Часть 13

      Весь прошедший день проведён за уборкой. Ни одной пылинке не скрыться от Кируми: одного лёгкого взмаха хватало ей, чтобы мебель вернулась к прежнему своему состоянию, почти новому, лишь с едва заметными следами того, что ею давно пользуются. От кипящей работы, от поездки и, в конце концов, от усталости и горничная, и фольклорист валились с ног.       Но на следующий день они собираются и едут в центр города. Утро, час пик, гудят автомобили, доносится гул из метро.       Несмотря на рейды Охотников месячной давности, окраины Токио остаются такими же кипящими, бурлящими, как и всегда. Нелегальные контрольно-пропускные пункты снесены до основания, все непосредственные участники атак на горожан — арестованы и ждут суда. А жизнь продолжается. Это заметно и по бытовым разговорчикам между друг другом, которые Кируми слышит лишь краем уха, и по крикам строителей из домов, огороженных железным пластинчатым забором, и по гудкам недовольных водителей, вставших в очередную пробку. Сегодня горничная собирает все красные светофоры, какие только можно собрать, и не по своей вине: на улице час пик, и немудрено, что столько народу торопится по своим делам. Постоянные остановки позволяют ей, хоть и ненадолго, но погрузиться в воспоминания прошедших лет.       Токио живёт и процветает — так, как будто никогда не было ни Трагедий, ни Охоты на Совершенных.       Кируми поворачивает голову и вспоминает: здесь, на этом светофоре стало плохо матери, которая чуть ли не кашляла кровью в коляску; там, возле спуска в метро, Охотники расстреляли нескольких учеников резервного курса "Пика Надежды". Горящие машины и разбитые витрины были уже привычной частью городского пейзажа, а из магазинов вынесли всё, что только можно было вынести. Людей на улице либо не встретишь, либо они будут лежать неподвижно, и понять, дышат ли они или нет, можно только подойдя очень близко, либо они, давясь кашлем, будут перебегать от одного укромного уголка к другому, лишь бы Охотники, бандиты или ещё кто-либо не причинил им вреда.       Но сейчас Япония постепенно возвращается к своему привычному состоянию. За почти пять лет с того момента, как горничная приняла участие в проекте "Гофер", страна смогла восстановить дороги крупнейших национальных маршрутов, отстроила почти с нуля провинциальные центры и крупные города, храмы и дома. Жизнь возвращалась в города, хоть Кируми и застала возрождение только в середине процесса. И, тем не менее, как и сейчас, она с едва заметным блеском в глазах смотрит на строителей, учителей и врачей, продавцов и водителей — на всех, кто лечил и лечит Японию, израненную, измученную, кто возвращал её народ и её страну обратно на рельсы прогресса и жизни.       Девушка за своими размышлениями даже не замечает, как их машина постепенно приближается к пункту назначения.       — Ого... Наэги-сенсей не поменял школе внешний облик? — интересуется Корекиё, выглядывая из салона и чуть ли не свернувшись в рулет. — Удивительно, как всё же "Пик Надежды" похож на Токийский университет... до сих пор похож.       И правда: "Пик Надежды", видимо, вдохновлённый главным университетом страны, был тем маяком, куда должны были причаливать всё новые и новые таланты. Его рыжеватый кирпич впитывает в себя тепло октябрьского солнца, а часы на самой высокой башне снова отсчитывают время, когда из неоперившихся птенцов вырастут альбатросы, готовые покорять свои реки и чужие моря. Поколение сменяется поколением, и Кируми трудно поверить: даже несмотря на то, что она уже возвращалась сюда не как бывшая выпускница, ей вновь кажется, что она вернулась в родную гавань, взрастившую её.       — "Ах, ностальгия", не так ли? — игриво заглядывает ей в глаза Корекиё. — "О, воспоминания! Остановитесь же, мне трудно осознать, как скоро я выросла"...       Тоджо хихикает, прикрывая рот краем ладони:       — Если бы я правда испытывала ностальгию, Шингуджи-сан... — не глядя ему в ответ, она закрывает машину и направляется к чёрным кованым воротам. — Трудно испытывать тоску по альма-матер, если ты проучился в ней от силы год. Ты проучился здесь и того меньше, как я помню.       Шингуджи кивает. Кируми догадывается почему, но поднимать столь болезненную тему, особенно после той выходки Анджи, ей не вряд ли хочется.       После краткого объяснения с охранником выпускников академии пропустили во внутренний двор. Сейчас только одиннадцать утра, но учащиеся уже с нетерпением ждут большой перемены — это видно по возрастающей на их лицах скуке, которая знакома Тоджо и которая вызывает невольную улыбку. Большая часть детей гуляет, разговаривает, отвлекается на переписки в социальных сетях — они делают всё, чтобы перевести дух между уроками. Возле фонтанчиков и вендинговых автоматов вперемешку стоят ученики в чёрно-белой и коричнево-белой утеплённых униформах, обсуждают новинки в индустрии игр, медиа или новости — Кируми толком не слышит, но понимает из разговоров, что это шумят обучающиеся и из основного, и из резервного курсов. Похоже, после Охоты на Совершенных, когда религиозным фанатикам было плевать, с какого курса был тот или иной ученик, негласное противостояние обеих школьных сторон постепенно сошло на нет перед лицом настоящей опасности. Повлияли ли на это трудные времена или реформы, предложенные Совершенной горничной и введённые нынешним директором, Наэги Макото, позволявшие оценивать степень проявления талантов у всех вне зависимости от курса, сама Кируми не может сказать. Но милые беседы ещё совсем юных людей, которые, как и она, будут двигать будущее вперёд, которые всего несколько выпускных лет назад конфликтовали между собой, не могут не радовать её глаз.       