Активно ведут торговлю, как таковых врагов нет. На их территории действуют общие законы Сказочного мира. Неохотно внедряют новые технологии. Ранее обращались в камень под воздействием солнечного света, но Мерлин помог им одолеть проклятие, и теперь они живут среди Сказочных. В городах объединяются в коммуны. — не забыл он и о личных характеристиках. — Склочны, жадны, ревностны, хотя кто из нас не такой? Ресурсы ограничены, а о процветании мечтает каждый.       — Да, времена сейчас неспокойные, — женщина поёжилась, когда сквозняк тронул ноги. — Чай будете? Мёрзло на улице.       Влад отмахнулся.       — Пожалуй, откажусь.       Рядом с директрисой по мановению руки из воздуха приземлился столик с чашкой горячего чая. Вдохнув белый пар, она сделала осторожный глоток и прошептала:       — Зря, ромашка успокаивает.       — Я люблю с жасмином, — сухо ответил он. Не чай пить они сюда пришли, а обсудить нечто важное. — Давайте к делу. Некто заприметил у гномов что-то ценное для себя? Самоцвет редкий попался?       — Вам ли не знать о человеческой жадности, Владислав Владими́рович? — произнесла Премудрая в чашку.       Он пропустил замечание мимо.       — Значит, им мало чего-то одного. И кто набрался смелости пойти на гномов войной?       — Война — громкое слово.       — У меня тоже есть уши и логическое мышление. Подожгли библиотеку с картами — явный обманный манёвр. Кто-то положил глаз на территорию гномов, а пока пытается настроить население столицы и близлежащих городов против них. И они уже нашли союзников, раз действуют так неосторожно. Что говорят агенты Его Величества? Высший Магический Совет?       На губах Премудрой появилась слабая улыбка.       — Я рада, что Вы любите вмешиваться в чужие дела, — с ноткой укора заметила волшебница.       Её слова ничуть не смутили Влада.       — Но Вы просите о помощи. И Вам нужны мои знания.       — И это тоже верно.       Она помолчала с минуту и отпила ещё немного чая, в тишине глоток и дальнейший стук чашки о блюдце получились слишком громкими. Первые отзвуки весенней капели забарабанили по стеклянной крыше.       — У меня есть подозрение, что всему виной соседи королевства Болотных гномов.       — Глупо. Слишком очевидно. Хотя, украсть при свете дня всегда проще всего… — Влад опёрся подбородком на кулак, вовсю погружаясь в размышления. — И почему только у Вас? Как же остальные члены Совета?       — Скажем так, — она подумала, подбирая лучшую формулировку. Ту, что не бросит тень на волшебников, к которым у князя и так было полно вопросов, и ту, что в достаточной мере будет отражать правду. — они не разделяют моей точки зрения.       — Главу подкупили?       — Не его. Но Павел Петрович крайне зависим от мнения другого.       — Да, слышал, что они с Афанасьевым общаются ближе, чем коллеги.       Директриса подняла бровь.       — Вы много знаете.       — Чтобы выжить среди волшебников, требуется знать чуть больше, чем Вы, — хмыкнул Влад. Ему не впервой было удивлять Премудрую. — Вы планируете отправить меня за доказательствами.       — Да.       Он едва не рассмеялся от того, с какой лёгкостью Хранительница была готова доверить ему важное задание. Либо надежда на положительный результат была ничтожно мала, либо это было своего рода извинением? Отогнав приятную к осознанию мысль — её отношение к нему менялось с космической скоростью в оба полюса, и, вероятнее всего, он был для неё расходным материалом, князь кивнул.       — Нужна хорошая легенда.       — С этим просто. У нас учится королевская дочь. И Вы предложите её матери отпустить девушку на спортивное состязание, а заодно пороетесь в семейных архивах.       — И кто же это? — стряхнув невидимую пыль с куртки, уточнил Владислав Владими́рович.       — О, Вам она хорошо знакома, — Василиса Васильевна развернулась к нему и с лукавой улыбкой добавила: — Это староста выпускного класса, Любава. *****       Всё же жизнь не хотела казаться доброй сказкой и подкидывала на пути достаточно препятствий, чтобы он не расслаблялся. Сперва расследование происшествия на болотах, затем комитет по организации выпускного бала, а последней каплей стало вмешательство Любавы в его частную жизнь. Владислав Владими́рович ревностно относился к нарушению личных границ — побочный эффект общения с воспитанными в современности девушками. Он до конца старался остаться сторонним наблюдателем, потому как в книгах шпионы, как правило, действовали скрытно и продуманно. Но Влад пустил всё коту под хвост, да не обидится на это Сказочник.       — У нас с Алисой ничего нет.       Он выделил последнее неспроста, заглушив ноты оправдания. Будь Влад чуть более взвинчен, хотя казалось бы уже некуда, то точно бы прокололся на мелочи. Один неверный акцент, и камни полетели бы в другую цель.       В ответ лежащая издала звук, похожий на смешок.       — У неё есть парень, — немного подумав, произнёс Владислав Владими́рович и уточнил: — Не из колледжа.       На лице блондинки мелькнула заметная заинтересованность. Выросшая в центре событий Любава не привыкла быть в неведении, особенно когда дело касалось сплетен. Кроме того, преподаватель прямо указал на её просчёт, а принцессу с малых лет учили делать выводы из своих ошибок.       — Мысль дельная появилась?       