Часть 8

Утро, казалось, так и не наступило. Бледное, выцветшее, оно пробралось в Хогвартс, не сумев добавить яркости миру. Серый, бесплотный свет цеплялся за витражи Большого зала, но непременно таял, не в силах разогнать сгустившуюся по углам влажную мглу. Обеденный зал медленно заполнялся. Однако это походило не на живое, шумное сборище учеников, а скорее на безмолвное скопление теней. Все сидели чуть сгорбившись, стараясь не разговаривать. Даже шёпот казался здесь громким криком. Случайное звяканье ложки обрушивалось в тишину раскатами грома, заставляя вздрогнуть. Даже призраки не парили сегодня вдоль стен, а застыли недвижимо, словно стража на похоронах. Эллина стояла в дальнем углу зала, прислонившись спиной к холодному каменному выступу. За минувшую ночь она так и не решилась вернуться в спальню. Дождавшись первых проблесков света на пустой кухне, она попросила первого появившегося домовика принести ей одежду и выскользнула прочь, не желая никого видеть. Она знала, что в Хогвартсе сплетни разносятся со скоростью света, но не была до конца уверена, что о ночном визите авроров уже проведали на других курсах. Заняв позицию на отшибе, молча ждала первых вопросов. Но, к счастью, никто так и не обратил на неё внимания. Зато теперь могла видеть всех, оставаясь незаметной. Зал уже кишел озадаченными учениками, когда высокие двери у преподавательского стола распахнулись, и к трибуне вышла Минерва МакГонагалл. В дрожащем свете факелов она показалась Эллине высеченной из того же серого камня, что и стены замка. Директор поднималась на возвышение медленно, с тяжёлой поступью, будто несла на плечах невыносимую ношу. Чёрная мантия тяжело спадала с плеч, напоминая погребальный саван. МакГонагалл встала за трибуну. Сняла очки. Протёрла их медленно и тщательно, хотя, скорее всего, они и без того были безупречно чисты. Потом надела обратно и подняла глаза на зал. — У меня печальные новости, — наконец сказала она. Голос звучал тихо и ровно, но Эллина услышала в нём то, что пряталось глубоко под корой директорской твёрдости. Трещину. Совсем крошечную. — Прошлой ночью один из ваших однокурсников, Захария Смит, ученик Пуффендуя, самовольно покинул территорию школы. Его местонахождение в настоящий момент неизвестно. Её голос, казалось, не заполнял весь зал, но просачивался в самую суть каждого, как холодная вода в трещины. — Министерство магии уже начало расследование, — продолжала МакГонагалл. — Авроры осматривают Запретный лес и прилегающие к нему территории. Мы делаем всё возможное, чтобы найти его и вернуть. Вернуть?! Эллина повторила про себя это странное слово, которое тут же застряло в горле рыбьей костью. Его нельзя было вернуть! Его больше нет! — Если кому‑либо из вас что‑то известно о местонахождении мистера Смита, если вы видели его прошлой ночью, говорили с ним в последние дни или замечали странности в его поведении, то прошу — немедленно сообщите об этом мне или вашему декану. Слова упали в тишину, как камни в чёрную воду. Круги пошли сразу. Сначала по Пуффендую — кто‑то всхлипнул, кто‑то зажал рот рукой, кто‑то просто замер. Волна докатилась до других факультетов. Когтевран переглядывался. Слизерин застыл с непроницаемыми масками. Гриффиндор подался вперёд, готовый действовать, но не зная как. МакГонагалл обвела взглядом зал. Медленно, вдумчиво, задерживаясь на каждом факультете. Когда взгляд добрался до Пуффендуя, он на секунду замер там, где осталось пустое место. Эллина видела это. Видела, как дрогнули её губы. Совсем чуть‑чуть. На миллиметр. На миг. — Я понимаю, что вы напуганы, — голос МакГонагалл окреп, но в нём появилось что‑то новое. Не сталь — тепло, которое она прятала под маской строгости. — Я понимаю, что