Часть 5

Не было ни холодно, ни страшно. Словно в сознании одну за одной вдруг выключили все лампы, оставив лишь мягкую, бархатистую темноту, густую и бесконечно глубокую. Утратив всякую тяжесть, её тело невесомо покачивалось на тёплых, спокойных волнах. Оно словно исчезало в этой неге. Мысли оборвались, растворились, как капли чернил в омуте, уступая место покою. Плыть куда-то вдаль было… довольно приятно. Можно было не беспокоиться ни о прошлом, ни о будущем. Просто остаться в этом безвременном моменте… Но постепенно течение изменилось. Прозрачная глубина стала густой и вязкой. Вода больше не несла. Она застыла, превратившись в холодный, тягучий кисель. Лёгкость испарилась, сменившись с неумолимо давящей тяжестью. Эллина больше не плыла. Она тонула. Болотная трясина засасывала её, обвивала руки и ноги цепкими, илистыми щупальцами, неумолимо таща вниз, к холодному, тёмному дну. Грудь сдавило невидимыми тисками. Она бессильно пыталась вдохнуть, но её лёгкие наполняла совсем не воздух, а вязкая болотная жижа. Хотела ли она бороться? Был ли в этом какой-то смысл, когда сама тьма могла стать её могилой? Неожиданно, сквозь нарастающий в ушах гул, она различила знакомый голос. Сперва далёкий и искажённый, затем звонкий, полный такой неистовой силы, что его солоноватый привкус можно ощутить на языке. Звук нарастал, пробиваясь сквозь трясину беспамятства, становясь всё громче, отчётливей и требовательнее. Он обрёл форму, превратившись не просто в шум, а в знакомое слово: - Ренниверато! Словно кто-то выбросил столп искр в самое сердце тьмы. Мрак с треском разлетелся на осколки. Ощущение было такое, будто огромный крюк вонзился ей прямо под рёбра и дёрнул вверх, к свету, со всей своей неистовой силой. Эллина почувствовала жесткий, стремительный рывок, от которого у неё чуть не лопнули лёгкие. Болото с рёвом отпустило. Мерцание света, тихие звуки, шершавость дощатого пола под щекой, резкая, пульсирующая боль в виске - всё это обрушилось на неё разом, грубо и безжалостно. Шумный, резкий и невыносимый мир вернулся, заставив её рефлекторно зажмуриться. Эллина сделала жадный вдох и реальность, с её резкими очертаниями и тревожными лицами, склонившимися над ней, окончательно встала на своё место. -Ох, Эл… Я так за тебя испугалась… Бледная, точно призрак, над ней склонилась Присцилла, беспомощно моргая и заламывая тонкие, изящные пальцы. Рядом на корточках, в разноцветном халате и остроконечном ночном колпаке, сидел Невилл, которого, судя по виду, выдернули прямо из кровати. - Я так рада, что ты жива…- Бросилась к ней на шею Присцилла, крепко обнимая. - Что… - прошептала Эллина непослушными губами. Горло саднило и драло, будто его натёрли наждачной бумагой. - Что произошло? - Мы думали ты нам расскажешь, - прошептала Присцилла и её голос неожиданно дрогнул . - Мы нашли тебя здесь, на полу. Ты так… кричала… Она… кричала? Разве? В памяти был лишь оглушительный гул и тот солоноватый привкус ужаса на языке. Эллина испуганно, почти панически, осмотрелась по сторонам, пытаясь понять, где она. И тогда воспоминания нахлынули обжигающим, хаотичным потоком. Захария. Амулет. Погоня. Жуткое отражение в окне. И этот скрипучий голос… Эллина резко дёрнулась, пытаясь подняться. - Что с моим лицом?! - воскликнула она, с ужасом ощупывая свои щёки дрожащими пальцами. Кожа под ними была прохладной, но всё такой же гладкой и упругой. Присцилла переглянулась с Невиллом. В её глазах мелькнуло замешательство, смешанное с тревогой. - С лицом… всё в порядке, - осторожно сказала она, глядя на подругу так, будто та говорила на непонятном ей языке. - Ты… как ты себя чувствуешь? Эллина попыталась приподняться на локтях, но в тот же миг висок пронзила острая, пульсирующая боль. Глухо зашипев, она схватилась за голову и снова рухнула на спину. Мир вокруг закачался и поплыл, как в лихорадочном бреду. - Не так резко, - предостерег её Невилл. Его обычно добродушный голосе был непривычно строг. - В таком состоянии резкие движения могут только навредить. Постарайся лежать спокойно. Ты помнишь, что случилось? Эллина дрожащей рукой дотронулась до губ, проверяя, целы ли они. Первым порывом было выложить всё - про Захарию, про амулет, про тот ужас, что гнался за ней по пятам. Но разум, проясняясь, нашептывал леденящую мысль: если она сейчас начнёт рассказывать про скрипучие голоса и ожившие отражения, её немедленно сочтут сумасшедшей. Или, что ещё хуже, отправят в больницу Святого Мунго на обследование. - Почему вы здесь? - уклончиво прохрипела она вместо ответа, когда волна тошноты немного отступила. Невилл посмотрел на Присциллу тяжёлым взглядом. Та, не выдержав, снова заломила свои пальцы. Её робкий голос зазвенел от стыда и волнения. - Тебя не было слишком долго… Я… я так испугалась, что… что пошла за тобой. Мне было страшно идти через лес одной… Она резко оборвалась, покосившись на Невилла, и отчаянно покраснела, будто поймала себя на признании в чём-то непоправимо глупом. - И неизвестно, чем бы всё это кончилось, если бы Присцилла не встретила меня! - выдохнул Невилл, разочарованно мотая головой. - Уму непостижимо! Элли, о чём ты только думала! Его голос понизился, превратившись в тихий, опасный шёпот, от которого по спине Эллины пробежали ледяные мурашки. До этого момента она даже не подозревала, что добродушный Невилл может быть таким сердитым. - Ты покинула спальню и вышла из здания после отбоя, - произнёс он низким голосом. - Пренебрегла самым базовым правилом безопасности! Даже ради оценки по Зельеварению! Это недопустимо! - Он смерил её уничижительным взглядом, в котором читалось разочарование, граничащее с гневом. - Тебя же могут исключить! Понимаешь? Исключить! Невилл резко встал и отвернулся, словно не в силах больше смотреть на неё. Принявшись нервно мерить шагами пространство теплицы, он казался раздражённым великаном в своём не к месту пёстром халате. Тапочки шлёпали по дощатому полу с такой энергией, что казалось, вот-вот высекут из дерева искры. Невилл тяжело вздохнул, прошептал что-то себе под нос, а затем обернулся и протянул Эллине руку, чтобы помочь подняться. Его взгляд, пристальный и неумолимый, не отрывался от её лица. Он стоял перед ней во весь свой солидный рост. Едва достававшая ему до плеча Эллина, почувствовала себя не просто маленькой, а какой-то жалкой, глупой девочкой, которая в своей нелепой самонадеянности нашла себе неприятности, слишком крупные для её хрупких плеч. - Сама идти сможешь? Тебе надо в в лазарет. Глаза Эллины округлились. Лазарет! Это означало неминуемые вопросы, пристальный осмотр, а там, глядишь, и зелье правды, или того хуже - легилименция. Ей пришлось бы выложить всё, и про тетрадь, и про Захарию, и про тот леденящий душу голос. Исключение стало бы неотвратимым приговором. Да и Присцилле из-за её глупой выходки влетело бы по полной программе. А главное… что с ней вообще произошло? Она и сама толком не понимала. Может, это был просто нервный срыв, галлюцинация от переутомления и страха… - Нет! Пожалуйста, Невилл, не рассказывай никому! - Эллина резко дёрнулась, вырывая руку, и пошатнулась. Пол под ногами снова поплыл волной. Невилл молниеносно поймал её тело. Пальцы сомкнулись на тонкой талии. - Со мной всё в порядке! Она мягко, но с упрямым нажимом высвободилась из его хватки, выпрямив спину так, словно демонстрировала выправку на параде. Сглотнула горький ком в горле и отогнав подкатывающую тошноту, она собрала всю свою волю в кулак и впилась взглядом в его лицо, стараясь наполнить глаза убедительностью. - Со мной всё в порядке. Правда. - повторила она выделяя каждое слово.