И Тоджо, и Шингуджи с любопытством смотрят на подростков, которыми они были ещё не так давно, наблюдают за ними, здороваются со знакомыми учителями и через некоторое время доходят до кабинета директора. Подойдя ближе к двери, Кируми аккуратно стучит в дверь и после звучного "Входите!" заходит вовнутрь и приглашает Корекиё следом. За столом сидит секретарша и быстро что-то набирает на клавиатуре, почти не глядя на неё и уставившись в монитор. Поинтересовавшись, можно ли сейчас зайти к господину Наэги, горничная получает в ответ отказ: директора сейчас нет на месте, он будет ближе к вечеру, потому что занят приготовлениями к мероприятию, которое состоится через месяц. Перед тем, как уйти, девушка благодарит секретаршу, и та вручает ей небольшую брошюрку: в ней описана будущая выставка академических достижений, перечислены места и мероприятия, проводимые в этот период, и известные гости фестиваля. Внимательно изучив содержимое, Тоджо передаёт бумажку Шингуджи на хранение.       Осталось придумать, как скоротать время до приезда Наэги-сенсей.       Корекиё предлагает походить по кампусу, понаблюдать, как сильно изменилась их альма-матер (хоть и никто из них не стремился так называть "Пик Надежды"), и по возможности посетить некоторые открытые уроки, если это им будет позволено. После разговора с парочкой завучей, которые весьма тепло и открыто относятся к этому предложению, поскольку Кируми ещё год назад активно помогала академии в организации ряда мероприятий, горничной и фольклористу удаётся получить нужное разрешение — но только ближе к началу большой перемены.       Взяв по кружке горячего кофе и что-то на перекус, они останавливаются в открытом кафетерии. Зонты и столы летней веранды должны убрать со дня на день, и было бы неплохо воспользоваться такой возможностью. Помимо них, здесь начинают собираться ученики разных классов: учащиеся начальных классов, среди которых только Совершенные, судя по униформе, идут вместе с классным руководителем и получают обед вместе с ним и под его присмотром; средняя и старшая школа приходят своими компашками и либо садятся за столы или скамейки со своими бэнто, либо толпятся у автоматов и покупают обеды здесь.       — Белую Вдову в премьер-министры! Белую Вдову в премьер-министры! — выкрикивает, неся толстую тетрадь формата А4, одна из Совершенных учениц с клубной повязкой на руке. — Подпишите петицию, чтобы баллотировать Белую Вдову в премьер-министры! Кандидата от народа!       Несмотря на то, что всё равно находятся те, кто высмеивает юную активистку, таких людей меньшинство. Находятся те, кто сам просит у девушки ручку, чтобы вписать своё имя в списки. А после прочтения манифеста наизусть ряд ранее сомневавшихся учеников охотно соглашается подписать петицию. Вдохновенные речи, затрагивающие проблемы медицины, образования, цен и тарифов, постепенно убеждают скептиков в том, что нужно если не голосовать конкретно за эту странную персону, то не оставаться в стороне.       — Как интересно... — задумчиво шепчет Корекиё, глядя на эту картину. — Обычно в таких ситуациях скептиков очень много, а подавляющее большинство предпочтёт жить более пассивно и не предпринимать никаких политических мер. Такие вдохновенные борцы-активисты, как это юное дарование, редко находят отклик среди общества, как мне кажется. Хм-м-м... как думаешь, Тоджо-сан, что это за "Белая Вдова", за которую так активно болеет эта ученица?       Кируми, округлив глаза, нервно стучит ногтем указательного по жестяной баночке с кофе. Заметив девушку, горничная мгновенно отводит взгляд от неё.       Однако это оказывается бессмысленным.       — Ой, здравствуйте! А вы... А вы не слишком взрослые, чтобы быть здесь? — подскакивает активистка к ним обоим.       — Ну, во-первых, — Шингуджи расслабленно вступается за Тоджо, — мы здесь по приглашению Наэги-сенсей, у него важное поручение для нас. Во-вторых, мы выпускники "Пика Надежды", так что... почему бы и нет?       — Тогда, может быть, подпишете петицию? — и ему протягивают тетрадь, где вписано уже множество фамилий.       — А куда все эти подписи пойдут? — с некоторым подозрением спрашивает Кируми. — Для подписания петиции такого типа вносятся в том числе паспортные данные и адрес прописки, ставятся подписи тех, кто готов отдать голос за кандидата. Если эти записи попадут в плохие руки... то это будет считаться кражей личных данных и приравниваться к преступлению. Более того, вы же все несовершеннолетние. Ваши голоса будут аннулированы, даже если вы собирали их с согласия ваших сокурсников и их родителей... И знаете ли вы, куда эти подписи надо относить?       — Начало-о-ось... — вздыхает она. — Все вы, взрослые, такие. Я — Совершенная политическая активистка и я знаю, куда надо направлять такие петиции — в национальную избирательную комиссию! И я отлично понимаю, что голоса несовершеннолетних не считаются, но-о-о-о-о! Когда начнутся выборы в следующем году, все те, кого я опросила и среди Совершенных, и среди резервников, будут совершеннолетними, я сохранила контакты и смогу переспросить у них, готовы ли они проголосовать и после того, как им станет восемнадцать. К тому же, я ознакомила всех с политическими взглядами Белой Вдовы, и многие мои знакомые тоже знают о ней не понаслышке. Да и учителя активно поддерживают меня в этой инициативе!       — Но... кто эта Белая Вдова? — с таким же любопытством спрашивает Корекиё.       — Она продвигает закон о бесплатном обеспечении лекарствами от метеоритной чумы, финансово поддерживает благотворительные фонды, которые помогают малым народам, а после окончания острой фазы Второй Трагедии руководила тайным подразделением по борьбе с коррупцией! Из-за неё Сугимуре пришлось полкабинета министров пересобирать, пха-ха! Вот кто она — Белая Вдова!       — На самом деле, эта Белая Вдова — не больше, чем байка из жёлтых газет, Шингуджи-сан, — перебивает Кируми. — Журналисты считают, при правительстве есть некая девушка, благодаря которой были приняты лучшие законы после Второй Трагедии. Глупости это: просто в органах власти стараются учесть все факторы, чтобы страна могла выбраться из кризиса, а люди были здоровы и трудоспособны. Не стоит приписывать одному человеку результаты тяжёлой работы сотен других. Интересно, конечно, с кого началась эта выдумка.       — А вот тут вы ошибаетесь! — встревает ещё один ученик, одетый в коричнево-белую униформу. — Я как Совершенный шпион могу подтвердить, что это реальный человек! Участница проекта по спасению человечества, имеет богатые связи с правительствами разных стран, помогла одному из амбициозных политиков занять кресло руководителя через тренировки в маджонг, самолично устранила ветвь одного из известных клана якудза в Йокогаме... У неё довольно много достижений, на самом деле...       — И все они — выдумка для поддержания шумихи вокруг некой обобщённой фигуры, которую вы наверняка в глаза не видели, — Тоджо не даёт закончить воодушевлённому ученику. — Вы хоть знаете настоящее имя политика, за которого собираете подписи? Или как он выглядит?       Ученики мнутся и не могут высказать ответ. Дети довольно быстро отвязываются от них, явно расстроенные тем, что в этот раз они не победили и не смогли убедить двух взрослых людей в их авантюре. Когда ученики оказываются вне поля слышимости, Кируми облегчённо выдыхает:       — Эта байка и сюда доходит, — она нервно пьёт и, подавившись слишком большим глотком кофе, прокашливается. — Кхм-кхм... Не стану же я говорить им, что такой человек действительно работает в правительстве, хоть и неофициально?       — Ах, так речь о тебе? — игриво интересуется Корекиё, почти напевно. — Какая прелесть, ты для детей — образец подражания, Тоджо-сан.       — Кхм... — её скулы слегка покрываются румянцем, но он тут же сходит на нет. — Это да, но это не значит, что это хорошо. Это значит, что я стала чаще появляться в публичной сфере. Чего мне, если честно, не очень хочется. Не хочу подвергать себя риску...       Горничная бросает взгляд на фольклориста, который моргает в ответ с явным намёком.       — ...Ещё большему риску, чем я уже подвергла себя сейчас, — вздыхает девушка. — Во время Второй Трагедии меня правда нанял Сугимура-сама, чтобы я помогла предотвратить кризис, который начался в Японии после метеоритной чумы и бесчинств Охотников. Я думаю, ты помнишь...       — Если ты имеешь в виду свой мотив для убийства Рёмы-сан, то да.       — А после того, как проект "Гофер" свернули, я помогала проводить охоту на коррупционеров, которые очень хорошо проворовались на нашем национальном и общемировом кризисе. Меня очень смущает, когда обо мне говорят, потому что мне не нужны известность или слава, я хочу быть как можно глубже в тени.       — Позволь спросить... почему? — в лице Корекиё Кируми находит искренние обеспокоенность и интерес.       — Это противоречит моим принципам, — очень кратко отвечает горничная, и по её улыбке видно, что подробнее рассказывать об этом она не хочет — какой бы на то ни было причины.       Дети ещё шумят во внутреннем дворе, как вдруг слышится грузное жужжание — и следом истошный женский крик. Фольклорист и горничная отрывают глаза от своих банок кофе и видят, как за перепуганной до смерти девочкой гоняется мужчина очень громоздкого телосложения, раза в два больше ученицы. Густая копна каштаново-зеленоватых волос шлейфом мечется из стороны в сторону, следуя за мельтешащей длинной юбкой.       — Постойте, постойте! Не дёргайтесь!       