это страшно, особенно после того, что мы с вами пережили. Но паника — худший советчик. Она сняла очки, посмотрев на учеников так, будто видела впервые. — Хогвартс — ваш дом. Здесь вы в безопасности. Здесь мы защищаем друг друга. И мы не остановимся, пока не найдём Захарию и не вернём его домой. Сегодня занятия отменяются. Если вам есть что сказать — жду в своём кабинете. Она кивнула коротко, резко и отошла от трибуны. В зале всё ещё было тихо. Слишком тихо, когда на столах появились первые блюда, дымящиеся, золотистые, пахнущие свежей выпечкой и жареным беконом. Никто не притрагивался к еде. Никто не решался заговорить — только перешёптывались, не зная, как реагировать. Эллина стояла в тени колонны и смотрела на всё это, не понимая, что происходит. Кто‑то первый пожал плечами и потянулся к еде. Его примеру последовали другие. Ложки звякнули о тарелки, ножи заскребли по маслу, зашелестели голоса — сначала робко, затем громче. Жизнь продолжалась. Эллина смотрела, как жуют. Как тянутся за тыквенным соком. Как спорят из‑за последней булочки. Смотрела, и внутри разрасталось что‑то холодное, липкое, непостижимое. Как же так? Она не понимала, что происходит. Захария мёртв. Его убили. А они так просто едят. Спорят. Живут… Эллина не видела ни еды, ни столов. Только расплывчатый путь к выходу. Единственное, чего она хотела с животной, всепоглощающей силой, — спать. Заснуть и, возможно, не проснуться больше. Чтобы вырваться из этого кошмара хотя бы на время. Тело двигалось на автомате. Ноги сами несли её через толпу жующих, переговаривающихся людей к дверям, в коридор, ведущий в спальни. Вдали уже виднелась знакомая дверь, когда сзади раздались торопливые шаги. — Эл, стой! — остановил её взволнованный голос Присциллы. — Почему ты убегаешь? Присцилла догнала её и, вцепившись в руку мёртвой хваткой, резко развернула. — Где ты вчера была? Что случилось? Говори же! Пальцы Присциллы впивались в запястье так сильно, словно она боялась, что та снова исчезнет. Серые глаза лихорадочно бегали по её лицу, выискивая следы, зацепки, хоть что‑то, что объяснило бы эту ночь. С другой стороны налетел Джереми. Он схватил её за плечи больно, до хруста, и впился взглядом в её лицо. Его пальцы дрожали. Совсем немного, но Эллина отчётливо почувствовала эту дрожь. — Они что‑то сделали с тобой? — его голос звучал резко, почти агрессивно, но выдавал скорее не злость, а страх. — Что они хотели от тебя? Прис сказала, они применили Империус! Это правда? Джереми не отводил взгляд. Смотрел прямо в глаза, пытаясь поймать хоть искру, хоть намёк на то, что она здесь, с ними, а не где‑то там, куда он не мог дотянуться. Они окружили её, наперебой забрасывая вопросами. Слова смешивались в один невнятный, давящий гул. Не в силах устоять на месте, Присцилла то сжимала, то разжимала пальцы на её запястье. Нервное напряжение выплёскивалось в каждом бессознательном движении. Джереми, напротив, замер слишком неподвижно. Лишь желваки на его скулах жили своей жизнью. — Ты что‑то знаешь о Смите? Ты что‑то видела? — Почему они пришли именно за тобой? Эл, ну скажи же хоть слово! — Они тебя не тронули? Клянусь, если они… Эллина почти их не слышала. Звуки не складывались в смысл. Она стояла, замерев, тупо уставившись в узел на галстуке Джереми, мелькающем аккурат перед её глазами. Внутри расползалась густая, ватная тишина, отгородившая от внешнего мира. Голоса друзей доносились, как из‑под толщи воды. Их испуганные лица мелькали на периферии зрения. Она не могла пошевелиться. Руки висели плетьми, спина оставалась прижатой к стене, к которой её прислонили, дыхание стало поверхностным и частым. Тело слушалось только одной команды — замереть. Эллина сжала челюсти так, что