Часть 7

Тьма была существом густым и липким, точно дёготь, пропитанный запахом гниющего подлеска и мокрой глины. Лес стоял застывший, но отнюдь не тихий. Шорохи лезли из-под корней, скрипели голые ветви, цепляясь за края её платья, будто тонкие, костлявые пальцы. Эллина шла по лесу одна. Из полуоткрытых губ, с каждой попыткой вдохнуть ледяной воздух, срывалось облачко пара, которое тут же разрывали когти холода. Мороз, острый и хищный, впивался в обнажённые плечи, обвитые тонким бархатом кроваво-красного платья, спадавшего тяжёлым, неподвижным шлейфом на опавшую бурую хвою. Впереди, в непроглядной черноте между кривых стволов, мерцали холодные огоньки. Они плясали в такт невидимому ритму, подмигивая ей и дразня. Ноги сами несли её вперёд, в пасть к холодной жиже болота, что раскинулось посреди деревьев. Чёрная вода обжигала кожу, кочки преграждали путь, цепкая тина оплетала лодыжки, но она упрямо шла вперед, потому что там, вдалеке, слышался знакомый голос. Тихий, певучий, просачивающийся через рёбра, прямо в костный мозг. One for death and two for birth… Голос нарастал, превращаясь в навязчивый напев, вбивающийся в виски. Эллина пыталась идти так быстро, насколько ей позволяла вязкая болотная топь. Палочка в её руке дрожала, как пойманная птица. Из дерева акации исходило слабое, болезненное свечение. Three for wind and four for earth… Светлячки вспыхнули ослепительно ярко и лес вокруг вдруг взорвался оглушительными криками, раздирающими барабанные перепонки. Нечеловеческие, полные ужаса и боли, крики исходили, казалось, отовсюду. Война, ворвалась в темноту кошмара. Зажав со всей силы ладонями уши, Эллина чуть не споткнулась. То, что она сперва приняла за кочки, оказалось телами людей. Мертвые, они утопали в этом болоте, которое теперь было тёмно- бордовым, цвета запёкшейся крови. В горле застрял сдавленный крик. Вокруг заметались тени. Земля под ногами вздымалась фонтанами грязи и кровавых брызг. Воздух застыл от запаха серы, гари и медной, густой сладости. Five for fire, six for rain… Палочка вырывалась из-под контроля, словно живая. Эллина вскинула руку, повинуясь ей и тогда из кончика вырвалось зелёное пламя. Оно не было похоже ни на что из описанного в учебниках по «Противодействиям темным силам». В нём не было тепла, не было жизни. Не было даже той холодной, расчётливой красоты, которой порой обладали тёмные искусства. Это был цвет больной зависти, цвет гниющей тины на дне проклятого озера, цвет глаз существа, которое никогда не видело солнца. Изумрудный. Ядовитый. Он заполнил собой всё пространство, окаймив эту абсолютную тьму призрачным сиянием. Пожирая пространство перед собой и оставляя после след из искрящегося вакуума, сгусток тьмы ударил в спину одиноко стоявшему впереди человеку. Сердце Эллины упало в пропасть. Seven’s joy and eight is pain… Это был Захария Смит. Он медленно обернулся и посмотрел прямо на неё. Губы беззвучно шевелились. Глаза были пустыми, как маковые зёрна. Из провалов этих чёрных дыр, словно ядовитые вены или трещины на фарфоре, по его бледным щекам стекали тонкие, чёрные дорожки. А потом его тело, пронзённое её заклятьем, беззвучно упало в болотную грязь. Eight… Эллина закричала. Зародившись в диафрагме, крик пророс через лёгкие, обжёг трахею и вырвался наружу тонким, почти звериным воем, в котором не осталось ничего человеческого. И она проснулась. Тело дёрнулось, дугой выгибаясь на кровати. Сердце колотилось где-то в горле, бешеным, неистовым ритмом, готовое разорвать грудную клетку. Мокрая от холодного пота ночнушка липла к коже. В глазах всё ещё стоял образ Захарии, а в ушах тот проклятый напев. - Эл!