- Мне просто нужно… подождать минуту. Прийти в себя. И всё. Невилл скрестил на груди руки и тяжело вздохнул. По твёрдому взгляду было ясно - идти на уступки он не намерен. - Эллина, - сказал он уже без прежней резкости, но с такой твёрдостью в голосе, что стало ещё страшнее. - Ради твоего же здоровья, ты должна пойти к мадам Помфри. Это не обсуждается. У Эллины опустились руки. Конечно, он не должен ей помогать. Репутация, едва обретённый авторитет, к которому он шёл годами… разве мог он пренебречь всем этим? Он был почти учитель, а она - лишь ученицей, пойманной с поличным на месте нарушения. Ему не было ни малейшего смысла подставляться, рисковать всем из-за её глупости и странных, ничем не подтверждённых страхов. Логика, долг, здравый смысл - всё кричало о том, что правильным будет отвести её к Стебль и снять с себя ответственность. И он, наверное, именно так и сделает. Должен сделать. - Я… Я наверное просто надышалась парами аконита… - сорвалось вдруг с её губ. - Аконита? - переспросил Невилл. Сердце её ускорило бег. Точно! Стараясь не выдать волнение, она чуть заметно пожала плечами. - Кусты, - кивнула девушка. - там, на столах. Их должны убрать сегодня утром. Наверное какие-то из них успели распуститься. Невилл посмотрел на неё с недоверчивым прищуром, словно ни на секунду не веря её словам, затем кивнул и быстрыми шагами направился к столам с кадками. Склонившись над тёмно-зелёным кустом, он внимательно осмотрел растение, затем осторожно провёл пальцем по одному из примятых фиолетово-синих соцветий, поднёс кончики пальцев к носу и едва заметно сморщился. Покачав головой он тут же отошёл от ядовитого цветка на безопасное расстояние. - Так и есть, - подтвердил он немного растерянно.- Цветы и правда почти распустились. Ядовитая пыльца уже могла выделяться. Но неужели ты не почувствовала запах? Он довольно резкий, перепутать невозможно. Он сделал шаг вперёд и теперь снова стоял прямо перед Эллиной, внимательно изучая её лицо. Девушка лишь помотала головой и прядь тёмных волос упала ей на глаза. - Я… я торопилась. Возможно просто не обратила внимание. Невилл медленно провёл указательным пальцами по переносице, пытаясь стереть накопившуюся усталость, а заодно и новую мысль, назойливую и неудобную, которая никак не желала укладываться в понятную ему картину. На сосредоточенном лице впервые за этот вечер появилось сомнение. Оно легло тенью в уголках его глаз, заставило губы слегка сжаться в тонкую линию. - Я буду молчать, - Заметив это, выпалила Эллина скороговоркой, нерешительно делая шаг ему навстречу. - Никто не узнает, что я была здесь. Но если… если ты решишь доложить директору - я пойму. Только, пожалуйста, не приплетай Присциллу. Она здесь ни при чём. Это я во всём виновата. Одна. Невилл долго молчал. В густой и влажной тишине теплицы слышалось лишь прерывистое, неровное дыхание самой Присциллы, замершей от них в нескольких шагах. - Как ты себя чувствуешь сейчас? - Наконец спросил он. Голос стал тише, но ничуть не мягче. - Говори честно. Это важно. - Голова болит… немного, - произнесла она, не желая раскрывать ноющую, пульсирующую боль. Невилл с пониманием кивнул. - Ну конечно. Пыльца аконита вызывает резкий спазм сосудов мозга, - сказал он тоном человека, слишком хорошо знакомого с предметом. - Мигрень и головокружение - самые безобидные симптомы такого отравления. Тебе ещё повезло, что ты не вдохнула пыльцу глубже. Невилл наколдовал в воздухе небольшой мерцающий шар света. Поманил девушку пальцами и Эллина послушно подошла к нему. - Посмотри на меня, - произнёс он тихо. Большие тёплые ладони с непривычной нежностью легли на её скулы. Невилл бережно приподнял её голову, направляя так, чтобы свет от шара падал прямо ей в глаза. - У меня нет достаточной квалификации, чтобы вести полноценный осмотр, но… это лучше, чем ничего. Его взгляд был пристальным и острым, подобным лупе ботаника, всматривающегося в редкий экземпляр. Он искал малейшие признаки недомогания: неодинаковость зрачков, мельчайшую дрожь радужки, тот самый «неестественный блеск», о котором предупреждали учебники по магической медицине. Эллина замерла под этим безжалостным взором, чувствуя, как под его неподвижными ладонями её щёки пылают нестерпимым жаром. Присцилла, стоявшая рядом, сама не своя от нервов, бесшумно переминалась с ноги на ногу. Её робкий взгляд метался от лица Невилла к лицу подруги, словно пойманная птица, ищущая выход из клетки. Наконец, Невилл выдохнул. Напряжение в его пальцах ослабло, и ладони мягко мягко опустились вниз. - Зрачки реагируют на свет. Фокус в норме, - проговорил он, больше констатируя факт для себя, чем обращаясь к ней. - Видимых признаков глубокого отравления или мощного ментального воздействия нет. Ты отделалась, скорее всего, кратковременным воздействием паров. Кажется, с тобой и правда всё в порядке. Осознав, что это значит, в глубине глаз Эллины метнулась слабая, дрожащая надежда. - Хорошо, - коротко кивнул Долгопупс. - Я никому не расскажу, о том, что ты была здесь. Сперва она не поверила своим ушам. Уголки её губ сами собой потянулись вверх, но застыли встретившись с его настороженным лицом. Мимолётную радость смыла удушливая волна стыда. Как могла она пользоваться его добротой? Его готовностью пойти против правил? Из-за её глупой выходки уже чуть не пострадала её лучшая подруга. И всё ради чего? Что такого страшного случилось бы с её тетрадью? Она нашла бы её утром. Даже если свой портрет увидел бы Нотт… И что? Что изменилось бы? Даже если они в школе когда-то и пересекались, то всё рано жили в разных мирах. Да и Нотту вряд ли было до неё хоть какое-то дело. - Но Невилл… Твоя репутация… - попыталась возразить Эллина, чувствуя, как вязкий комок подкатывает к горлу. Невилл усмехнулся, прекратив её терзания лёгким взмахом руки. В его глазах она разглядела внезапно вспыхнувший яркий огонь, принадлежавший истинному гриффиндорцу. Эллина робко кивнула. - Правила созданы, чтобы их нарушать. - Произнёс он с улыбкой. - Как там у маглов говорится? Один росток ветер сломает. А целая заросль - выстоит. Наша сила, Эллина, не в том, чтобы каждый был самым жёстким, несгибаемым стеблем, а в том, чтобы знать: рядом растут другие. И их корни уже сплелись с твоими в одну сеть, которая держит всю почву. Его брови были сердито сведены, образуя глубокую складку на переносице. Стоявшая чуть поодаль Присцилла, вся словно вспыхнула от внутреннего напряжения. Она сложила ладони домиком и нервно прижала их к губам, будто стараясь удержать внутри поток слов. Эллина склонила голову на бок и разглядывала его, будто впервые увидев. В его словах, произнесённых таким уверенным голосом, не было ни капли смысла. Должно быть путешествуя, Невилл услышал это от кого-то и не совсем понял, где правильно применить. - Невилл… - даже не пытаясь скрыть удивление, произнесла девушка. - Да ты просто… поэт. Уголок его губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. - Но моя помощь будет на двух условиях.