Часть 23. Апгрейд по-калленовски

Я осторожно отошёл в сторону и остановился у большой лужи, которая осталась после недавнего ливня. Вода была ещё чистой, с лёгкой рябью. Я наклонил голову и наконец увидел себя. Шерсть, которая раньше была грязно-пепельной, теперь сияла холодным, почти ледяным белым цветом. Словно искусственный мех, серебристый отлив делал её похожей на свежий снег под лунным светом. Да уж, с такой шерстью теперь быть незаметный совершенно не получится. Хотя и с прошлой я не особо-то смог бы прятаться в лесах Форкса. Но вот зимой… Зимой да, можно будет буквально слиться с окружающим миром. В общем, очень относительно полезное изменение. Я дернул ухом, и мой взгляд мгновенно зацепился за кисточки на них. Очень похожая форма на те, что у оборотней, которых раньше показывали в мрачных фэнтези в кино или сериалах: те самые вытянутые, словно приделали от эльфов и добавили шерсти, конечно же с учетом того, что это нужно для зверя. Будь они ушами гуманоидов… Я передернул плечами, шумно фыркнув от представившейся картины. Следом же в особо серьезных изменениях были глаза — глубокого тёмно-красного оттенка, насыщенного, как старое вино. Видя такое, мне даже стало интересно посмотреть на мою человеческую внешность. Будет прикольно, если стану белым индейцем. Свои же засмеют. Ну и чисто из любопытства, помня клыкастость вампиров, я открыл пасть, рассматривая зубы. Они почти не изменились, только клыки слегка удлинились и приобрели холодный блеск, словно я-зверь пользуюсь отбеливающей пастой на постоянной основе. Я стоял и рассматривал своё отражение, пытаясь принять нового себя. В целом, это было нетрудно, но, как и в первый раз, волнительно. Каллены молчали. Никто не произнёс ни слова вслух. Они видели меня в волчьем облике впервые, и теперь внимательно, почти заворожённо наблюдали. В их взглядах читалось внутреннее восхищение — смесь любопытства учёных и искреннего изумления красотой нового существа. Даже Эдвард, обычно сдержанный, смотрел, не отрываясь, слегка прищурившись. Я бы подумал, что он забыл о… нашей небольшой ссоре, но это было бы слишком хорошо для бессмертного существа, который не страдает деменцией. Белла, которая до этого держалась чуть поодаль, вдруг пришла в движение. Я поднял морду, с любопытством наблюдая за ней. Она медленно подошла ближе, явно борясь с собой, но желание победило: ее глаза блестели — она всегда любила собак, как она призналась случайно в одном из наших нечастых разговорах по душам, а тут перед ней стоял настоящий, огромный, живой оборотень. Я понимал ее трепет. — Можно?.. — тихо спросила она. Я не ответил, так как не мог, и просто слегка наклонил голову. Белла осторожно протянула руку и провела ладонью по моей белоснежной шерсти на плече. Пальцы слегка дрожали от волнения. — Ого… — прошептала она едва слышно. — Такая густая… и неожиданно мягкая. Она не смогла удержаться и провела рукой ещё раз, уже смелее, поглаживая загривок. Я весело фыркнул через нос, обдав её тёплым воздухом, и аккуратно, очень осторожно боднул её головой в плечо — почти игриво, как большой пёс, зная, что она придет от этого в восторг и снимет хоть немного накопившееся напряжение. Белла тихо засмеялась, но руку не убрала. Мои расчеты оказались верными. В этот момент Карлайл мягко поднял руку, призывая успокоиться. — Давайте сохранять сосредоточенность, — спокойно сказал он, подходя ближе. Его взгляд был профессионально-внимательным, но в нём тоже сквозило восхищение. — Джейкоб, позволь мне осмотреть тебя. Я кивнул, отходя от Беллы. Он медленно обошёл меня по кругу, внимательно изучая каждую деталь. — Цвет шерсти, судя по всему, полностью изменился под воздействием яда, так как он не естественен для вашего вида. Это не просто осветление — пигментация перестроена на клеточном уровне. Уши тоже заметно удлинились и стали острее, возможно слух тоже претерпел изменения. И глаза… тёмно-красные. Интересный оттенок — глубже, чем у большинства новообращённых. Пасть почти сохранила свою форму, но клыки слегка удлинились и стали более плотными, отличаясь от пасти волчьих. Скорее всего, изменилась и сила укуса. Всё это — прямое следствие смешения нашей крови с твоей волчьей природой. Впрочем, это очевидно. Карлайл остановился напротив меня и посмотрел в мои тёмно-красные глаза. — Теперь давай проверим, как эти внешние изменения отразились на твоих способностях. Но нужно понять, с чего нам начать. Карлайл продолжал задумчиво обходить меня по кругу, его золотистые глаза скользили по каждой линии моего нового тела с профессиональным интересом. — Возможно самое интересное — регенерация, — сказал он спокойным, почти лекционным тоном. — Кровь вампира, даже в таком неполном количестве, кардинально меняет этот процесс. И я не думаю, что в худшую сторону. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — У обычных оборотней регенерация очень быстрая, но она основана на горячей волчьей… силе: высокая температура, ускоренный метаболизм и способность буквально «выжигать» повреждения. Однако она имеет свои пределы — особенно против яда вампиров или сильных травм. Карлайл коснулся того места на моём плече, где совсем недавно делал глубокий укус в еще моей человеческой форме, чтобы впрыснуть вампирский яд. — А теперь в твою систему добавился наша суть. Она действует более агрессивно. Регенерация, возможно, стала более… требовательной. И быстрой. — В чём именно разница? — тихо спросила Белла, всё ещё стоявшая рядом и нерешительно временами поглаживая мою шерсть. — Во-первых, опять же, скорость. Раньше у Джейкоба раны, скорее всего, затягивались за минуты. Сейчас — должны за секунды. Но главное — характер процесса. Волчья часть даёт мощный тепловой импульс, заставляя ткани буквально «взрываться» восстановлением. Вампирская кровь добавляет холодный, точечный контроль. Яд помогает мгновенно останавливать кровотечение, «замораживать» повреждённый участок и предотвращать распространение травмы. В итоге регенерация стала более эффективной. Карлайл жестом попросил меня не двигаться, давая возможность нанести небольшой надрез. — Приготовься, для эксперимента нужно будет ощутимо ранить тебя. Я кивнул. Он сделал надрез глубоким, почти до кости, но быстро, с профессиональной точностью. Боль вспыхнула резко, но почти сразу за ней пришло странное двойственное ощущение: сначала холодный ожог, будто жидкий азот разлился по ране, останавливая кровь. А следом — мощная горячая волна, которая буквально «спаяла» ткани обратно. Через пятнадцать секунд от глубокой раны осталась лишь тонкая розовая полоска, а через тридцать — кожа стала абсолютно чистой, без малейшего следа. — Видите? — Карлайл повернулся к остальным. — вампирский яд сначала стабилизирует повреждение, не давая ему распространяться и защищая от инфекций или яда. А волчья магия потом резко ускоряет восстановление. Либо же наоборот, к сожалению, без оборудования точно сказать не смогу. Но в конечном результате Джейкоб теперь может регенерировать даже при очень серьёзных травмах, которые раньше могли бы его убить. Плюс, я подозреваю, что сопротивляемость к вампирскому яду у него теперь значительно выше. Элис улыбнулась, глядя на меня с тёплой гордостью. — То есть теперь его почти невозможно убить? — Почти, — кивнул Карлайл. — Но не стоит проверять это на практике. К тому же, такая регенерация требует больше энергии. После серьёзных ран ему, скорее всего, понадобится много еды… или, возможно, крови, — добавил он осторожно, глядя на меня. Я тихо заворчал, выражая недовольство последней мыслью. Кровь? Нет уж, спасибо. Хотя где-то в глубине холодная часть меня слегка шевельнулась при этой идее. Однако человеколюбия, как ни странно, во мне больше, чем желания стать комаром семейства псовых. Эдвард, который до этого молчал, вдруг нахмурился: — Его кровь теперь пахнет… странно. Горячая и холодная одновременно. Как будто два разных механизма работают в одной системе. Совершенно не перемешиваясь, но находясь единым. — Именно так и есть, — подтвердил Карлайл. — Это делает его уникальным. И очень, очень живучим. Я встряхнул головой, чувствуя, как она почти натурально пухнет от информации. Мир в которых раз начал переворачиваться. Видимо кто-то сверху, не иначе, почти натурально приколачивает меня к этому телу. Я даже восхищен, в какой-то степени. После осмотра внешности и уже полностью исчезнувшего ранения Карлайл сделал шаг назад и кивнул, словно собираясь с мыслями, и продолжил: — Теперь давайте проверим органы чувств. Они у оборотней и так невероятно острые, но кровь вампира должна была внести свои коррективы. Джейкоб, сосредоточься. Расскажи, что ты чувствуешь. Я замер на месте, прислушиваясь и принюхиваясь. Слух. Раньше, в волчьей