Поймав девушку, мужчина очень аккуратно, ювелирно, будто рассчитывая движение каждого своего мускула, залезает к ней в волосы и достаёт застрявшего там жука. Он довольно осматривает насекомое и затем извиняется за предоставленные неудобства. Ученица идёт восвояси, ещё трясясь от испуга. Следом за этими двоими прибегают ещё человек пять — видимо, это ученики, записанные на урок у него.       — Ребята, вы нашли остальных? — обеспокоенно спрашивает педагог, осматривая контейнеры в руках подопечных.       — Ещё нет, одна из цикад улетела во-он туда, — ученица указывает в сторону кафетерия, где сидят Кируми и Корекиё.       Тоджо поднимает голову и смотрит на макушку Шингуджи. Почуяв копошение в волосах, тот замирает.       — Оно... оно на мне?..       Приглядевшись, девушка замечает рыжевато-чёрное насекомое размером с большой палец руки с двумя парами больших непрозрачных коричневых крыльев. Оно ползает по голове фольклориста с отсутствием понимания происходящего вокруг — в то время как сам юноша, положив руки на стол и сжав их в кулаки, изо всех сил старается не завопить.       — Да, Тоджо-сан? Оно... на мне?..       Кируми не отвечает.       Однако их двоих замечает преподаватель и в считанные секунды оказывается рядом.       — А, вот она где! — ручищи размером с голову Корекиё бережно снимают с головы цикаду. — Аккуратно, аккуратно... Это tosena melanoptera, вроде бы вторая особь этого вида у нас не сбегала. Дети, вы нашли остальных цикад?       — Оно... больше не на мне?..       — Да, да, господин! — учитель низко кланяется им обоим. — Гонте очень жаль за предоставленные вам неудобства! Как только мы найдём остальных вылетевших насекомых Гонта будет готов выполнить любую вашу просьбу, чтобы принести свои извинения...       Переглянувшись, оба приезжих выпускника удивлённо смотрят на своего одноклассника, который так заботливо извинился перед ними.       — Гоку... Гокухара-сан? — Кируми улыбается от неожиданной встречи. — Так ты устроился сюда?       — Тоджо-сан?! — Гонта очень низко кланяется ей, сложив перепуганную цикаду в ладони. — Ах, Гонта очень и очень рад видеть тебя снова! А кто этот джентльмен, который сопровождает тебя, если это не секрет от Гонты?       Корекиё с лёгкой усмешкой прикрывает нижнюю часть лица и вонзает свой острый взгляд, сияя жёлто-зелёными глазами, в Совершенного энтомолога. Несмотря на отсутствие той длинной шевелюры, ставшей отличительной чертой фольклориста, Гокухара всё равно узнаёт его:       — Шингуджи-сан?! Гонта не признал! — энтомолог тут же бросается в объятья и сжимает своего бывшего одноклассника так, что у него хрустят кости. — Гонте очень жаль, что он не узнал Шингуджи-сан сразу! Но что... что у Шингуджи-сан с волосами? Неужели тот случай с личинками заставил тебя отрезать их?..       Фольклорист коротко и без особых подробностей объясняет ему, как так вышло. Горничная частично поправляет его, но энтомолог быстро схватывает всё сказанное на лету. Оправившись от небольшой растерянности из-за неожиданной встречи, Гонта приглашает их обоих на свой урок, и после того, как он и его ученики соберут всех цикад, которых выпустил какой-то недалёкий шутник, они все в общей компании направляются в его собственную энтомологическую лабораторию.       Через несколько минут помещение, заставленное террариумами разных размеров, заполняется примерно пятнадцатью людьми. Гокухара пересчитывает по головам всех учеников и быстрым жестом указывает на стеклянные ящички, где обычно обитают цикады, и дети аккуратно кладут насекомых в их домики. Пощёлкав выключатель, который очень тонко настраивает освещение в лаборатории, преподаватель приглушает свет и показывает на стулья, куда все посетители кабинета могут присесть. После краткой переклички Гонта спрашивает у учеников их домашнее задание и раздаёт им тетради для лабораторных работ.       — Тема сегодняшнего урока, — начинает вести лекцию энтомолог, — "Арахнология как наука. Пауки в научной классификации". Расскажите, что вы знаете о пауках? Каково их место в системе животного мира? В чём заключается особенность строения их тела?       Дети по очереди отвечают на его вопросы, при этом внимательно слушая и отдельно помечая особые комментарии Гонты, которые вряд ли можно было бы вычитать из стандартных учебников. Кируми и Корекиё тоже следят за лекцией, хоть и никто из них не является любителем этих существ. После вступительного слова Гокухара подводит учеников к террариумам с пауками и просит учеников определить и описать особенности разных подотрядов и семейств исходя из различий в строении их тела. К вольерам же гости лекции подходить не торопятся, особенно фольклорист, нервно обнимающий себя при виде нескольких десятков пауков размером с ладонь.       — Мне кажется, мы зря согласились... — тихо шепчет юноша на ухо Тоджо.       — Просто держись немного подальше от них, — успокаивает его Кируми. — Большинство животных, особенно всякие насекомые или пауки, сами боятся наш не меньше, чем мы их. Главное — не паниковать...       — Это довольно легко говорить, когда ты не бегала от роя жуков в закрытом помещении, где, помимо тебя, ещё человек восемь, и не просыпалась с личинками в волосах после того, как тебе их угрожали отрезать... Кх-кх-кх...       Кируми удивлённо хлопает глазами, слушая злоключения Корекиё с насекомыми, о которых он рассказывает шёпотом, чтобы не мешать проведению лабораторной работы — и не потревожить ярого любителя насекомых, готового убить за открытое пренебрежение к этим хрупким существам.       Под присмотром и руководством Гонты ученики наблюдают за пауками, пристально рассматривают их и записывают результаты в тетради. Одна из учениц оказывается арахнофобом, но вместо того, чтобы во всех красках, с нескончаемым фанатизмом упрекать за нелюбовь к паукам, гореть глазами и в целом источать ауру истинного гнева, Гокухара спокойно отводит девочку от террариумов с ними и предлагает ей после занятия обсудить возможность корректировки её индивидуального учебного плана. Он объясняет, что по школьным правилам и по законодательству не держит ядовитых пауков, потому ей нечего бояться, но, видя её сопротивление, энтомолог не настаивает и некоторое время проводит с ней, приглядывая и за остальными.       — Гокухара-сан так возмужал... — восхищается Кируми, со странной заботой наблюдая за его поведением. — Видимо, он постиг искусство этикета и стал настоящим джентльменом. Так ещё и на практике применяет все полученные умения!       — Хм, да, это весьма похвально. Я тоже не особо ожидал увидеть такую перемену в нём, — игриво и с явным довольством соглашается Корекиё. — От этого перемены в людях вроде подобной ещё более приятны, да, Тоджо-сан?       — Мои труды не прошли даром — конечно, мне приятно это видеть, — она вежливо отвечает и кладёт руки себе на колени. — Я же не в первый раз посещаю "Пик Надежды" после проекта "Гофер". Просто хотела отметить, что я рада, что урок прошёл без...       Один из учеников странно кряхтит. Его голос, словно захлёбывающийся, булькает от содержимого в горле; мальчик отбрасывает тетрадь в сторону, прикрывает рот ладонями и заливается истошным кашлем — все его руки запачканы кровью. Сразу после того, как он начинает отхаркивать кровь, то же самое происходит с ещё двумя детьми. Их голоса дрожат, а в коротких перерывах между приступами роются в рюкзаках в поисках лекарства.       — Дети! Не паниковать! — Гонта подрывается с места и приказывает ученикам отойти от больных. — Прикройте рты влажными салфетками или тряпками, сохраняйте спокойствие! Если у вас есть препараты для профилактики метеоритной чумы, примите их прямо сейчас — вода в кулере в углу, стаканчики каждый берёт по одному.       Проинструктировав обучающихся, Гокухара аккуратно собирает болеющих детей вокруг себя. Девочка теряет сознание и падает на него — энтомолог ловко хватает её и ещё одного мальчика на грани обморока.       — Тоджо-сан, Гонте очень жаль, но Гонте нужна твоя помощь. Ты можешь помочь Гонте отвести их в медицинский кабинет?..       — Да, конечно, но...       — Я присмотрю, — кивает Корекиё, вставая с места. — Гокухара-кун, у тебя есть тематическое планирование?       — Да, Гонта хранит в служебном помещении, — энтомолог кидает ключи фольклористу. — Гонте не очень повезло, у Гонты ещё два урока...       — Благодарю. Я проконтролирую, чтобы дети приняли нужные меры безопасности. Если есть тематическое планирование на несколько классов...       — Оно есть, там же! В шкафу с книгами!       — Замечательно, я подстрахую вас тогда...       Кируми тоже аккуратно берёт одного ослабевшего ребёнка на руки и направляется вместе с Гонтой и ещё несколькими детьми в медицинский кабинет. Запутанные коридоры ни разу не облегчают задачу, и если горничная идёт по памяти, то энтомолог словно полагается на интуицию. Как он поясняет ей, он редко здесь бывает и знает все меры безопасности и защиты детей исключительно потому, что внимательно слушает каждый инструктаж.       В медицинском кабинете, просторном помещении, пропахшим насквозь хлоркой, в котором можно было бы с лёгкостью поместить два больших класса, хлопочет сразу несколько специалистов: по койкам лежат ещё около пятнадцати детей, кашляющих, хрипящих от крови и потери голоса. Медсёстры кружат над ними, то беря пробы крови и другие анализы, то давая лекарства из шкафов с ослепительными бликами зеркальных дверец, то вскрывая и вливая ампулы одну за другой через шприцы. Молодому ассистенту у дверей кабинета отвели роль сторожа: через разговоры и экспресс-тесты он ловит симулянтов на лжи и выгоняет их обратно на урок с комментарием преподавателю.       