- Сказал он, строго глядя на девушек и они тут же синхронно кивнули. - Первое: вы сейчас же, без разговоров, идёте в свою комнату. Завтра я принесу зелье от головы из своих личных запасов. Болеть может до пяти дней, но с ним будет легче. И второе… - Повернулся он непосредственно к брюнетке.- Ты никогда, слышишь, никогда больше не нарушишь правила школы. Ни ради оценок, ни ради забытых вещей, ни ради чего бы то ни было. Твоя безопасность - не предмет для торга. Я дал твоей маме слово, что присмотрю за тобой. Эллина энергично кивнула, но тут же замерла. Что он сейчас сказал?! Мама просила Невилла об одолжении? Её мама, ни разу даже слова не проронившая о своём беспокойстве? Даже после страшной войны она провожала дочь на станцию обычным, чуть отвлечённым поцелуем в щёку. Эллина мотнула головой. В её воображении эта сцена рисовалась смутно, как плохо проявленная фотография. Когда они вообще могли так сблизиться? За чаем в гостиной? Как будто два её круга - домашний и школьный - внезапно соприкоснулись, слившись воедино в лице Невилла Долгопупса. - Ты дал моей маме что?!- Переспросила она, с недоверием глядя на гриффиндорца. Жар, поднявшийся от шеи, моментально всполохнул по коже и устремился вверх, заливая щеки, лоб и даже кончики кончики ушей. -Не важно!- Рявкнул парень. Щёки Невилла тоже окрасились в алый. Видимо чтение нотаций его так захватило, что он попросту взболтнул лишнего.- Пообещай мне, что так и сделаешь. - Конечно. Обещаю!- Кивнула Эллина. При этом движении виски вновь прихватило острой болью, дыхание на миг остановилось, но она подавив в себе эмоции, растянула губы в решительной, хотя и немного кривой улыбке. - И ты, Присцилла, - повернулся к блондинке Невилл, в его голосе звучала уже не просьба, а чёткая инструкция. - Вы сегодня гуляли после ужина, заболтались и заблудились в дальних коридорах. Я, возвращаясь из теплиц, нашёл вас и проводил до дверей Пуффендуя. Всё. Больше ничего не происходило. Мы поняли друг друга? - Да. - Без колебаний, кивнула девушка. Её голос прозвучал почти так же жёстко. - Абсолютно. Невилл окинул обеих девушек коротким, оценивающим взглядом, будто проверяя крепость их обещаний. - Тогда пошли быстрее, - бросил он с командирской резкостью. - Рассвет уже близко, и никак нельзя, чтобы нас видели вместе в таком… виде. Он сделал неопределённый жест, указывая то на свой ночной колпак, то на её перепачканную одежду, то на выражение их лиц, с которых ещё не сошли следы пережитого. Эллина задержала взгляд на этой немой пантомиме и вдруг усмехнулась. Коротко, едва слышно. Невеселая усмешка, полная внезапного прозрения. Она представила эту картину со стороны глазами Макгонагалл. Трое учеников в предрассветных сумерках замка: девочка в грязной одежде; староста Пуффендуя с бледным, как полотно, лицом и между ними Невилл Долгопупс в ночном колпаке и пижаме, исполняющий роль неуклюжего, но искреннего защитника. Да, это выглядело бы гротескно. Настоящий фарс, достойный пера какого-нибудь карикатуриста из «Придиры». *** Дверь в их комнату закрылась беззвучно. Тишина, наполненная успокаивающим запахом сушёных трав и тёплого свечного воска, обволокла убаюкивающе и мягко. Из-за балдахинов доносилось ровное, мирное сопение. Видимо, никто даже не заметил их отсутствия. Неожиданно ощутив на своих плечах всю тяжесть мира, Эллина еле доплелась до своей кровати и грузно рухнула прямо на разбросанные по покрывалу вещи, которые так и не убрала обратно. Казалось, будто между тем моментом, когда она упала на кровать вчера вечером и этим, прошло не пара часов, а целая вечность. Присцилла бесшумно присела рядом с ней на край матраса, аккуратно поправляя складки своей юбки. Она смотрела на подругу серыми глазами, в которых плескалась буря невысказанных вопросов, тревоги и какого-то нового, почти робкого восхищения. - Через два часа вставать, - прошептала Эллина безжизненным, плоским голосом, уставившись в тёмный полог балдахина над собой. - Тебе нужно поспать. Присцилла тихо вздохнула. -Ты как? -Голова раскалывается. -пожала плечами девушка.- Будто внутри поселился гном с отбойным молотком и долбит им без перерыва. Повернувшись на бок, она съёжилась обхватив свои плечи, пытаясь сдержать мелкую дрожь, которая вдруг пробежала по телу. Присцилла, после секундного колебания, осторожно коснулась её плеча, а затем мягко провела ладонью по скованным мышцам спины, пытаясь утешить, успокоить, изгнать остатки ночного кошмара. - Я так замёрзла, Прис… До самых костей, - выдавила Эллина, плотно сжав веки. Присцилла не сказала в ответ ни слова. Она просто достала свою палочку и провела ею над телом подруги плавной спиралью, шепча почти неслышное заклинание. По коже тут же разлилось мягкое, сухое тепло, словно её только что завернули в огромное шерстяное одеяло, вынутое из сундука у самого камина. Ледяные мурашки начали медленно отступать, уступая место благородному, почти болезненному теплу. А после Присцилла наклонилась и крепко-крепко обняла Эллину, прижавшись щекой к её спутанным, пахнущим ночным воздухом волосам. Объятие было таким сильным, что в нём не было места нежности, только животная сила, в которой сплелись в один тугой узел испуг, злость, обида и безмерное, всепоглощающее облегчение. - Никогда, - прошептала Присцилла ей на ухо, голос дрогнул, сорвавшись на тихую, сдавленную дрожь, которую она больше не могла сдерживать. - Никогда тебя больше одну не отпущу, дура. Слышишь? Никогда. Привяжу тебя к себе верёвкой, если понадобится. - Не отпускай, - прошептала Эллина в ответ, сплетая их застывшие пальцы. -Никогда не отпускай. **** Перед началом лекции Билла Уизли обычно оживлённый и шумный класс замер в напряжённом молчании. Пуффендуйцы и Когтевранцы, смешавшись за партами, чувствовали непривычную тяжесть, нависшую в воздухе. Обычно на его занятиях в это время уже стоял лёгкий гул оживления, слышался смех, звенели голоса, обсуждающие последние школьные новости или предвкушающие нестандартный урок. Билл славился тем, что его занятия по защите от тёмных искусств были островком практичности и лёгкости, где теория оживала в шутках, личных историях и откровенно непринуждённой атмосфере. Сегодня от этой лёгкости не осталось и следа. Контраст был слишком резким и очевидным. Билл стоял