Он оглядел её с головы до ног с чётким осознанием, что должен быть осторожен. Судя по зависшему выражению, его собеседница была не прочь поучаствовать в разговоре. Оттого Влад нехотя подошёл к ней и, присев на корточки, выдернул колготки изо рта. Резко, пока зубы не успели вгрызться в пальцы.       — Вы считаете, я поверю? — едко бросила Любава и принялась обкусывать онемевшие губы. Тянула время, как могла.       Влад лишь вскинул бровь, поражаясь собственной титанической выдержке и умению вести беседу, когда это последнее, чего бы хотелось. Как жаль, что гуманное сообщество Сказочных не приветствовало пыток.       — Докажи обратное.       Любава покачала головой, насколько позволяло ей её положение.       — Докажи. Докажи, что я с ней встречаюсь. Мне не нужны твои извинения, просто признай ошибку.       — Вы бы не связывали меня, если бы это не было правдой.       Князь смерил её оценивающим взглядом. Она играла до победного. «Как доказать? Дурь выбить бы из этой девчонки».       — Пойдите на бал со мной.       Где-то в солнечном сплетении выбило воздух от фантомного удара под дых. Пальцы сами собой спрятались в кулак. «Да как она смеет?!»       — Ты. Меня. Не интересуешь. — отчеканил он.       — Я не прошу Вас со мной встречаться, — монотонно продолжала говорить Любава, начав всхлипывать от унижения. Что она всё ещё связана, что должна буквально упрашивать его о компании. Как будто она и впрямь всего-навсего влюблённая школьница, которой не повезло с объектом интереса. Только вот Влад ничуть не верил. — Но как все узнают, что мы будем вместе на выпускном, мои обвинения рассыплются, и от Алисы отстанут.       Сказочник Всемогущий, она пыталась зародить в нём сомнение, загнать в ловушку. Неужели он был не так хитёр, как ему казалось? Любовь сделала его умственным инвалидом? Влада мотало из крайности в крайность. Точно и отказ, и согласие подразумевали непредсказуемые последствия, ведь одно было невозможно просчитать. Варю. Сейчас предложение блондинки отдалённо напоминало выход. Усыпанный гвоздями и битым стеклом, но выход.       Он сжал челюсти. Глупость. Всё же несусветная глупость. Почему он, князь, должен что-то кому-то доказывать?       Его ледяные глаза пронзили бы насквозь, если бы могли.       — То есть просить прощения ты не намерена?       — За что?       — За провокацию. За то, как слухи отразились на мне и на Алисе.       — Раз они неоправданны, то Василиса Васильевна Вам ничего и не сделает.       Её несокрушимая уверенность вызывала уважение. Вопрос лишь в том, был ли это продукт самообмана или правоты.       — Не только ты способна молоть языком направо и налево. — не блеф. Внутренняя скованность отпустила хватку. Он понял, что уговорами не добьётся результата. — Но прежде, чем я уйду, ответь: с чего ты взяла, что это Алиса?       — Всё просто. У остальных кто-то есть.       — Да? И кто же? — наигранно поинтересовался Влад.       Любава удивлённо посмотрела на него. Спрятала туз в рукаве? И не пробуя убрать пренебрежение, со вздохом пояснила:       — Заучка с Вороном, Снежка и рыжая со смертными, а Варечка, — она так ехидно произнесла имя соперницы во флайтболе, что князь невольно сдвинул брови. — в лектора приезжего втрескалась.       — Первый раз слышу, — усмешка на его губах растянулась от услышанного заблуждения. Вот в чём был прокол Любавы, чем можно было воспользоваться.       — А говорите, что друзья.       — Мы и есть друзья, — уточнил преподаватель. В груди что-то неприятно дёрнулось. — Он всего лишь старый знакомый.       Настала очередь Любавы торжествующе улыбнуться. Даже в стеснённом положении ничто не мешало ей испытать восторг от злорадства.       — Подружке она другое рассказывала. Про «знакомых» такое не говорят.       С тем же успехом она могла выстрелить в него из пистолета. Пусть Влад бесконечно доверял Варе, мерзкое выедающее чувство под названием ревность он подавить не сумел. Рациональность утешала — Колючка бы не поступила с ним подло. Влад незаметно выдохнул. Дальнейший разговор был бесполезен — всё, что ему было нужно, князь узнал, а рычаг давления грел и тяжелил карман его куртки.       — Веди себя прилично и следи за языком. — он присел рядом и отодвинул прядь волос с её лица, заботливо заткнув за ухо. — А чтобы ты не решила, что я хоть что-то спущу тебе с рук, я дам совет. — Влад снизил голос до шёпота и коварно усмехнулся. Глаза предупреждающе блеснули голубым пламенем. — Не играй со спичками, если не хочешь, чтобы огонь перекинулся на ваши стены.       Любава посмотрела на него в ужасе, когда смысл сказанного рухнул на неё.       — Твои шестёрки Кики и Настя, — он встал и сделал пару шагов в сторону, складывая мантию в руках, говоря как будто бы и не ей.— вряд ли ты зовёшь их подругами и в принципе знакома с понятием дружбы, сейчас помогают Алисе и Алёнке с соревнованием для младшекурсников, так что времени на подумать у тебя будет достаточно.       На этом Владислав Владими́рович завершил свою злодейскую или геройскую речь (он и сам не знал, кем выступал сегодня), похлопал себя по карману, в котором виднелись очертания чего-то прямоугольного, и, крутанув на пальце кольцо, испарился.       А Любава так и осталась лежать, но никаких пут на ней на самом деле никогда и не было.