свело скулы. Держась за последние остатки контроля, за ту хрупкую стену, что отделяла её от полного распада. Любое слово, любой ответ потребовали бы энергии, которой не осталось. Потребовали бы прикоснуться к воспоминаниям, к леденящему взгляду аврора, к словам о смерти Захарии, к глумливой интонации Малфоя. Всего этого было слишком много. Слишком… В ответ на их вопросы она лишь медленно, с огромным усилием, покачала головой, не отрывая взгляда от синего галстука. Могла ли она рассказать им то, что знала? Могла ли сбросить на их плечи свою тайну? Пальцы на её плечах дрогнули и ослабли. — Эллина, — произнёс Джереми совсем тихо. — Посмотри на меня. Она не отозвалась. Даже не моргнула. Он видел эту стену, которую она выстроила между собой и миром. Стеклянную. Хрупкую. Но абсолютно непроницаемую для чужих голосов. Она смотрела сквозь него, сквозь Присциллу, куда‑то в ту пустоту, где уже жила неизвестная им правда. Осторожно, кончиками пальцев, Джереми коснулся её лица. Повернул к себе, заставив посмотреть в глаза. — Посмотри на меня, — повторил он. В голосе не было приказа, только просьба. Отчаяние человека, который вдруг понял, что может потерять друга прямо здесь, в коридоре. — Что бы там ни было, — его голос дрогнул, но он не остановился, — что бы они тебе ни сделали, что бы ты ни видела… Ты не одна. Слышишь? Ты не одна. Можешь молчать, сколько нужно. Можешь не рассказывать ничего. Но не убегай. Пожалуйста. Не исчезай. Мы выдержим твоё молчание. Только будь здесь. С нами. Впервые за последние минуты её ресницы дрогнули. В глазах, пустых и стеклянных, мелькнуло что‑то живое. Не понимание. Не согласие. Просто отклик. Маленькая искра в полной темноте. — Мы здесь, — добавил он. — Я здесь. Рука Джереми скользнула в карман мантии. На свет появился маленький синий леденец. Он развернул обёртку и, не спрашивая согласия, осторожно поднёс леденец к её губам и положил его в рот. Мята взорвалась на языке — холодная, резкая, живая. — Твои любимые, — тихо сказал Джереми. Эллина смотрела на него и не могла пошевелиться. Эта дурацкая привычка из детства — рассасывать мятные леденцы, когда мир рушится, когда внутри всё дрожит, когда хочется провалиться сквозь землю. Она думала, это незаметно. Думала, никто не обращает внимания. Думала, это её маленький, никому не нужный секрет. Присцилла сбоку уверенно кивнула. Серые глаза были полны решимости. Стоя между ними, Эллина вдруг поняла: если сейчас не скажет, если не выплеснет хоть часть этого кошмара, он разорвёт её изнутри. Прямо здесь. Прямо сейчас. Она открыла рот. Губы пересохли так, что почти слиплись. — Я… — голос сорвался. Она сглотнула. — Я не знаю, что со мной. Кажется… я схожу с ума. — Значит, будем сходить вместе, — Джереми кивнул, будто это было нормально. Эллина смотрела прямо на него — в огромные синие глаза, распахнутые ей навстречу. В них плескался шторм: всё небо, вся тревога мира, сжатая в две капли перед бурей. И посреди этого шторма — она. Маленькая, но зачем‑то бесконечно важная. И что‑то внутри сломалось. Тихо. Как лопается мыльный пузырь. Слёзы хлынули без спроса. Она не вытирала их. Не отворачивалась. Не прятала лицо. Просто смотрела на него и плакала. Смотрела так, будто он был единственным тёплым пятном в ледяном мире. Единственным, кто ещё мог её удержать. В зелёных глазах, залитых слезами, плескалось то, что нельзя высказать: боль, страх, вина, прилипшая намертво, и благодарность. Самая простая — за то, что они здесь. Что держат её за рук . За то, что рядом. Слёзы капали на мантию, на его руки, на каменный пол. Джереми протянул руку и кончиками пальцев вытер мокрую дорожку с её щеки. Она не отшатнулась. Только закрыла глаза на секунду, самую долгую в его жизни, и