у преподавательского стола в своей привычной расслабленной позе - слегка оперевшись бедром о край столешницы. Но обманчивая расслабленность лишь подчёркивала необычайную серьёзность его лица. Напряжение исходило от него волнами, холодными и незнакомыми, заставляя даже самых болтливых студентов инстинктивно притихнуть. Знаменитые медно- рыжие волосы, обычно столь живописно ниспадающие на широкие плечи, сегодня были стянуты в низкий, небрежный хвост у самого затылка. Несколько непокорных прядей всё же выбивались, оттеняя резкие черты лица и шрам, белевший на скуле. Билл поправил воротник изрядно поношенной, тёмно-зелёной рубашки с закатанными по локти рукавами, обнажающими татуировки, в которых угадывались древние руны и силуэт дракона, и сдержанно улыбнулся. - Всем доброе утро, - начал он голосом, окрашенным лёгкой иронией. - Перед тем, как перейти к занятиям, я передам вам важное объявление от Министерства магии. Оно касается каждого из вас. Он сделал паузу, дав словам улечься. - На следующей неделе в Хогвартс прибудет официальный специалист из Отдела магического образования и талантов. Цель его визита - проведение процедуры сканирования и фиксации вашего врождённого магического отпечатка. По рядам пронёсся сдержанный гул - смесь волнения, любопытства и страха. Билл поднял руку, требуя тишины. - Процедура безопасна и безболезненна. Но её результаты лягут в основу вашей дальнейшей специализации и профориентации. Это не экзамен, который можно пересдать. Это констатация факта о природе вашей магии. Будьте к этому готовы. При произношении последней фразы, его взгляд на мгновение, казалось, выхватил из толпы бледное лицо Эллины, для которой его слова прозвучали злой насмешкой. Она чувствовала себя совершенно опустошённой, разбитой и абсолютно неподготовленной. Уже на следующей неделе, как Присцилла и говорила, её ожидал неизбежный позор. Срок, который раньше казался далёким и абстрактным, теперь обрёл совершенно чёткие очертания. Эллина сидела, сжав под партой дрожащие ладони. Слова Билла отдавались внутри головы оглушительно болезненным гулом. За всю прошлую ночь она не на минуту не сомкнула глаз. Под закрытыми веками снова и снова проносились в памяти ужасные обрывки: ночь, вязкое болото, искажённое в темноте лицо. Усталость затмевала лишь физическая боль. Голова раскалывалась так, что мир вокруг расплывался мутными пятнами. - Сегодня не будет новых заклинаний, - продолжил Уизли, скрестив на груди руки. - Не будет теории о тёмных существах или сложных контрачарах. Сегодняшнее занятие, и, возможно, все последующие до визита специалиста, будут посвящены одной цели: познакомить вас с вашей собственной, врождённой магией под давлением. Эллина с ужасом взглянула на Присциллу, но та с таким энтузиазмом впитывала каждое слово профессора, что сомневаться не приходилось - она с радостью предвкушала тот самый день, от одной мысли о котором у Эллины холодели руки. Отчаянно ища точку опоры, Эллина скользнула взглядом по рядам Когтевранцев. Среди знакомых лиц, выражавших любопытство, сосредоточенность или легкую тревогу, она выловила профиль Джереми. Он сидел неподвижно, подперев ладонью подбородок, но его напряженный взгляд был устремлён не на профессора, а куда-то в пространство перед собой. Обычно оживлённое ироничной усмешкой лицо, было красноречиво пустым. - Магический отпечаток, который будет фиксироваться - это не оценка ваших знаний. Это снимок вашей магической природы. Её «почерк». Как она ведёт себя, когда вы не думаете, когда вам страшно или когда вы вымотаны в ноль. Билл оттолкнулся от стола и сделал несколько шагов вперёд между партами. - Поэтому мы будем имитировать эти состояния. Будем создавать помехи, - он кивнул в угол класса, где стояли запертые сундуки, из которых доносилось настойчивое жужжание, - истощать вашу магическую энергию контролируемо и безопасно, - его взгляд скользнул по рядам больших чаш, стоящих на полу в другом конце класса, - и давить на ваше сознание, проверяя его стойкость. Билл медленно прошел между рядами и остановился, положив широкие ладони на деревянные столешницы по обе стороны узкого прохода. Как раз перед партой Эллины. Девушка невольно вздрогнула, ощутив, как пространство вокруг неё сузилось, заполнившись его сосредоточенным присутствием. Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. В зеленых, обычно тёплых и немного насмешливых глазах, сейчас была лишь холодная сталь решимости. Не выдержав этого напора, она тут же отвела глаза в сторону, уставившись на чернильное пятно, растекшееся по столешнице. Несмотря на чудесный, легкий нрав нового преподавателя, который покорил почти всех в Хогвартсе, находиться рядом с ним Эллине до сих пор было немного неуютно. В нём было слишком много… не-школьного. Он был, как живое напоминание о том, что за пределами уютных башен и зелёных лужаек существует реальность, жестокая и неумолимая. - Ваша задача на всех этапах будет одной и той же: - Сказал Билл, глядя на Эллину сверху вниз. - Выполнять простое базовое действие - защиту. Но делать это инстинктивно, не полагаясь на заученные жесты и слова. Мы уберём костыли в виде сложных заклинаний. Останетесь только вы, ваша воля и ваша«сырая» магия, та, что в вас от рождения. В классе повисла напряжённая тишина, натянутая, как струны скрипки. Глаза студентов заметались, избегая прямого взгляда профессора, переглядываясь друг с другом в немом вопросе. Эллина сидела застыв, и лишь её пальцы, скрытые под крышкой парты, судорожно теребили ткань школьной юбки, скручивая её в тугой, бесформенный жгут. Билл оттолкнулся от парт, выпрямился и сделав шаг вперёд, продолжил свой медленный путь. Давление на её грудную клетку тут же ослабло. Эллина облегчённо выдохнула, украдкой глядя учителю вслед, и чувствуя не столько само облегчение, сколько стыд за это. - Не ждите от себя взрывных результатов или красивых спецэффектов, - В его голосе впервые прозвучала твёрдая, почти отцовская нота. - Цель не в этом. Ваша цель почувствовать, как магия отзывается. Дрожит ли она, как тростинка на ветру? Гаснет ли, чтобы переждать бурю? Или пробивается внезапным, яростным лучом сквозь туман? Запомните это ощущение. Это и есть вы. И чем честнее вы будете с собой на этих тренировках, тем меньше неожиданностей ждёт вас в кабинете специалиста. Он выдержал паузу, давая осознать масштаб предстоящего. - Разбейтесь на пары и займите указанные места. Начинаем. - хлопнул Билл в ладони.