- тихо позвала кого-то. - Что с тобой? Ты кричала… Она лежала, уставившись в темноту над балдахином, впиваясь пальцами в матрас и не могла пошевелиться. Боялась, что малейшее движение вернёт её обратно в тот кошмар, к тем пустым, чёрным глазам. - Мерлин, ты вся трясёшься… В полумраке спальни перед ней стояли соседки по комнате. Они растерянно топтались на месте, не понимая, что случилось и не зная, чем помочь. Вдруг на двери обрушилось три резких, отрывистых стука. Не просящих- требующих. Дверь распахнулась раньше, чем кто-либо успел среагировать. В проёме, заливаемом ярким светом палочки, возникла высокая мужская фигура, одетая в чёрную униформу без каких-либо опознавательных знаков. Костюм сидел на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи и узкую талию. Брюки были заправлены в высокие, отполированные до зеркального блеска ботинки, а за спиной был тяжёлый длинный плащ. -Кто из вас Эллина Рома? Эхо грубого голоса прокатилось по комнате тяжёлой волной, заставив воздух сгуститься до состояния киселя. Жёсткая линия его челюсти напряглась, когда взгляд выхватил из полумрака застывшие фигуры. Мужчина молча поднял палочку, направил её в сторону кровати и не спросив разрешения переступил порог. Его фигура почти полностью заслоняла дверной проём, но можно было заметить, как за его спиной в коридоре, металась бледная тень. В длинной ночной рубахе и лицом, белее снега, мадам Стебль кружилась на месте совсем как птица, в чьё гнездо пробралась змея. То, с каким выражением мужчина смотрел в их сторону, не предвещало ничего хорошего. Приподняв подбородок, он провел ледяным взглядом по их лицам. Девочки вздрогнули и машинально отступили на шаг, оставляя Эллину один на один с этим монстром. Мужчина упёрся в неё взглядом. В нём не было ни злости, ни презрения, ни даже любопытства. Только ледяная, давящая тяжесть, от которой табуном по телу бежали мурашки. Остальные, казалось, перестали для него существовать. Они исчезли из его реальности, как исчезает шум дождя, как только заходишь в здание. - Эллина Роман. Девушка вздрогнула. Ни разу её имя не звучало настолько зловеще. Последовала секундная пауза. Воздух в комнате застыл окончательно, превратившись в стекло. -Следуйте за мной. Немедленно. Она не понимала, что от неё хотят. Мозг отказывался обрабатывать такую реальность. Гороподобная фигура в дверях, призрачный свет, голос, полный ледяного безразличия - всё это казалось продолжением сна, его новой, ещё более абсурдной фазой. Она не могла пошевелиться, не могла даже моргнуть, завороженная ужасом и непониманием. Мужчина, видя её оцепенение, ждать не стал. Палочка в его руках резко дёрнулась. - Империус! Не было ни вспышки, ни боли, ни даже прикосновения. Заклинание ворвалось сразу под кожу, минуя все видимые барьеры. Просто вдруг что-то щёлкнуло внутри и мир вокруг стал податливо мягким. Её тело накрыла волна абсолютного контроля. Страх, воля - всё это смялось и было отодвинуто в дальний угол сознания, как ненужный хлам. Тело подчинилось. Оно плавно, с непривычной грацией, поднялось с кровати. «Смотри на меня», - приказывал взгляд мужчины, и она послушно подняла глаза. Чужое лицо расплывалось, теряло резкость, но это было неважно. Важно было только одно - слушаться. Слушаться и чувствовать это блаженное, наркотическое облегчение от того, что можно было не быть собой. Где-то в груди, там, где только что разрывалось от ужаса сердце, теперь было спокойно и пусто. Как в комнате, из которой вынесли всю мебель. Она стояла перед ним, облачённая лишь в тонкую ночную сорочку, смотрела в его жуткие тёмные глаза, и… улыбалась. Не потому что хотела. Просто мышцы лица вдруг вспомнили, что умеют так делать и напряглись. Мужчина взмахнул палочкой и Эллина послушно пошла к нему навстречу. Босые ноги бесшумно ступали по холодному каменному полу. Мадам Стебль, с искаженным от бессильной ярости лицом, загородила им путь, уговаривая