прижалась щекой к его ладони. Как ребёнок, нашедший тепло в холодной ночи. — Я… я видела его тогда, — всхлипнула она, поворачиваясь к Присцилле. — Возле теплиц… той ночью. Захарию. Я разговаривала с ним. Присцилла замерла. Пальцы, только что гладившие спину Эллины, остановились. — Что он там делал? Эллина мягко убрала ладони Джереми, шагнула к подруге. — Я не спросила. — Почему ты не рассказала? — голос Присциллы дрогнул обидой. — Я боялась, что у тебя будут проблемы. — Ты не доверяешь мне? — Что? Нет! — Эллина схватила её за руки, вцепилась, заглянула в глаза. — Я бы себе не простила, если бы ты пострадала из‑за меня. Присцилла стиснула её ладони в ответ. Эллина всхлипнула, выдохнула и снова разрыдалась. — Я видела его там… А потом он ушёл. А я не остановила. Я испугалась, Прис! Я такая трусиха! Я перед ним так виновата! — Ты не виновата, — Присцилла крепко прижала её к себе. — Ну что ты… — Но его убили! Рыдания сменились короткими, судорожными вздохами — воздух рвал горло, но не давал облегчения. Эллина уже не плакала. Она задыхалась. О чём‑то переговариваясь, мимо проходили двое младшекурсников. Один из них — гриффиндорец, судя по алой оторочке мантии — замедлил шаг. Остановился. Уставился на троицу с тем особенным любопытством, от которого у Присциллы свело скулы. — Брысь, — Джереми даже не повысил голос. Просто посмотрел. Парень моргнул, открыл было рот, но передумал и исчез за поворотом быстрее, чем его приятель сообразил, что произошло. Джереми взял Эллину за плечо и повёл в сторону. Присцилла шагнула с другой стороны. Они двигались синхронно, будто всю жизнь только и делали, что вытаскивали её из коридоров, уводили от чужих глаз. Мягко. Настойчиво. В боковую нишу, скрытую тяжёлой портьерой и гобеленом с потускневшими гербами. Здесь было темнее, тише, и чужие глаза не могли до них дотянуться. — Что? — выдохнула Присцилла, когда тяжёлая портьера за ними упала. — Что ты сейчас сказала? На их лицах плескался ужас. Присцилла смотрела так, будто Эллина заговорила на мёртвом языке. Глаза Джереми потемнели, в них заметались тени. Эллина судорожно переводила взгляд с одного лица на другое. Руки дрожали неуправляемо, сами по себе. Вся она была одной сплошной, болезненной вибрацией. В её рассказе было слишком много страшного и необъяснимого, но это была единственная правда, которую она знала. — Тихо, тихо, — прошептал Джереми неестественно мягко, словно ещё немного — и она правда сойдёт с ума. — С чего ты вообще это взяла? — голос Присциллы дрожал, но в нём уже прорезались знакомые нотки той самой практичности, которая всегда вытаскивала их из самых дурацких передряг. Только сейчас эта практичность звучала надломленно, будто сама Присцилла боялась услышать ответ. Эллина прикрыла глаза. Рассказывать значило снова прикоснуться к этому. Но если не рассказать им, то кому тогда? — Я слышала это ночью от авроров, — выдохнула она дрогнувшим голосом. — Они не знали, что я слышу… Они говорили, что нашли тело у Запретного леса. И что это был Захария. Бледная кожа Присциллы стала совсем мраморной. Она открыла рот, но звук не вышел, только беззвучно застыл на губах. — Тебя поэтому вызывали? — насупился Джереми. — Но как… С чего они вообще решили, что ты к этому как‑то причастна? — Скорее всего, через Невилла… — Эллина сжала кулаки, пытаясь унять дрожь. — Лонгботтом тебя сдал?! — Джереми дёрнулся так резко, что гобелен за его спиной колыхнулся. В голосе плескалась такая ярость, что воздух, казалось, наэлектризовался. — Нет, всё не так! — Эллина вскинула руки, заступаясь за Невилла раньше, чем успела подумать. — Они как-то узнали, что он был на улице той ночью. И применили к нему легилименцию. Он не смог… Он не виноват, никто бы