- И помните: сегодня вас оцениваю не я. Сегодня вы оцениваете себя сами. Ученики поднялись почти синхронно. Послышался скрип стульев и глухой шорох мантий. Вскоре они все стояли в просторном зале для дуэлей, в котором, несмотря на утро, было темно от плотно задёрнутых штор. Свет факелетов дрожа на каменных стенах, отбрасывал длинные трепещущие тени от замерших фигур. Воздух пах пылью, старым камнем и напряжёнными ожиданиями. Гул голосов, если он и был, притих, заглушённый гулким эхом от тяжёлых ботинок Билла по каменному полу. Они ждали. И сам зал, пропитанный памятью о бесчисленных схватках, будто затаил дыхание вместе с ними. - Это будет «Простое ограждение», - сказал Уизли, демонстративно поднимая палочку и вызывая перед собой полупрозрачный, мерцающий золотистым светом купол. - Базовое защитное заклинание, которое вы все должны были проходить. Никаких сложных модификаций. Чистая сила воли и концентрация. Билл опустил палочку и щит его тут же погас. Он медленно обвёл взглядом ряды и вновь задержался на сосредоточенном лице Эллины. В её глазах читалась не решимость, а ступор, который сковывал каждое её движение. Билл, казалось, видел это насквозь. Возможно, даже больше, чем она сама понимала. Он обратил своё внимание на нерасторопную ученицу ещё на самых первых занятиях. То, как она путала простейшие движения, как её Экспеллиармус мог сдуть с места разве что клочок бумаги, как самый безобидный учебный противник заставлял её пятиться и терять дуэльную стойку, было по истине удивительным. Она была настолько плоха, что даже то, что изучали на втором курсе она делала из рук вон плохо. Её магия была робкой, несогласованной, будто сама её душа отшатывалась от необходимости применить силу. И теперь, глядя на неё в этом мрачном зале, где воздух вибрировал от невысказанной угрозы, Билл, вероятно, задавался не вопросом «справится ли она?», а куда более горьким: «как долго она продержится, если всё пойдет не так?». Её сосредоточенность была отчаянной попыткой склеить своё расползающееся мужество, и он видел каждую трещину на этом хрупком фасаде. - Разбейтесь на пары. У атакующего одна задача: давить. У защищающегося - выстоять. Начинаем. Класс тут же стал похож на растормошенный улей. Эллина, по обыкновению, потянулась к Присцилле, но вовремя вспомнив, в какой раж та входила при малейшем азарте, мигом ускользнула от неё за спины других учеников. Она пятилась назад, пока не наткнулась на дубоподобное туловище Грегори Брута. Он возвышался над ней выше почти на две головы. Большой, широкоплечий, с руками, похожими на кувалды. Он молча кивнул, приняв её появление, как желание встать с ним в пару. Без лишних слов, схватив её запястье, Грегори подвёл перепуганную Эллину к месту для дуэлей и встал в стойку так, словно собирался не колдовать, а поднимать гири. Билл медлить не стал. Резким движением палочки он выпустил в центр зала густой, клубящийся туман из стоящих там чаш. Магический дым походил на жидкий аметист. Один его поток переливался глубоким голубоватым цветом, а другой ядовито-зелёным. Потоки не рассеивались, а двигались, как живые существа, тяжёлые и вязкие, переплетаясь и меняя очертания соседних пар, превращая чёткие ряды учеников в размытые тени в цветном мареве. Едва туман достиг середины зала, из него, словно разрывные пули, вырвались пикси. Они были не больше крупного шмеля, но казались огромными в своей стремительности. Их тельца отливали стальным блеском, а тончайшие крылья, переливающаяся всеми цветами радуги, жужжали с такой частотой, что сливались в сплошное дрожащее сияние. Но самое ужасное было их «пение». Оно не было мелодией. Это был пронзительный, визгливый строй, похожий на скрежет стекла по металлу, умноженный в десятки раз и поднятый на невыносимо высокую частоту. Звук не бил по ушам - он, казалось, обходил слух, впиваясь прямо в сознание. Он цеплялся за каждую тревожную мысль, за каждую скрытую трещину в концентрации и раскачивал её, как языком колокола, наполняя голову какофонией, которая была слышна только изнутри. Для Эллины, у которой и без того голова раскалывалась и гудела, этот визг стал откровенной пыткой. Каждый новый, пронзительный крик отзывался острой, сверлящей болью в висках, спутывал мысли в тугой, непролазный клубок, заставлял её морщиться и непроизвольно пригибаться, будто от удара. Мир поплыл перед глазами, окрасившись в красные пятна. Она была абсолютно дезориентирована, и учебный зал в одно мгновение превратился для неё в поле боя, где единственным оружием против врага была её собственная, отказывающаяся слушаться, палочка. Пикси метались в тумане, как разъярённые искры. Одна из них, сделав резкий зигзаг, чуть не врезалась Эллине прямо в лицо. Девушка рефлекторно отскочила назад, споткнулась о свою же мантию лишь чудом удержав равновесие. По жребию ей выпало атаковала первой. Кое-как приняв боевую стойку, Эллина наставила на Грегори свою палочку, но парень даже не повёл бровью. Он просто взмахнул кистью руки и его щит мгновенно возник. Не золотистый и мерцающий, как у Билла, а плотный, землисто-коричневый, похожий на кусок глиняной стены. Пытаясь вспомнить всё, чему её учили, Эллина сделала взмах рукой. Заклятие ударило в щит с негромким, глухим звуком, будто палкой хлопнули по сырой земле. Магия не оставила на поверхности даже царапины. Она просто расплылась и растаяла. Эллина попыталась снова, послав в щит Грегори более сфокусированный поток. Результат был тот же: её энергия разбивалась о его непробиваемую стену, не вызывая даже малейшей дрожи. Щит, как и его хозяин, оказался грубым, лишённым изящества, но невероятно прочным. Грегори даже не парировал, а он просто принимал удары. Стоял, как скала, лишь слегка прищурившись от концентрации. - Ну ты хоть постарайся немного, Роман! - рявкнул на неё парень, отмахиваясь от навязчивого роя пикси. - Я словно защищаюсь от ветерка! Почувствовав, как её и без того скудная магическая сила быстро иссякает, уходя в эту бездонную, немую стену, Эллина болезненно поджала губы. Атаковать Грегори было всё равно что пытаться пробить лбом настоящую крепостную стену. С каждой неудачной попыткой внутри неё росло унизительное чувство собственной ничтожности. Она даже не могла заставить своего противника пошевелиться. - Я честно стараюсь! - Крикнула Эллина силясь заглушить навязчивый звук пикси.- Я правда делаю всё, что могу! Она попробовала вглядеться в лицо Грегори, но не увидела в нём ничего, кроме раздражения. Всё происходило в густом, переливающемся мареве. Фигуры учеников то растворялись, то проступали вновь, точно призраки. Звуки приглушались, став совершенно далёкими, но при этом внутри самого дыма рождался навязчивый, едва уловимый гул, давивший на виски. А над всем этим, под самым потолком класса, носилась стайка пикси-шипунов. Сквозь этот хаос изредка пробивался спокойный, но твёрдый голос Билла. Он ходил между парами, и его советы доносились, словно из-под толстой пелены. - Не борись с дымом, Рейнольдс! Он часть условий! Позволь ему быть! - крикнул он где-то справа. - Шум пытается заставить тебя сжаться. Не сжимай щит! Расправь его, дай ему дышать! - прозвучало позднее чуть левее. Его слова были правильными, мудрыми, но для Эллины в её состоянии они казались абстрактными и невозможными. Как «позволить дыму быть», когда он лезет в глаза и превращает гороподобного Грегори в расплывчатое коричневое пятно? Как «расправить щит», когда каждая клеточка