форме, я слышал практически всё в небольшом радиусе: сердцебиение людей, шаги животных, даже дыхание. Но теперь… Звуки стали кристально чистыми. Не просто громче — точнее. Я слышал, как капает вода с листьев в луже в тридцати метрах от нас и даже мог понять, насколько быстро та будет сменять свои капли друг за другом. Как тихо шумит кровь в венах Беллы — тёплый, живой ритм с каким-то уникальным запахом, еще более глубоким и въедливым, чем ощущаемые запахи крови раньше, до Изменения. Как Эдвард, стоявший неподвижно, едва слышно сглатывает, машинально, по привычке притворяться человеком. А дальше, за деревьями, я уловил шаги оленя почти в полутора километрах и слабое, едва различимое гудение высоковольтных линий где-то у подножия гор. Уши — теперь длинные и острые — слегка подёргивались, автоматически поворачиваясь в сторону самых тихих звуков. Вампирская часть добавила невероятную избирательность: я мог «отфильтровывать» шумы, сосредотачиваясь только на нужном. Раньше всё обрушивалось лавиной, теперь же мозг сам сортировал информацию с холодной точностью. — Слух… стал острее, — мысленно передал я, даже не задумываясь, хотя в волчьей форме не мог говорить. Но Карлайл, похоже, понял по моему поведению и услышал, в шоке приоткрыв рот. — Я слышу то, что раньше пропускал. И могу выбирать, на чём сосредоточиться. Карлайл заторможенно кивнул, с явным удовлетворением. — Вампирский яд, как и ожидалось, улучшил самые важные особенности хищника. Теперь ты не просто слышишь всё — ты можешь слышать то, что нужно, не захлёбываясь в информационном шуме. Я глубоко вдохнул через нос. Это было… ошеломляюще. Запахи леса раньше были яркими, но теперь они стали объёмными, многослойными, как будто я мог «видеть» их цвет и текстуру. Влажная земля, смола хвои, следы мелких грызунов, лёгкая медь крови из-под когтей какой-то птицы. Аромат Калленов — холодный, сладковатый, с металлическим оттенком — теперь ощущался не просто как «вампиры», а как отдельные уникальные букеты: Элис пахла ландышем и солнечным светом, смешанным с лёгкой озоновой свежестью; Эдвард — более тёмным, сдержанным ароматом с нотами сосны; Белла — тёплым человеческим, таким живым и притягательным на фоне остальных. Я мог различить, где именно прошёл олень два часа назад, и даже примерно определить, насколько он был напуган. Запахи не просто усились — они стали аналитическими. Вампирская кровь позволяла мгновенно разбирать молекулярный состав, отделяя «опасность», «еду» и «друзей» с хирургической точностью. Я слегка заскулил, мотнув головой — столько информации сразу было почти болезненно. И не стоило мне так сильно концентрироваться на этом. Элис сразу оказалась рядом, положив руку мне на загривок. — Слишком много? — тихо спросила она. Я кивнул мордой и прижался к её боку, пытаясь сосредоточиться на её чистом, успокаивающем запахе. Карлайл улыбнулся уголком губ. — Обоняние изменилось особенно сильно. Волчья природа давала мощь и дальность, а вампирский яд добавил глубину и возможность разбора оттенков на составляющие. Теперь, предположительно, Джейкоб может буквально «читать» запахи, как книгу: определять возраст следа, эмоциональное состояние существа, даже примерный состав крови. Это делает его идеальным охотником… и, возможно, идеальным следопытом. Белла, всё ещё стоявшая рядом, восхищённо прошептала: — Это невероятно… Она снова осторожно провела рукой по моей шерсти. Эдвард скрестил руки на груди на этот жест, но в его взгляде тоже мелькнуло уважение, почти сразу пропадая за растущим… раздражением? Ревностью? — Теперь он будет слышать и чуять нас даже лучше, чем мы сами себя. Карлайл кивнул: — Именно. Его новые чувства — это не просто усиление. Это симбиоз. Очень мощное сочетание. Я встряхнулся, стараясь дышать маленькими глотками. От сенсорной перегрузки, начинала потихоньку болеть голова, и даже расхваленная Карлайлом регенерация не особо справлялась. Страшно представить, что было бы, если бы она не была столь сильной. Я послал мысль, что было бы неплохо уйти в дом и поесть. От всех этих испытаний проснулся жуткий голод, который накатывал пока еще не слишком чувствительными волнами. И на фоне него Белла становилась все более аппетитной, что меня тоже тревожило. — Конечно, — спохватился Карлайл, как только осознал возможную жо… проблемы. — И после ужина мы будем решать, что делать дальше.