чужака уйти, но тот просто обошёл её, даже не удостоив взгляда. - Отпусти её! Из соседней комнаты, словно разъярённая фурия, вылетела Присцилла, на ходу запахивала халат. Платиновые волосы развевались в такт её быстрым шагам. Увидев идущую, как марионетка, подругу и незнакомца, её лицо исказилось яростью. Она вскинула руку с палочкой, направляя её прямо в спину мужчины. - Я сказала, отпусти! Крик прозвучал пронзительно в ночной тишине. Маленькая и отважная, она стояла широко расставив ноги, готовая в любой момент напасть. Девочки из спальни, оправившись наконец от первого шока, выбежали вслед за ней, направляя палочки ему в спину. Мужчина обернувшись, снисходительно улыбнулся, посмотрев на них, словно на тараканов. - Успокойтесь! Подбежавшая к ней мадам Стебль, обхватив её руку. - Успокойтесь, мисс Бренстоун. Ради её же блага, умоляю вас. Этот мужчина… он аврор. Из Службы безопасности Министерства. - В голосе профессора дрожали сдавленные слёзы. Это звучало, как полнейший бред! Аврор не смог позволить себе такое! Присцилла замерла, её взгляд, полный отчаянной ненависти переметнулся с неподвижно замершей фигуры Эллины на суровый профиль незнакомца. Рука с палочкой бессильно опустилась. Эллину вели по спящим коридорам в сторону кабинета директора. Тяжёлые ботинки с металлическими вставками стучали по каменному полу. Девушка была так напугана, что если бы не гипнотическая воля «Империуса», заставлявшая её шагать, она бы непременно рухнула на пол. Зато воображение работало с бешеной скоростью, ярко представляя собственную гибель. Травка. Всё дело в ней. Они всё знают. Может, кто-то видел их на башне… или Невилл проболтался! В любом случае: она пропала! Это была дорога на эшафот. Коридор на седьмом этаже упёрся в каменную стену. Рядом со статуей горгульи под трепещущим факелом и правда сидел Невилл. Его лицо выражало чистейшую скорбь. Во взгляде читалась такая глубокая, мучительная вина, что в её душе окончательно погасла последняя искорка надежды. - Эдинбургский гранит. - Сказал Аврор и горгулья вздрогнула. Каменные веки медленно поднялись, открывая глаза, в которых на мгновение блеснул живой, янтарный свет. Она зевнула и с явной неохотой отодвинулась в сторону, открывая гладкую каменную плиту пола. Плита бесшумно ушла вниз и из образовавшегося проёма величественно начала подниматься винтовая лестница. Когда последняя ступень встала на место, горгулья снова замерла, сложив за спиной каменные крылья. Всё. Это конец. Учёба кончена. Её ждёт Азкабан. Аврор ввел её внутрь и без лишних церемоний усадил на жёсткий деревянный стул прямо посреди комнаты. Империус рассеялся, оставив после себя леденящую пустоту и дрожь в коленях. Пальцы тут же вцепились в подлокотники до белых костяшек, пытаясь найти хоть какую-то опору в рушащемся на глазах мире. Эллина осмотрелась вокруг и сглотнула. Она всегда хотела посмотреть, как выглядит изнутри кабинет директора, но никогда не думала, что это может произойти таким образом. Мужчин в комнате оказалось трое. Все высокие и статные, с отсутствующими выражениями на лицах. Аврор, который привёл её сюда медленно склонился над стулом, опустив ладони в кожаных перчатках рядом с её руками. При свете ламп его черты проступили яснее. На неё, словно пытаясь заглянуть в душу, смотрели светло-серые глаза, почти бесцветные, как ледниковая вода. - Зачем ты выходила ночью за стены замка? - его голос стал тише, чем в спальне, но от этого только страшнее. - Я… я хотела забрать свою тетрадь… -Что за тетрадь? -Мои записи. Я с первого года учёбы веду их… Голос предательски дрогнул, проглатывая окончания слов. -Что за записи? Пока Аврор неумолимо вёл свой допрос, двое других, скрестив на груди руки молча за ними наблюдали. -Я записываю всё, что считаю интересным.