тела хочет свернуться калачиком от боли в голове и этого невыносимого, сводящего с ума визга? Его советы были маяками в буре, но её лодку уже захлестнуло, и до этих маяков ей было уже не доплыть. По истечении отведенного времени, Билл оповестил о том, что пришло время партнёрам меняться. Теперь Эллина напряжённо стояла на месте Грегори, а тот, ухмыляясь в своей грубоватой манере, одобрительно кивнул - мол, держись, - и занял позицию атакующего, для устойчивости широко расставив ноги. Эллина сделала глубокий, дрожащий вдох, будто собиралась нырнуть в ледяную воду, и выкрикнула, срывающимся от напряжения голосом: - Протего! Из кончика её палочки вырвался пульсирующий поток серебристой энергии. Но сформировался он не в чёткий, ровный купол, а в нечто бесформенное и дрожащее. Это совсем не выглядело как щит или стена. Скорей это было живой трепещущей плёнкой, похожей на громадный, искажённый мыльный пузырь, мутный и нестабильный, едва удерживающий грубые очертания полукруга. Видя эту хлипкую защиту, Грегори весело усмехнулся, но церемониться не стал. Первое же заклинание «Флипнендо!» ударило в самый центр дрожащего марева. Призрачный щит Эллины не отрикошетил атаку, а прогнулся внутрь, как натянутая кожа барабана под давлением пальца, и тут же затрещал по невидимым швам, рассыпаясь по краям мерцающими искрами. Пытаясь мысленно влить в шатающуюся защиту больше силы, Эллина чуть вскрикнула и напряженно засопела. Но воля её, походившая на сжатый кулак, разжалась в самый неподходящий момент. Щит таял на глазах. -Грегори, давай чем-нибудь попроще!- донесся откуда то из-за спины голос Билла. Эллина сжала губы в тонкую нить, стараясь не кричать от отчаяния. Переливающийся изумрудный туман уже не был просто фоном. Он жил своей жизнью, обволакивая её, путая восприятие. Она с ужасом осознала, что уже не может понять, где заканчивается дрожащий, полупрозрачный щит и начинается дым. Края защиты поплыли, растворились в цветном мареве, совсем потеряв чёткость. Словно почуяв трещину в её концентрации, стайка пикси, до того метавшаяся высоко под сводами, дружно спустилась вниз. Их визг теперь звучал прямо над её головой, липким, пронзительным роем. Одна из них, самая дерзкая, с пронзительным взвизгом пикировала прямо перед её лицом, так близко, что Эллина почувствовала дуновение от её стрекозиных крыльев. И в этот самый миг, когда её внимание разделилось между пикси и дымом, очередной сгусток энергии от Грегори, встретил лишённую воли защиту. Не выдержав удар, дрожащая плёнка беззвучно лопнула, рассыпавшись на мириады блеклых искр, которые тут же поглотил ядовитый туман. Эллина осталась абсолютно открытой, и следующий удар уже летел прямо в неё. Раздалось негромкое «чпок» и похожее на шершня жалящее заклинание впилось ей в плечо. Оно не было оглушающим, но от этого не становилось менее действенным. Боль была мгновенной и обжигающей, словно ей под кожу ввели раскалённую иглу, которая мгновенно разлилась ядовитым жжением по мышцам. Воздух с шипением вырвался из её лёгких. - Не обращай внимание на боль! - сквозь гул и визг донёсся спокойный голос Билла. Он стоял в двух шагах от неё, наблюдая. - Боль - это просто сигнал. Не позволяй ему стать центром твоей вселенной. Сейчас твой центр - это пространство перед тобой, где должен быть щит. Построй его заново. И на этот раз не закрывай глаза от пикси. Смотри на неё. Прими, что она кричит. А потом построй щит поверх её крика. Совет казался полнейшим безумием. Как можно смотреть на это жужжащее, визжащее создание и не отворачиваться? Но иного выбора не было. Стиснув зубы и чувствуя, как по руке разливается жгучее онемение, Эллина снова подняла палочку. Она вгляделась в пронзительную, переливающуюся точку, приняла её визг как часть фонового шума и на этом фоне, сквозь боль и гул, выстроила перед собой новый щит. Он был таким же тонким, но на этот раз не дрогнул, когда пикси вновь метнулась к её лицу, а лишь отбросил её лёгким серебристым бликом. - Ты пытаешься удержать весь щит сразу, Роман. Это слишком большая для тебя площадь. - Сказал Билл, материализовавшись вдруг с ней совсем рядом. - Выбери точку. Один квадратный дюйм. Самый центр. И удерживай только его. Пусть края будут слабыми, пусть они текут. Но центр должен быть непоколебим. Как гвоздь, вбитый в скалу. Эллина попыталась сузить фокус до крошечной области прямо перед собой. Всё остальное отправила на второй план. Очередной удар Брута пришёлся как раз по этому укреплённому центру. Щит дрогнул, но в этот раз не разбился. Магия не ушла вширь, а сконцентрировалась в одной точке и выстояла. - Вот так, - одобрил Уизли. - Теперь следующий шаг. Дым искажает не мир, а твоё восприятие. Перестань доверять глазам. Доверяй другим чувствам. Что ты чувствуешь кожей? Куда дует поток воздуха от его заклинаний? Лови это. Строй защиту не на том, что ты видишь, а на том, что чувствуешь. Это было невероятно сложно, но когда Грегори послал в неё следующий сгусток, Эллина прикрыв глаза на долю секунды, попробовала «почувствовать кожей». Сквозь визг пикси она уловила лёгкое движение воздуха, предшествующее удару и сместила укреплённый центр левее. Магия скользнула по этому краю, почти не причинив вреда. Эллину удивлённо улыбнулась с благодарностью глядя на преподавателя. Билл улыбнулся ей в ответ и ласково похлопав по плечу пошёл раздавать советы следующим ученикам. Грегори впустил в Эллину новое оглушающее, которое так же исчезало, ударившись о её щит. Эллина стояла в стойке, готовая отразить ещё одно, как почувствовала, что мир расплывается перед её глазами. Боль снова сковала затылок. Запульсировала мелко и противно. В этот момент Грегори Брут, не почувствовав встречного сопротивления, инстинктивно решил усилить напор. Он не стал менять тактику, просто вложил в следующий импульс больше грубой силы. Всё произошло быстро. Эллина не подготовилась к атаке должным образом. Усиленный поток, наткнувшись на эфемерную дымку, пронёсся сквозь неё без всякого взаимодействия. Она вскрикнула коротко и глухо. Белая вспышка ударила прямиком в плечо и, пройдясь по руке выкручивая суставы, с силой отбросила её назад, совсем как тряпичную куклу. Пролетев около метра и грузно шлёпнувшись на пол, Эллина с глухим стуком ударилась затылком о деревянный пол. На миг в глазах потемнело, а в ушах воцарилась оглушительная, звенящая тишина, заглушающая все остальные шумы. - О блядь, прости, я не… - Настороженный голос Грегори прозвучал откуда-то сверху.- Я думал, что ты была… Он не успел договорить, потому что буквально через секунду между ним и Эллиной возник Джереми. Когтевранец словно материализовался из воздуха. Резким движением он жёстко заломил Грегори руку, отсекая малейшую возможность вырваться или сопротивляться. Палочка со стуком вывалилась из его разжатой ладони. - Ты что, идиот?! - гневный шёпот Присциллы прорвался сквозь гул в голове Эллины, как через толщу воды. Бренстоун тут же опустилась на колени, осторожно обхватив голову подруги руками. Эллина открыла глаза, с досадой осознавая, что стала причиной заминки. Ученики смотрели то на неё, с легкой жалостью, раздражением и даже смехом, то на Грегори, с осуждением или, наоборот, восторгом. -Я же совсем слабо!