не смог против этого… — Что? — вцепилась в её руку Присцилла. — Это же запрещено! Они не имели на это права! Слова застряли где-то в горле колючим комком, который Эллина не могла ни проглотить, ни выплюнуть. Стоит ли говорить? Нужно ли им это знать? Они и так уже смотрели на неё с такими лицами, будто она вот-вот рассыплется. — Они сделали это и со мной, — тихо прошептала она, прикрыв глаза. На секунду стало тихо. — Пресвятая мандрагора… — выдохнула Присцилла в свои ладони. — Ёбаные ублюдки! — Джереми ударил кулаком по стене. Глухой звук разнёсся по нише. Эллина даже не вздрогнула. Она смотрела на свои дрожащие пальцы, и пыталась дышать ровнее. — Со мной всё хорошо, — солгала она ради того, чтобы Джереми перестал смотреть на неё с такой убийственной жалостью. — Это длилось секунду, прежде чем явилась МакГонагалл. Она им помешала. Эллина подняла глаза на Присциллу. — Прис… Если бы не она… — голос сорвался в шёпот. — Если бы не пришла, они бы увидели в моих воспоминаниях тебя. Нашу прогулку, травку, крышу. И тебя бы тоже вызвали. И сделали бы с тобой то же самое. Я бы… я бы не пережила, если бы… Присцилла смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё обрывается. Не от страха за себя. От того, что Эллина — её Эллина, которая всегда улыбалась, которая тащила их на крышу ловить рассвет, которая ни за что на свете не призналась бы, что ей больно, стоит сейчас перед ней и дрожит так, будто из неё вынули стержень. — Дура, — выдохнула Присцилла и рванула её в объятия так резко, что они обе чуть не упали на пол. Она зарылась лицом в тёмные волосы и замерла. Плечи её мелко задрожали. Джереми смотрел на двух глупых девчонок и чувствовал, как в груди разрастается что-то тяжёлое и горячее. То, от чего хотелось пробить стену ещё раз. То, от чего хотелось найти каждого аврора и спросить с него лично. — Подожди, — Джереми поднял руку, мягко касаясь её плеча. — Давай ещё раз. Спокойно. Ты точно уверена, что не ослышалась? Может, они говорили про кого-то другого? — Я не ослышалась, — мотнула головой девушка. — Они чётко сказали: Захария Смит. — Может, они и правда ищут его? Может, он просто… сбежал? — Присцилла нахмурилась. В её глазах всё ещё теплилась надежда на ошибку. — Тогда почему они проводили допросы? Зачем применяли легилименцию? — озадачено спросил Джереми. — Из-за сбежавшего ученика не вытаскивают детей из постелей посреди ночи и не копаются у них в головах. Здесь что-то другое. Присцилла хотела что-то возразить, но замолчала, переваривая информацию. Её практичный ум цеплялся за логику, но логика вела её только в одну сторону — страшную. В словах Джереми чувствовалась истина. — Но директор сказала… — начала она сорвавшимся на шепот голосом. — Директор могла сказала то, что ей велели, — жёстко перебил её когтевранец. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, но в его глазах не было обычной иронии. Только холодная, расчётливая ярость. — Если Захарию действительно убили, министерство не захотело бы поднимать панику. Это же логично. — Но не могла же Макгонагалл соврать! — Присцилла мотнула головой, рассыпая по плечам платиновые волосы. — Она не такая! Она бы сказала правду, если… — Если её не заставили - задумчиво произнес Джереми.