- Хрипло сказала девушка. Аврор вгляделся в её глаза, затем обернувшись, коротко кивнул своему напарнику и тот сразу же вышел. -И зачем, позволь узнать, она тебе так срочно понадобилась?- вернулся мужчина к своим расспросам. -Я очень боюсь её потерять. Она дорога мне… Как память… - совершенно искренне ответила девушка. Голова гудела. После Империуса сознание напоминало взболтанную колбу с мутным зельем. Мысли путались, хаотично цепляляясь за обрывки воспоминаний и никак не могли собраться в стройную линию. Холод, идущий от каменного пола через босые ноги, пронизывал всё тело до самых костей. Она бессознательно обхватила себя за плечи, но дрожь, мелкая и неконтролируемая, не прекратилась. - Тетрадь забыла. - Повторил аврор глумливым тоном, наблюдая за тем, как под тонкой сорочкой дрожит оцепеневшее от ужаса тело. Он наклонился ниже, сокращая дистанцию до опасной. Бледные глаза впились в её лицо, выискивая малейшее движение, сопутствующее лжи. - И отправилась за ней одна. - Продолжил он, странно улыбаюсь.- В теплицу. Ночью. И надышалась парами ядовитого растения. Эллина вздрогнула. Это Невилл им всё рассказал! Медленно кивнула и не в силах выдержать этот взгляд, опустив глаза на воротник его мантии, под которым, как белая молния, виднелся длинный толстый шрам. - А что же ты там делала раньше? На уроках? - Ухмыльнулся Аврор ни на секунду не веря в искренность её слов.- Не заметила, что акониты готовят к выносу? - Я… я отвлеклась. Зарисовывала болотную свечу, - выдавила она. - Так значит кроме тебя, вчерашней ночью на улице никого не было? Эллина задержала дыхание. Мысли схлопнулось в одну-единственную точку, в которой пульсировал острый вопрос: что вообще успел рассказать Невилл? Сказал ли про Присциллу или ограничился только ею? Она не знала это наверняка, как не знала, что ей теперь делать. Рискнуть и солгать или сказать правду и тогда в Азкабан отправятся все трое. - Я была одна, - подняла на него глаза Эллина. Взгляд аврора сузился. Он выпрямился и усмехнулся. Теперь на его лице отчетливо ощущалась уверенность хищника, учуявшего ложь. - Мисс Роман, - мужчина склонил голову чуть на бок. - Вам известно, что препятствование расследованию, карается не просто отчислением? Аврор сделал паузу, давая словам впитаться под её кожу. Всё, что она могла в этот момент- издать тихий, жалобный писк. - Но если вы такая упёртая, мы можем добиться результатов другим способом. Он медленно, почти небрежно направил в её сторону палочку. - Нет, - выдохнула она, отшатываясь на стуле. - Пожалуйста, не… - Легилименс! - произнёс он чётко, и тонкая, невидимая нить боли вонзилась ей в голову. Чужое сознание ворвалось в разум, как мародёр в чужой дом. Боль вспыхнула не в висках, а глубже, там, где рождаются мысли. Её нельзя было локализовать, она просто заполнила собой всё пространство внутри черепа. Тело дёрнулось. В горле застыл сдавленный крик. Её воспоминания безжалостно вырывали с корнем, как здоровые зубы без наркоза, оставляя кровоточащие дыры там, где только что были целые куски жизни. Аврор копался в её сознании с каким-то неприкрытым садистским удовольствием, упорно нажимая на гнойные раны. - Остановитесь, немедленно! Боль резко отступила. Тело Эллины обмякло. Аврор сделал несколько шагов назад, исподлобья глядя в сторону двери. В проёме, залитом тусклым светом, стояла Минерва Макгонагалл. Её лицо было подобно замёрзшему озеру. Ни морщинки, ни дрожи, ни намёка на тепло. Только трещины гнева глубоко под поверхностью, там, где лёд тоньше всего. Глаза под прямоугольными очками сияли, ка два осколка зимнего неба, в которых не осталось ничего, кроме стужи. Директор вошла и её присутствие мгновенно заполнило кабинет, оттеснив леденящую пустоту, исходившую от аврора. - Как вы смеете применять несанкционированные