- крикнул Грегори в своё оправдание, тщетно пытаясь вырваться из крепкого захвата.- Я же не виноват, что она… а-ай! Стреттон сильней заломил ему руку, заставив заткнуться. Синие глаза, смотревшие на него холодно и сердито, выглядели по истине жутко. - Всё… - Непослушными губами прошептала Эллина, пытаясь подняться. - Всё в порядке… Каждое движение было чистой автоматикой. Тело, не спрашивая разрешения разума, по-своему реагировало на удар. Из правой руки, всё ещё судорожно сжимавшей палочку, исходило странное, ползучее онемение, а под ним глухая, нарастающая боль, будто мышцы и кости начинали медленно роптать на причинённую им обиду. Всё ещё согнутая пополам, девушка сделала резкий вдох и заставила себя подняться. Она грубо отряхнула мантию, будто сбрасывая с себя не только пыль, но и прилипший взгляд всего класса. Это было не то заклинание, которое могло бы оставить травму. Скорее, это был болезненный, унизительный укол. И тем не менее, плечо продолжало ныть, а рука дрожала мелкой, предательской дрожью. -Ты сможешь дойти до медкабинета сама?- Спросил Билл, заглядывая Эллине в лицо. То, как на неё смотрел учитель было невыносимо. Словно он даже не сомневался в том, что она облажается. Билл был, можно сказать, даже готов к этому и всё равно в нём чувствовалась какая-то частичка разочарования. Она и сама была разочарована собою. Ей было невыносимо стыдно за свой провал. Неудобно от своей раздражающей беспомощности и по-детски обидно от того, что всё пошло именно так. Она отвела взгляд в пол, кулак левой руки так сильно сжался, что ногти впились в ладонь. Второй раз за сегодня она оказалась на лопатках. Второй раз Присцилла напуганно на неё смотрит. Второй раз её отправляют в этот чертов лазарет. Эллина поджала губы. -Со мной всё в порядке. Слова прозвучали громко и резко, прорезав гул в зале. Эллина сама удивилась их твёрдости. Билл лишь медленно приподнял одну бровь. Взгляд тяжёлый и оценивающий скользнул по её лицу, задержался на руке, всё ещё прижимающей плечо, и снова поднялся к её глазам. Под его взглядом Эллина почувствовала, как к щекам, вопреки всем её усилиям, снова, предательски, подступает жар. - Эл, ты… Может, всё же… - Я могу продолжать, - перебила её Эллина тем же непреклонным тоном, упрямо уставившись куда-то в пространство перед Биллом. Присцилла вновь приоткрыла рот, её брови поползли вверх от возмущения и беспокойства, но в этот раз её оборвал спокойный, ровный голос, раздавшийся сбоку: - Теперь я буду её партнёром. Отшвырнув от себя Грегори, Джереми уверенно шагнул вперёд. Он не смотрел на Присциллу, не искал одобрения профессора. Синие, как море, глаза, были прикованы только к одной Эллине. В его предложении не было ни жалости, ни вызова. Лишь простая, не требующая обсуждений констатация факта и тихая, абсолютная уверенность. Он не спрашивал разрешения. Он заявлял. И в этой его твёрдости, такой несвойственной его обычной ироничной манере, было что-то, что заставило Эллину на миг забыть о жжении в плече и пылающих щеках. Билл Уизли, наблюдавший за этим со стороны, лишь слегка сдвинул брови. Его взгляд, упавший на Джереми, был полон немого укора и предостережения. Но возражать он не стал. Правила дуэлей на уроке допускали смену партнёров. А способ, которым это было сделано… ну, Билл и сам в молодости не отличался излишней дипломатичностью. - Хорошо. В таком случае продолжаем. Присцилла выглядела совершенно растерянно, она знала, что подруга геройствует, но спорить всё же не стала. В глазах Эллины горел такой огонь, который было бесполезно и даже жестоко тушить. Бренстоун взглянула на Джереми и прикусила нижнюю губу. То, как когтевранец смотрел на её подругу… В груди Присциллы клубилось странное чувство - смесь досады, гордости и щемящей, почти болезненной ясности. Она знала то, чего, возможно, сама Эллина ещё не осознавала. Джереми был не просто товарищем по учёбе или талантливым дуэлянтом. Он был тем, кто за Эллиной в огонь и в воду. От этого на душе становилось и тепло, и от чего-то горько одновременно. Перед тем, как вернуться к своему партнеру, Присцилла всё же бросила на Джереми полный колючего предостережения взгляд: «Только тронь её - и тебе конец». Но тот не заметил его вовсе. Всё его внимание было приковано к худенькой брюнетке, которая поправив рукава своей мантии встала перед ним в боевую стойку. Он снова кивнул и распрямил широкие плечи, приняв на себя всю тяжесть внимания в этом уголке класса. В его спокойной позе не было ни агрессии, ни даже спортивного азарта. Была лишь собранная, безупречная грация, как у фехтовальщика, готовящегося к новому поединку. Высокий, с безупречной осанкой и золотистыми волосами, цвета спелой пшеницы падавшими на лоб, он казался выходцем из совершенно другой реальности. Палочка непринуждённо покачивалась в длинных, изящных пальцах. - Поехали, - сказал он просто, и в его глазах, ещё минуту назад пустых и холодных, вспыхнуло тёплое, живое ободрение. Их спарринг начался сразу. Как только Эллина наколдовала щит, Джереми тут же атаковал. Его «Экспеллиармус» был точным, молниеносным выстрелом. Но Джереми не целился в неё. Он целился в её щит, точнее в его левый нижний край, который показался ему самым слабым. Заклинание достигло цели, пробив сияющую плёнку с сухим треском, но, не долетев до Эллины полуметра, рассыпалось на безвредные искры. - Левый фланг провисает, - тут же прозвучал его спокойны голос. - Ты распределяешь силу равномерно, но стена не может быть одинаково прочной везде. Укрепи углы. Не дав ей опомниться, он послал следующее заклинание: «Флиппендо». Оно ввинтилось в верхнюю часть её щита, заставив его болезненно прогнуться, и снова рассыпалось в сантиметрах от её тела. - Верх перетянут, - прокомментировал он, делая шаг в сторону и заставляя её повернуться. - Ты слишком много энергии тратишь на высоту, но там нет угрозы. Обычно бьют по центру и вниз. Перенаправь ресурсы. Эллина, едва успевая, пыталась следовать его указаниям, мысленно перераспределяя дрожащий поток магии. Но Джереми не собирался давать ей передышки. Его атаки были методичными, безжалостными и всегда били по самому уязвимому месту. Он не старался её ранить. Он анализировал её защиту, вскрывал изъяны и тут же о них сообщал. - Ты реагируешь на движение палочки, а не на саму энергию, - сказал он, когда её щит снова дрогнул, поймав очередной удар. - Следи за потоком, а не за жестом. Предугадывай. Эллине нравилось, что он не давал поблажек. Каждое слово было отрезвляющим. Каждый его выпад, рассыпавшийся у самой границы, был аксиомой. Это, в общем-то, был даже не бой, а скорее жёсткий, безэмоциональный разбор полётов под непрекращающимся обстрелом. - Твой