Над детьми вместе с медсёстрами стоят и преподаватели, среди которых не только педагоги, которых Кируми не знает, но и знакомые ей лица: она легко угадывает среди прочих пропитанный смесью энтузиазма и беспокойства голос Акамацу Каэде, грузный бас Рёмы Хоши и гиперактивный голос Чабаширы Тенко — голос последней слышен и возле дверей, где она активно помогает прогонять симулянтов, по большей части пацанов-балбесов, из медкабинета. Тоджо не решается их тревожить — им самим как преподавателям явно не до этого. Но знать, что они работают здесь, тоже важно — она помечает это себе, чтобы посетить их в свободное время. Помимо этого, ей также известно, что здесь после завершения проекта "Гофер" очень долго держали на обследовании и лечении ещё одного её одноклассника, Момоту Кайто, который, оказывается, подделал документы не только для поступления в космонавты, но и для участия в проекте. Свою метеоритную чуму, сопровождавшуюся обильным кровавым кашлем, ломотой во всём теле и угрозой паралича, висевшей над ним дамокловым мечом, он прикрыл какой-то менее серьёзной болезнью.       Два специалиста принимают всех детей, которых привели, приволокли и принесли Кируми и Гонта, укладывают на койки. Ассистент быстрым, размашистым почерком фиксирует их имена, время приёма и учителя, приведшего детей со своего урока. Горничная вызывается дать ученикам лекарство и остановить кашель, пока более опытный специалист снимает анализы.       — Эй, старшая! — окрикивает, видимо, старшую медсестру, женщину с прокуренным голосом лет за пятьдесят, один из её подопечных. — У нас препарат кончился. Вот эти таблетки, как их там... Ну, ты поняла.       — В шкафах проверил?       — Да, пусто, — он кричит кому-то ещё. — А дженерики у нас тоже всё?       — Увы... — вздыхает молодая практикантка, ровесница Кируми и её одноклассников-педагогов. — Я пыталась заказать на том сайте, где мы берём обычно, но там сайт до сих пор лежит... И не смотри так на меня, я в прошлый раз все свои лекарства отдала и все свои деньги на них! Теперь твоя очередь!       — Да хрен там плавал! — подопечный старшей медсестры возражает в ответ. — Если я свои лекарства отдам сейчас, мне потом нечем за аренду платить будет, ты издеваешься?!       Услышав этот разговор, Кируми роется в своей сумке и находит у себя пачку того лекарства, которое они ищут, и передаёт его:       — Прошу, возьмите хотя бы это. Здесь хватит на всех за сегодня, возможно, хватит и на завтра, если кому-то поплохеет...       Практикантка, не веря глазам, бросается с пачкой таблеток к старшей медсестре, и та тут же делает распоряжение.       — Спасибо вам! — благодарит девушка, крича через всё помещение.       Подопечный, заявивший о нехватке препарата, окрикивает ассистента, приказав ему сделать заказ ампул и таблеток для лечения и профилактики метеоритной чумы — хоть сколько-нибудь, на сколько хватит. Получив ответ о том, что в бюджете академии может не хватить денег на привычный объём, подопечный мямлит себе под нос пару едких слов и выходит из кабинета, доставая телефон для мобильного звонка.       — Гонте очень жаль, что визит Тоджо-сан омрачился таким инцидентом... — Гонта сидит на крохотной табуретке, вытирая мелкие капельки пота. — Тебе не стоит переживать, на самом деле, такое состояние медицинского кабинета — обычное. Чаще тут бывает больше пострадавших учеников, как Гонта слышал... А ещё в "Пике Надежды" есть отдельное лечебное крыло под нужды лечения и исследования метеоритной чумы...       — Поняла, спасибо тебе за пояснение, Гокухара-сан, — Кируми прислоняется к прохладной белой стене и устало выдыхает. — М-м-м... Ничего страшного, я делаю всё, чтобы насчёт поставок никто не переживал. Работа уже движется, по крайней мере. Лекарства уже выпускают, формулу дорабатывают ведущие фармакологические концерны, скоро всё должно наладиться...       — А вы тут ошибаетесь, — перебивает её старшая медсестра. — Юная леди, вы новости совсем не смотрите? Правительство опять на доработку отправило этот закон.       — Но... — девушка пытается перебрать причины озвученной ей ситуации. — Но почему? Они были готовы выделить деньги, даже договорились, где урезать бюджет, с юристами проведена тончайшая работа по реализации закона... Что снова их не устроило?..       — Бабло, бабло их не устроило, — возмущается она. — Амами на себе волосы, небось, рвёт и лавирует, как ледокол в Антарктиде. Ему и другим его дружкам из фармы будет очен-нь несладко, если его примут. Вот и крутятся наверху, как ужи на сковородке. А вы им оправдания ищете.       — Гонта... Гонта и не думал, что может быть и такое... — энтомолог озадаченно упирается глазами в кафель.       — Я не думаю, что проблема в деньгах или в коррупции, — поясняет Кируми. — Сугимура-сама с помощью м... м-м-м... его ассистентов достаточно плотно занялся её искоренением. Ни он сам, ни его предшественники, которые пришли после Ишимару Тораносуке*, не хотят повторения коррупционных скандалов тех масштабов.       — Это вы так думаете, — ехидно усмехается старшая медсестра. — Почему ж тогда до сих пор этот закон не приняли?       — Проблемы с бюджетом, определением людей, которым можно предоставлять эти лекарства без серьёзного удара по бюджету, юридические проволочки, корректировка множества иных законодательных актов, тестирование льготных препаратов... — горничная перечисляет все возможные причины, но дальше бубнит себе под нос, едва слышно. — Конечно, я им предоставила подробнейший план действий со всеми возможными деталями, чтобы как можно быстрее разработать и дать людям лекарства, но... — она пожимает плечами и затем вновь продолжает вслух. — И всё же я сомневаюсь, что такой человек будет готов давать какие-либо преференции бизнесменам вроде Амами, Тогами или кому-то там ещё.       