допросы в стенах этой школы?! Гнев Минервы МакГонагалл был титаническим, сконцентрированным, как энергия в ядре звезды перед взрывом. Он излучал всесокрушающий жар, от которого трещал воздух. - Вызвать меня в министерство, чтобы устроить здесь такое! Вы в своём уме, Трумен?! Её острый взгляд скользнул по Эллине. То, что она увидела, заставило челюсть сжаться ещё сильнее. Девушка сидела съёжившись и трясясь мелкой, лихорадочной дрожью. Лицо было мертвенно-бледным, на фоне которого тёмные круги под глазами казались синяками. По щекам, оставляя блестящие дорожки, бежали слёзы. За спиной МакГонагалл возникла мадам Стебль. -Вы чудовище!- крикнула женщина в сторону Аврора и не дожидаясь разрешения, ловким движением наколдовала на плечи Эллины тёплый шерстяной плед, а на босые ноги пару мягких тапочек. - Мадам МакГонагалл, - начал аврор, сохраняя официальную холодность, но теперь интонация выдавала лёгкое напряжение. - Это дело чрезвычайной важности, связанное с… - Директор МакГонагалл!- перебила его женщина, сорвавшимся на рычание голосом. - Я не интересуюсь вашими «делами»! Сначала вы, без моего ведома, влезли в голову к профессору Лонгботтому, применяя Легилименцию! А теперь вы посмели то же самое проделать с моей несовершеннолетней ученицей! Вытащив её из спальни, ночью, как какой-то бандит! - Процедура была санкционирована на высшем уровне в связи с возможной угрозой безопасности школы, - парировал аврор, но его ледяная маска дала трещину под напором её ярости. - Всякая процедура, касающаяся моих учеников, санкционируется и проходит только через меня!- отчеканила МакГонагалл, делая шаг вперёд. Казалось, она вырастала в размерах, заполняя собой всё пространство. - Хогвартс - не филиал вашего министерского застенка! Вы забываете, в чьих стенах находитесь. Вы забываете, кому эти дети доверены! Полный презрения взгляд скользнул с аврора на Эллину, которая боялась даже пошевелиться. Гнев в её глазах на мгновение сменился острой, почти материнской болью. Она резко подошла к стулу. - Поднимайтесь, - сказала она уже гораздо мягче, помогая Эллине. МакГонагалл аккуратно передала Эллину в заботливые, но всё ещё дрожащие руки мадам Стебль. Девушка едва держалась на ногах, плед постоянно сползал с её плеч. - Выведите мисс Роман в коридор к Лонгботтому. И передайте остальным, чтобы не смели к ним приближаться! - Да, директор, - кивнула Стебль, обнимая Эллину за плечи. - А теперь, мистер… - Минерва сделала паузу, давая мужчине понять, что его имя для неё не имеет значения, - вы объясните мне всё, что здесь происходит. С самого начала. И без ваших министерских уловок. Стебль мягко, но настойчиво вывела Эллину из кабинета. Дверь закрылась, оставляя за спиной наэлектризованную перед бурей тишину. Выйдя в коридор, Эллина с удивлением отметила, что недалеко у стены стояло ещё двое авроров. Все в одинаковых мундирах, с одинаково пустыми лицами. Они обменивались короткими, отрывистыми фразами на каком-то непонятном ей языке. Бледная от ярости Стебль с неприкрытой ненавистью посмотрела в их сторону, прежде чем наколдовать рядом с Невиллом стул, на который заботливо усадила свою ученицу. Эллина продолжала мелко дрожать, кутаясь в плед. Её пальцы вцепились в ткань так, что побелели костяшки. - Мне надо уйти, - женщина мягко дотронулась до её руки. - Вас скоро отпустят. Обещаю. Мы со всем этим разберёмся. Эллина слабо кивнула и Стебль ушла. Её шаги быстро стихли в конце коридора, оставив после себя только запах трав, въевшийся в её одежду, кажется, навсегда. Они остались с Невиллом вдвоём, под пристальным вниманием министерских работников. Двое авроров у стены не смотрели на них прямо - только периферией зрения, но этого хватало, чтобы воздух между ними звенел. Вскоре в коридоре возник третий. Он