щит статичен, а он должен дышать и пульсировать в такт твоему дыханию. Сожми его в момент удара и расслабь после. Стреттон не торопил её и не раздражался от её неудач. Он методично и холодно давил, заставляя искать слабые места в своей обороне. Когда его очередное заклинание всё же задело её плечо, сковав движение на пару секунд, в его глазах не мелькнуло ни удовлетворения, ни сожаления. Лишь светлая бровь, изогнувшись, поползла вверх. Вот что происходит, когда ты ошибаешься. Билл, в последний на сегодня раз, дал команду поменяться ролями. Эллина заняла позицию атакующего, а перед ней, за золотистым, идеально ровным щитом «Протего», который искрился, как тончайшее стекло, встал Стреттон. Его лицо в этот момент было лишено привычной лёгкой насмешливости. Взгляд смотрел сквозь мерцающую завесу прямо на неё. Первые попытки ударить Когтевранца оказались жалкими. Простое жалящее, которое Эллина пыталась обрушить на его защиту, вырвалось из её палочки неровными, хилыми сгустками. Они разбились о ровную поверхность его щита, как дождевые капли о стекло, с тихим шипением, оставляя лишь мимолётные брызги света. Ни звука, ни отдачи, ни даже намёка на то, что её атака была замечена. Только её собственное сбивчивое дыхание и его безупречное лицо за неуязвимой золотой стеной. - Не бей в лоб, - Сказал Джереми ровным тоном. - Ты же не Грегори, чтобы ломиться напролом. Ищи частоту. У каждого щита есть резонанс. Меняй силу, меняй угол, меняй ритм. Заставь его вибрировать. Эллина, закусив губу, попробовала. Вместо того чтобы вкладывать всю мощь в один удар, она послала серию быстрых, лёгких импульсов - то выше, то ниже, то чуть левее. Щит Джереми оставался непоколебимым, но она заметила едва уловимую рябь на его поверхности в одном и том же месте при каждом третьем ударе. - Хорошо, - Прокомментирован он. - Видишь точку отклика? Теперь усилиь атаку в ту сторону, но не грубой силой. Сожми свой поток. Сделай его тоньше и острее. Как шило. Она вдохнула, собрала остатки концентрации и представила, как её магия сжимается из размытого облака в тонкую, раскалённую иглу. Уклонившись от очередной пикси, Эллина выпустила новое заклинание. Блеклое, почти невидимое, оно ударило точно в ту самую точку на щите Джереми, где до этого она разглядела брешь. Раздался негромкий звук, похожий на звон хрустального бокала. Идеальная поверхность в месте попадания растеклась тонкой паутинкой всего лишь на мгновение, прежде чем магия Джереми залатала брешь. Но факт оставался фактом: она попала. Не просто попала, а пробила, пусть и символически, его безупречную защиту. Эллина замерла, широко раскрыв глаза, не веря в то, что увидела. В её груди что-то ёкнуло. Шокирующее изумление от того, что у неё получилось. Джереми улыбнулся. В его глазах вспыхнул живой огонь. - Хорошо! Теперь бей в правую сторону! Эллина послушно выполнила его команду. Джереми вёл её, как опытный танцор ведёт новичка. Защита была безупречной, но он намеренно оставлял микроскопические бреши не там, где она могла бы его ранить, но там, где её заклинание, наконец, могло коснуться его щита, вызывая удовлетворяющую вспышку отражённой энергии. Для Эллины это был совершенно иной опыт. Она не чувствовала гнета ожиданий или страха подвести. Она чувствовала лишь поддержку и чёткий, понятный ей ритм. Её магия, ещё минуту назад сжатая в комок страха, начала понемногу расправляться, находить свою траекторию. Она не стала сильнее за эти несколько минут. Но она перестала бояться. А в глазах Джереми, внимательно следившего за каждым её движением, горело тихое, ликующее удовлетворение. Для него этот спарринг, где он сознательно поддавался и направлял каждый её шаг, был важнее любой победы на турнире. - Левей! - крикнул он тут же, делая вид, что обновляет магический щит. - Не жди, атакуй! «Ступефай» прямо в центр! Эллина, на автомате, послушалась. Её чары, вырвавшиеся из палочки дрожащей волной, Джереми отбросил лёгким фехтовальным движением. - Запястье жестче! Теперь целься в меня! За этой чередой событий, подсказок и сменой тактик, Эллина совсем забыла про мешающий туман и надоедливых пикси. Их визг и мельтешение- всё ушло на второй план, растворилось в фокусе на одной-единственной цели. И вдруг, после очередной подсказки, её палочка дрогнула, выплёвывая в него «Иммобулус!». Золотой щит когтевранца исказился, покрылся паутиной мелких трещин и погас, рассыпавшись на мириады искр. Синяя волна ударила Джереми под ключицу, в ту самую точку, которую он мгновения назад намеренно подставил под удар. Эффект был моментальным. Правая рука непроизвольно прижалась к туловищу, а на обычно спокойном лице мелькнуло живое удивление. Чтобы восстановить равновесие, Джереми сделал один, неуверенный шаг назад, и тяжело выдохнул. Неужели… попала?! Внезапно стало тихо. Заклинания, шипевшие в воздухе, оборвались. Звонкие возгласы смолкли, будто перекрытые невидимым клапаном. Все повернули головы к источнику неожиданной тишины. Эллина замерла и широко раскрыв глаза, смотрела на свою палочку, будто впервые в жизни её увидела. Неужели... неужели она сделала это? На её лице, впервые за этот день, появилась неуверенная, дрожащая улыбка. Присцилла тут же подскочила к ней, захлёбываясь от восторга. - Видела?! Видела?! У тебя получилось! - она обняла подругу, тряся её за плечи, а Эллина смеялась, счастливая и смущённая. Сперва по залу пробежал недоуменный шёпот. Пуффендуйцы замерли на миг, а затем взорвались овациями. Они подходили к Эллине, одобрительно хлопали её по плечу, поздравляя короткими, тёплыми возгласами. Каждое прикосновение, каждое слово было как глоток чистого воздуха после долгого удерживания под водой. Улыбка расцвела, став сияющей и широкой. Эллина больше не сдерживала её. Поддавшись секундному порыву, девушка вскинула кулак к потолку. Её глаза теперь блестели чистой, почти детской радостью. Джереми выпрямился. Медленно, почти небрежно повёл плечом, будто стряхивая с него пылинку. Синие глаза, устремлённые на сияющее лицо Эллины, горели не меньше. В них читалась не просто радость, а какая-то глубокая, гордая, беззаветная нежность, светившаяся тихим, но уверенным пламенем. Будь Эллина чуть менее потрясена своим собственным успехом, вряд ли бы смогла пропустить этот взгляд, почувствовать его теплоту на своей коже. Зато этот взгляд не укрылся от Билла, стоявшего чуть в стороне, в тени у колонны. Пока Эллина тонула в поздравлениях, он двинулся вперёд, и оказавшись рядом с Джереми, сложил на груди руки. На его лице застыло выражение откровенного скепсиса. - Сколь благородно, - произнёс Билл тихо, так, чтобы слышать мог только Джереми. - столько же и бесполезно. Ты делаешь ей медвежью услугу, Стреттон. Джереми медленно перевёл взгляд с Эллины на преподавателя. Озорство и мягкость, светившиеся в нём мгновением раньше, сменились спокойной, непоколебимой уверенностью. - Не понимаю, о чем вы, профессор.- Так же тихо ответил он, краем глаз ловя сияние Эллины.