- Если они ищут убийцу, то могли специально не выдавать информацию, чтобы не препятствовать расследованию. Чтобы не сеять панику и чтобы школа не закрылась. Эллина смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное и липкое. То, что она прятала от них последние минуты. Мысли, которые невозможно было держать в себе. — Это ещё не всё, — прошептала она. Присцилла с Джереми повернулись к ней одновременно. Эллина тяжело сглотнула. — Кажется, к этому как-то причастен Малфой. Их лица синхронно вытянулись, будто кто-то дёрнул за невидимые нитки. Присцилла замерла с приоткрытым ртом. Джереми моргнул раз, другой, медленно, будто пытаясь сбросить наваждение. Искреннее удивление плескалось в их глазах, вытеснив на секунду даже страх. — Он тоже был там, сегодня ночью. — Эллина сжала ладонь ладонью, виновато глядя на свои руки. — Он был не один, но по голосу я не поняла с кем. Кажется, с ещё одним слизеринцем. — Но что они делали там ночью? — выдохнула Присцилла, вопросительно глядя на подругу. — Малфой и тот, второй? Он больше не староста и не дежурный… — Не знаю, — покачала головой девушка. — Мне показалось… мне показалось, что их тоже вызывали на допрос. Как и меня. Как Невилла. Джереми выругался сквозь зубы. Коротко и зло. — Может, они были ночью в лесу? — задумчиво предположила Присцилла. — Когда убили Захарию. — Или их вызвали утром, до меня, — тихо сказала Эллина. — Мне показалось, они уже всё знали… Об убийстве. Она отвела взгляд, уставившись в каменный пол. Ей не хотелось наговаривать на Малфоя. Не хотелось верить, что это может быть правдой. Но Малфой… Надо было признаться, Малфой на такое был вполне способен. Слизерин, тёмные делишки его семейки, этот его вечный взгляд свысока… И то, как спокойно он говорил сегодня ночью. Слишком спокойно для того, кого просто вызвали на допрос. Тишина стала густой, как патока. — Но почему тогда им сказали правду, а всем остальным нет? — голос блондинки недоверчиво дрогнул. — Возможно, потому что они информаторы, — жёстко отрезал Джереми. — Давно шепчутся, что слизеринцы на коротком поводке у Министерства. — Какие глупости. — Присцилла вспыхнула мгновенно, будто спичку чиркнули. — Министерство ни за что не стало бы использовать учеников ради шпионажа. Это низко. — Почему глупости, Прис? — Джереми подался вперёд, в голосе прорезалась непривычная ядовитость. — Подумай сама. С чего вдруг министерству вообще отпускать отпрысков Пожирателей? Им самое место в Азкабане, рядом с их папашами-убийцами. Присцилла метнула на него гневный взгляд. Скрестив на груди руки она высокомерно задрала подбородок, явно готовая к бою. — Может, потому что дети не виноваты в грехах своих родителей? Они смотрели друг на друга как два дуэлянта, с подбородками, вздёрнутыми выше, чем требовала гордость. Между ними всегда искрило. Вечное противостояние его цинизма против её идеалов. Они могли сцепиться из-за чего угодно: еды, погоды или цвета неба. Громко фыркнув, Джереми отвернулся, уставившись на гардину. Присцилла тоже прикусила губу, упираясь взглядом в его четкий, будто вырезанный на старинной медали, профиль. Светло-русые, вечно взлохмаченные волосы падали на его лоб непослушными прядями. Длинные ресницы отбрасывали тени на острые скулы. Присцилла вдруг осознала, что дело не столько в Слизерине вообще, сколько в том, что Имоджен — его младшую сестру этой осенью Шляпа отправила на факультет змей. Она была единственной из первогодок, кто тем вечером отправился в катакомбы. Конечно, Джереми это мучило, хоть он и не говорил об этом вслух, но Присцилла ни раз видела, как он смотрит на зелёные галстуки в коридорах. Как замирает на долю секунды, когда проходит мимо. — Эл, что думаешь? — обратилась Присцилла, всё ещё искоса буравя Джереми взглядом. В своей перепалке они снова забыли про Эллину. А теперь оба смотрели на неё выжидающе и требовательно, словно она держала в руках ключ ко всем ответам. Под их взглядами Эллина нервно съёжилась. Плечи подались вперёд, будто пытаясь спрятать сердце от зорких глаз. Пальцы теребившие край мантии, скручивая ткань в тугие жгуты. Мятная конфета во рту давно растаяла. — Я… Я не знаю. — О чём именно они говорили? — спросил Джереми, стараясь придать