шёл быстро, брезгливо держа двумя пальцами, будто дохлую крысу, её тетрадь. Эллина узнала её сразу. Видимо, тот человек, которого Макгонагалл назвала Труменом, посылал его именно за этим. Осознав, что только что в её вещах бессовестно рылись, Эллина зажмурилась, сжимая кулаки. Плевать! Пусть читают. Ничего запретного, кроме ее глупых каракуль, они там всё равно не обнаружат. Тем не менее было противно и до безумия мерзко. Эллина стиснула зубы. Голова разрывалась от боли. Она старалась не думать об этом. Не представлять, как они будут смеяться над её корявым почерком, над рисунками, над короткими стихами и заметками на полях. Пусть читают. Когда первое оцепенение спало, она нашла в себе силы посмотреть на Невилла. Он сидел опустив голову так низко, что подбородок почти касался груди. Весь свет, вся неуклюжая доброта, которая обычно делала его лицо таким красивым, погасли. Осталась только тень, тяжёлая и давящая. Его взгляд был прикован к узорчатому полу, к завиткам, которые столетия назад вырезал какой-то неизвестный мастер, даже не подозревавший, что однажды на этот узор будет спасать кого-то от отвратительных мыслей. - Прости, - тихо, почти беззвучно сказал он, почувствовав её взгляд. - Легилименция… Я… Я не смог ей противостоять. Медленно и неуверенно, она протянула руку и коснулась его кисти. Он вздрогнул, но не отстранился. Девушка слабо кивнула, давая понять, что не винит его. Как можно вообще было винить Невилла, самого доброго и честного из всех, кого она знала? Но поверх смятения, поверх страха за себя, за своё будущее, всплыла новая, обжигающая мысль. В его воспоминаниях была и Присцилла. Неужели подругу ждёт такой же допрос? И всё из-за неё. Из-за неё... Вот же, дура, дура, дура! Внутренне она содрогалась от ужаса, но постепенно шок от неожиданного вторжения стал рассеиваться, уступая место рациональным мыслям. Всё было глубже, чем она предполагала. Что такого могло произойти, чтобы пятеро авроров явились в Хогвартс посреди ночи и врывались в спальни? Это был не обычный розыск за нарушение комендантского часа или даже за употребление запрещённых веществ. Это было что-то иное. Что-то серьёзное. По её спине, под тёплым пледом, пополз холодный, липкий пот. Страшное, неоформленное предчувствие сжало ей горло. - Невилл, - прошептала Эллина неожиданно осипшим голосом. - Что здесь… что здесь произошло? Невилл поднял голову и посмотрел на неё молча. В его глазах была не просто печаль, а тень тяжёлого горя, смешанного с беспомощностью. Он открыл рот, будто пытаясь найти слова, но снова закрыл его, лишь бессильно пожав плечами. Этот жест был красноречивее любых объяснений, которые он, видимо, не мог или не имел права дать. В этот момент дверь кабинета директора с глухим стуком отворилась. На пороге вновь возникла Минерва МакГонагалл. Её лицо казалось спокойным, но в уголках глаз залегли глубокие тени усталости. Эллина инстинктивно вскочила со стула, прижав руки к груди, как щит. - Можешь идти в свою комнату, - кивнула ей директор. - Авроры тебя больше не потревожат. Наказание за твою ночную вылазку получишь позже. Эллина застыла, не веря своим ушам. Всё? Просто… иди? Никакого Азкабана, никакого дальнейшего допроса? Она была свободна? - Иди, - повторила МакГонагалл с ощутимым нажимом. Она перевела взгляд на Лонгботтома. - А ты, Невилл, останься. Резко кивнув, Эллина стиснула ладонями плед и направилась в сторону комнат. Она и сначала шла быстро, но с каждым биением сердца её шаги становились быстрее и быстрее и вскоре перешли на бег, не разбирая дороги, не видя ничего, кроме размытых пятен факелов и собственных ног, мелькающих внизу. Чем дальше она отдалялась от кабинета МакГонагалл, тем сильнее текли её слёзы. Она не заметила, когда они начались. Просто вдруг щёки стали