В ответ на это старшая медсестра лишь едко хмыкает под нос и уходит дальше заниматься лечением детей. Ни один из аргументов Кируми не смог изменить её позицию. Но вместо того, чтобы сидеть сложа руки и размышлять, что снова пошло не так в правительстве, что её законопроект не приняли, горничная встаёт и, рывком сняв с себя холодный лиловый кардиган и повесив его на вешалку, принимается помогать врачам. Она аккуратно поит учеников, утешает их, даёт лекарство особо упрямым. Услышав, как Тенко в очередной раз прогоняет хулиганов и ругает их, Кируми тоже не остаётся в стороне. Вокруг неё собираются педагоги, как те, кто вёл у неё раньше, так и её бывшие одноклассники. Каэде, найдя свободное мгновение, приветственно обнимает Кируми и донимает её расспросами о её жизни, Хоши молча наблюдает и одобрительно кивает.       Через несколько часов, незаметно для самой горничной, наступает вечер. Тех детей, которым становится легче, отпускают под присмотром учителей, остальных врачи и медсёстры перевозят в отдельный медицинский корпус — крыло, построенное в "Пике Надежды" для изучения и лечения метеоритной чумы. Кируми и Гонта спешат к аудитории последнего, поскольку сейчас должен заканчиваться последний урок. В кабинете непривычно тихо.       — Дети, всё хорошо? — Гокухара заглядывает в дверь, едва-едва её отодвигая.       — ...И после бунта Арахны Афина обратила её в паука за богохульство и приказала ей вечность ткать шелка, если она действительно смеет сравнивать своё ремесло с её творением... — Корекиё хлопает в ладони и опирается бедром о парту, открывая какую-то учебную методичку. — Так, думаю, скоро звонок, я помог вам немного развеяться. Вам было интересно?       Те немногие, кто ещё не уснул на партах, кивают и благодарят, а затем, заметив их основного преподавателя, радостно кричат его имя.       — Ах, Тоджо-сан, Гокухара-сан, вы пробыли... на удивление долго, — с усталой, но довольной улыбкой замечает Шингуджи и снова поворачивается к детям, хлопая в ладони несколько раз. — Ребята, просыпаемся! Записываем домашнее задание!       Только со звонком ученики со звуками сонных мух отлипают от парт и лениво записывают номера страниц — под диктовку или подглядывая в конспекты к более усердным одноклассникам. Поблагодарив за урок, толпа зевак с трудом перебирает ногами из кабинета в сторону общежития.       — Неужели там всё настолько тяжело? — на выдохе задаёт вопрос фольклорист, прижав методичку к груди.       Кируми кивает.       — И с конца проекта "Гофер" ничего не изменилось? — интересуется он вновь.       — Я пытаюсь, — горничная виновато сжимает руки напротив своего пояса. — Положительная динамика есть, но... Всё замерло в мёртвой точке. Никаких сдвигов. Что бы я ни делала...       — Тем не менее, мы более-менее справляемся, — слышится позади троих бывших выпускников.       Сзади них стоит ещё один человек — одетый в белую рубашку и чёрный жилет, с русыми волосами, торчащими из головы, словно иголки ежа. Он сверкает серо-зелёными глазами так, что кажется, этот ребёнок впервые оказался так далеко от родительского дома в свои пятнадцать лет, — в том числе так кажется из-за его низкого на фоне бывших выпускников роста.       — Так, потихоньку всё делаем, — замечает он. — Если бы, конечно, не помощь Тог... Тогами-сан, "Пику Надежды" было бы далеко не так хорошо, как сейчас.       — Наэги-сенсей?! — Гонта выпрямляется, как струна, от неожиданности.       — Вас мы и ждали! — Кируми тут же оживляется. — Наэги-сенсей, мы с Шингуджи-сан по Вашему делу...       — Да, конечно, — с такой же живостью отвечает такой же выпускник "Пика Надежды", Макото Наэги, и указывает им рукой дорогу, приглашая пройтись с ним. — Следуйте за мной, поговорим у меня у кабинете.       Сквозь новейшие пластиковые окна в длинные, нескончаемые коридоры проникает красновато-оранжевый свет — закаты наступают теперь гораздо раньше и становятся они всё короче. Следом за Макото, идущим быстрым темпом к кабинету директора, идут и Совершенная горничная с Совершенным фольклористом. Корекиё почти не отрывает глаз от вида из окон — закатные лучи, потерявшие свою силу, ласкают его бледную кожу, и он жмурится, бессознательно ведомый куда-то вперёд. Кируми же почти не отвлекается на пейзажи снаружи — ей не до этого, хотя взгляд невольно косится, пытается увильнуть от её сознания в окно.       — Я вас сначала и не узнала, Наэги-сенсей, — пытается развеять тишину Тоджо, тихонько смеясь.       — Маленькая собака — до старости щенок, — отшучивается Наэги и оборачивается к ним, не переставая идти. — Вы тоже так повзрослели после выпуска. А Шингуджи-кун я не признал даже. А почему ты?..       — Меня чуть не казнило японское правительство, — отвечает Шингуджи на опережение. — Какое-то время меня держали в заключении, поэтому поневоле поменял свою внешность.       — Ох, вот как... — Макото, зажмурившись, снова поворачивается и идёт вперёд.       Кируми поднимает взгляд и с серьёзным лицом, слегка наклонив голову, смотрит на Корекиё. Он, зыркнув на неё, а затем резко переведя взгляд на директора, концами костлявых пальцев прикрывает рот и виновато хмыкает.       — Так, мы пришли!       В помещении становится темнее: закатные лучи тускнеют, и, чтобы не сидеть в темноте, Макото включает свет. Кабинет Наэги такой же, каким Кируми запомнила его во время своего прошлого визита, за полгода до спасения Корекиё: беловато-серые стены с матовым орнаментом отражают холодный свет минималистичной люстры, вдоль них стоят деревянные стены с многочисленными грамотами, фоторамками и книгами, рамки, плинтус и панели в нижней части стен сделаны из тёмного дерева. Директор приглашает выпускников сесть за длинный прямоугольный стол на один из двух зеленоватых диванов, стоящих друг напротив друга, а сам подходит к своему столу. Оба в ожидании присаживаются и ожидают.       — Можете пока сказать, каков Ваш заказ? — Кируми пробует подсмотреть, в чём роется Макото — в своём чемодане-дипломате, в поисках каких-то мелких штук. — Зачем именно Вы позвали нас?..       — Минутку... О, нашёл! — Наэги протягивает Шингуджи три пластиковые карточки и ключи. — Вот, это два пропуска в общежитие и по кампусу, один пропуск в наше медкрыло и ключи от вашей комнаты. Вас занесли в базу гостей фестиваля, с консьержем я поговорил, так что можете обустраиваться! Шингуджи-кун, можешь тогда занести ваши вещи? Просто у нас с Тоджо-чан разговор более... частный, боюсь, что посторонним слушать его не стоит.       Корекиё с небольшим подозрением осматривает то карточки, то самого Макото, но директор выглядит искренним и, похоже, правда беспокоится, что что-то от присутствия фольклориста может пойти не так.       — Хорошо, Наэги-сенсей, — он встаёт с дивана и уходит, — М-м-м, Тоджо-сан, у нас будет комната сто двенадцать, а это...       — Гостевое крыло, второй этаж, — поясняет бывший Совершенный счастливчик. — Вас проводят!       — Понятно, благодарю Вас, — Корекиё кланяется и напоследок бросает взгляд на Кируми.       Ему хватает одной неловкой улыбки, чтобы понять, о чём она просит его, и он удаляется из кабинета.       — Тоджо-чан, на самом деле... — Макото бережно закрывает входную дверь, стараясь не издать лишнего звука. — Дело куда серьёзнее, чем может показаться. Пойдём.       Приблизившись к одному из шкафов и дёрнув его за фоторамку с ним, Тогами и Киригири, Наэги открывает потайной проход вниз. Кируми послушно встаёт и следует за ним, насторожившись и держа ухо востро. Несмотря на доверие к директору, благодаря которому она и все её одноклассники смогли пережить Охоту, никогда не стоит допускать внезапной перемены сторон, никогда не стоит недооценивать одного из самых известных ветеранов Великой Трагедии — и девушка крепко стискивает кулаки, не подавая виду. Они вдвоём спускаются вниз по винтовой лестнице, ведущей к подвальному помещению: здесь, укрытые плотным непрозрачным материалом, находятся загадочные аппараты. На моргающем свету летают мелкие сероватые точки. Пахнет пылью. Громоздкие мониторы, навешанные друг над другом, железные шлемы над стульями с подлокотниками и ремнями, неизвестные датчики, выпотрошенные тела и головы Монокум — всё это подсказывает ей, зачем все эти устройства были нужны.       — Думаю, ты понимаешь, что это такое. Наследие Эношимы Джунко, — вздыхает Макото, и Кируми замечает, как он вытирает пот с холодного лба. — По договору с правительством мы имеем право хранить эти аппараты при себе, чтобы изучить и создать устройства, которые могут обратить эффект этих... мозгопромывочных, не знаю, как это лучше описать. Чтобы мы могли восстановить утраченную память, чтобы мы могли реконструировать воспоминания, искоренить вирус отчаяния из голов кого угодно. Но я боюсь, что очень скоро у нас могут отобрать эту возможность...       — И Вы хотите, чтобы я обсудила это с Сугимурой-сама? — прерывает его Тоджо, осматривая машины и слой пыли на укрывной ткани.       — Да, вы всё же не короткой ноге... Мне кажется, если я не смогу убедить его в том, что "Пик Надежды" — достаточно надёжное место для хранения, то нас ждут... довольно мрачные времена.       — Вам не стоит переживать, вы слегка преувеличиваете, — смеётся Кируми. — Мы с Сугимурой-сама через огонь и воду прошли, Япония восстанавливалась по нашим совместным решениям. Сомневаюсь, что он пойдёт на что-то такое, особенно с учётом того, что у вас есть договор о содержании технологий Эношимы Джунко. Он не из тех, кто может так просто взять и отменить все договоры — уж слишком он педантичен в этом плане.       — Но всё может измениться в одночасье... — Макото сжимает руки. — Он будет на фестивале в конце месяца, так что за то время, пока он будет идти, мне нужно убедить Сугимуру-сама, что нам можно доверить...       — Разумеется, я помогу, — Тоджо аккуратно кланяется ему. — Я поговорю с ним, как только представится возможность. Можете рассчитывать на меня, Наэги-сенсей.