мокрыми, а в горле поселился твёрдый, колючий ком, который нельзя было ни проглотить, ни выплюнуть. Внутри было непонятное чувство горя -тяжёлое и вязкое, как болотная жижа. Оно не спрашивало разрешения, не объясняло причин. Оно просто было. Заполняло лёгкие, вытесняя воздух. Сдавливало сердце, заставляя его биться где-то в горле, неровно, отрывисто, почти судорожно. Что же случилось? Что же могло произойти? Она не знала. Не понимала. Но почему же ей было сейчас настолько тревожно? Эта паника не имела адреса, не цеплялась за конкретные мысли - она просто висела в воздухе, пропитывала кожу, сочилась из пор вместе с потоками слез. Эллина остановилась посреди пустого коридора, запыхавшаяся и растрёпанная, с мокрым лицом и трясущимися руками. Тыльной стороной ладони она вытерла глаза, грубо, почти зло, размазывая по щекам слёзы. Вдалеке послышались шаги. Чёткие и ритмичные. Тяжёлые ботинки с металлическими набойками приближались со стороны лестницы, набирая громкость с каждой секундой. Паника, дикая и неконтролируемая, сжала её горло, перекрывая дыхание. Мысль о том, чтобы снова встретиться с Аврорами один на один в темном коридоре была невыносима. Взгляд метнулся в поиске укрытия и тут же обнаружил в стене за мраморной статуей волшебника неглубокую, но тёмную нишу. Эллина шмыгнула туда, как загнанный зверёк в норку. Прислонившись спиной к холодному камню, вжалась в угол, растворяясь в тени. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, его стук разносят эхом по всему коридору. Она так боялась, что тёмные тени в мундирах увидят её, остановят, развернут и потащат обратно, в тот кабинет, к тем ледяным вопросам. Авроры шли быстрым шагом и не рассчитывая на то, что в столь поздний час их кто-то может услышать, даже не пытались убавить тон. В звенящей тишине спящего замка каждое слово было отчётливо слышно. - ...опять. - Говорил один из мужчин тихим, скрипучим голосом.- После всей той кровавой войны, через которую это место прошло. Казалось бы… - Да уж. - Вторил другой, грубым и тяжёлым.- Совсем мальчишка был. Его отец же в комитете работает, да? И как такое скажешь… Послышался тяжёлый вздох. Кто-то цокнул языком. - Работа чистая. Одно заклятье. Ни борьбы, ни следов. Даже трава не примята. И главное лицо такое... спокойное. Будто он знал того, кто его убил. Эллина вжалась в стену так сильно, что острый камень впился ей в спину. Кровь в висках превратилась в глухой, тяжёлый гомон, заглушающий всё вокруг. То смутное, леденящее предчувствие, что висело над ней грозовой тучей, вдруг обрело чёткие, чудовищные очертания. - Расследование в любом случае начато. Замок закрыт. Найдут в скором времени убийцу этого… Как там его… -Смит. Захария Смит.- Третий голос принадлежал женщине. - Точно. Как будто без этого у нас дел немало… Эллина не знала сколько прошло времени с тех пор, как их шаги исчезли, растворившись в тишине коридора. Захария… Крупная дрожь колотила её тело. Эллина сжала ладонями рот, заглушая собственный стон так сильно, что на губах почувствовался солоноватый привкус. Широко распахнутые в темноте не видели ничего, кроме вспышек из её сна. Зелёный луч смерти, вырвавшийся из её палочки. Чёрные линии вен, ведущие из его почерневших глазниц. Захария …погиб. Его убили. Мысли, обрывочные и хаотичные, как осколки разбитого зеркала, начали притягиваться друг к другу, складываясь в единую, леденящую душу мозаику. Картина вырисовывалась со страшной ясностью. Она была последней, кто его видел живым. Той ночью, у самого края Запретного леса. Она знала. Она видела. Но думала, что это не её дело. Могла ли она его спасти? Эллина сползла по холодной каменной стенке и бесшумно осела на пол. Колени подогнулись сами. Ладони всё ещё давили на губы, пытаясь удержать внутри рвущееся наружу дыхание. Ей казалось, что она стоит на самом краю пропасти, куда только что рухнула чья-то жизнь. И её собственная душа балансировала на этом краю, разрываясь между леденящим страхом перед убийцей, бродящим где-то рядом с замком, и гораздо более страшным монстром - знанием, что она могла что-то изменить, и не стала. Тишина вокруг давила, но внутри стоял неумолчный, навязчивый гул. Мучительный хор вопросов без ответов и сожалений. История, которая не терпела сослагательных наклонений. Сквозь шум в ушах и собственное прерывистое дыхание она вновь уловила шаги. Две пары ног, уверенные и торопливые, они приближались по соседнему коридору. Авроры? Нет. Эти шаги были намного тише. Голоса доносились глухо, но один из них она узнала мгновенно. Низкий, холодный, полный врождённого высокомерия, которое не смогли стереть даже годы войны. Этот голос, без сомнения, принадлежал Драко Малфою. Второй голос был менее знакомым. Глуховатый, с бархатной, ленивой интонацией. Эллина не смогла понять, чей он. - …возмутительно, - Малфой, казалось, был полон гнева, которым сквозило каждое его слово. - Эти Авроры подняли посреди ночи, словно мы какие-то… Авроры? Малфой в курсе? Эллина не расслышала окончание предложения, будто он намеренно его проглотил. - У всех нас были планы, крошка, - Второй голос звучал устало, но с лёгкой, едва уловимой усмешкой. - Планы, - язвительно передразнил его Малфой. - Зажиматься в библиотеке с пухлой пятикурсницей из Когтеврана - это так себе планы. Надеюсь, твои «исследования» не всплывут, когда в деле об убийстве начнут копать в этом направлении. Они прошли мимо её укрытия так и не заметив. - О, в этом направлении копать будут в последнюю очередь. - Эллина могла поклясться, что эта реплика была произнесена с ехидной ухмылкой.- Куда интереснее подозревать кого-нибудь… с мотивом. К тому же, подумай сам, разве секс с Джойс не лучшее алиби? Её внимание целиком поглотили голоса. Не столько слова, сколько их интонации. В них не было вопроса, не было растерянности. Тон был тяжёлым, усталым, но… констатирующим. Они говорили о смерти не как о неожиданной новости, а как о мрачном, уже свершившемся факте. Как о работе, которую уже начали. - А её разве Джойс зовут? -Да кто б еще это помнил… Вдруг её пронзило. Они уже знали. Эти двое знали! Они не строили догадок, не обменивались шокированными возгласами. Они обсуждали детали. Кто им рассказал? Сами Авроры? Но тогда бы слухи уже разнеслись по всему замку. Или… или они знали это с самого начала? С момента, когда нашли его тело? Они что-то знали об его убийстве? Но когда? Как? Вопросы острые, но бесплодные, закружились в водовороте событий. Эллина тяжело поднялась с холодного пола. От долгого нахождения в неудобной позе ноги стали ватными, почти неощутимыми, и словно бы жили собственной жизнью, едва удерживая тело. Она по инерции побрела по знакомому коридору, ведущему в сторону её факультета, к её комнате, к иллюзии безопасности и покоя за знакомой дверью. Но чем ближе она подходила, тем сильнее внутри неё что-то сжималось. Показалось тёмное дерево двери с выщербленной ручкой. Рука с дрожащими пальцами медленно потянулась вперёд, но в дюйме от холодного металла замерла, будто наткнувшись на невидимый барьер. У неё не осталось сил. Ни физических, ни внутренних. В голове царила густая, беспорядочная каша. Прикрыв глаза, Эллина молча опустила ладонь. Она очень не хотела заставлять подругу волноваться, но сейчас она была абсолютно не готова к расспросам, которые обязательно последуют, стоит лишь переступить порог спальни. Тяжело вздохнув, будто пытаясь найти в себе остатки сил, она развернулась и не оглядываясь пошла обратно, вглубь пустынных коридоров, туда, где было темно, тихо и никто не задавал вопросы, на которые у неё не было ответов.