голосу вновь мягкий оттенок. — О смерти Захарии? В его глазах чувствовалось голодное ожидание, будто он ждал подтверждения своих слов как призыва к действию. — Нет, — выдохнула пуффендуйка. — Я не разобрала всего. Только обрывки. Они обсуждали дело об убийстве, алиби и Джойс из Когтеврана. Так, словно всё это было в порядке вещей. — Джойс? — Присцилла сощурилась, перебирая в памяти знакомое имя. — Да, — робко улыбнулась Эллина. — Кажется, второй с ней… переспал. Джереми закашлялся, поперхнулся воздухом и уставился на неё круглыми глазами. — Джойс Питерсон? — переспросил он. Эллина неопределённо пожала плечами. Возможно, они и пересекались когда‑то, но имя казалось ей незнакомым. Джереми коротко усмехнулся. — Да, пожалуй, эта могла вляпаться во что‑то подобное. — Подожди… кажется… — Присцилла наморщила лоб. — Кажется, я хожу с ней на физическую подготовку. — Она перевела взгляд на когтевранца, ища подтверждения. — Такая с кудряшками, полненькая? — Да, она. — Щёлкнул пальцами Джереми. — Тогда я могу узнать, кто был тот второй, кто был с Малфоем! — Это было бы отлично! — Глаза Джереми вспыхнули азартом хищника, учуявшего след. Эллина смотрела на них и не переставала удивляться. Ещё минуту назад они готовы были перегрызть друг другу глотку, сейчас же стояли плечом к плечу, как отъявленные заговорщик. В такие моменты становилось даже немного страшно — когда эти двое оказывались на одной стороне, остановить их было невозможно. — В любом случае, тебе надо сообщить обо всём МакГонагалл! — Голос Присциллы зазвенел непоколебимой уверенностью и их крепкий союз тут же растаял. — Что? — Джереми дёрнулся так, будто его ударили током. — Ни за что! Она же заодно с ними! — С кем «с ними»? — Присцилла высоко вздёрнула нос, и в этом жесте было столько вызова, что даже Джереми на секунду опешил. — Если ты про Министерство, то, вероятно, да. И в этом нет совершенно ничего плохого, чтоб ты знал! — Ничего плохого? — В синих глазах вспыхнул холодный, злой блеск. — Они вломились к вам в спальню посреди ночи! Применили к Эллине Непростительное! Затем мучили легилименцией! И ты говоришь, что в этом нет ничего плохого? — Я говорю, что МакГонагалл тут ни при чём! — Присцилла не отступала ни на дюйм, впиваясь в него взглядом, будто могла прожечь дыру. — Она пришла и остановила их, забыл? Если бы не она, они бы вывернули Эллине мозги наизнанку! В виске резко стрельнуло, так больно, будто кто-то воткнул туда раскалённую иглу. Эллина прижала к голове холодные пальцы и почувствовала, как на кончиках пульсирует мелкая противная дрожь. Господи, эти двое были просто невыносимы! — А если она знала? — Голос Джереми упал до шёпота, губы сжались в тонкую линию. — Если она разрешила им это? Если вся эта ложь про «исчезновение» — её идея, чтобы прикрыть их грязную работу? Нет, это было уже слишком. — Ты параноик! — вскинула Присцилла свои тонкие руки. — Директор Хогвартса не стала бы покрывать незаконные допросы учеников! — А директор Хогвартса стала бы врать всему залу про исчезнувшего мальчика, который на самом деле умер? — Это был удар под дых. Джереми подался вперёд, опасно нависая над Присциллой. — Стала бы? Присцилла открыла рот, в желании сказать что-то дерзкое, но тут же его закрыла. На её лице мелькнуло сомнение, крошечное, почти незаметное, но Эллина увидела, как дрогнули её губы, как побежала по скуле резкая тень. — Она делает то, что должна, — упрямо мотнула головой блондинка, незаметно для себя повторив слова Стреттона. В голосе не было прежней стали. — Чтобы защитить школу. Чтобы нас всех не распустили по домам, пока убийца разгуливает на свободе. — Или чтобы убийца не узнал, что они уже напали на след, — тихо сказал Джереми, наконец расслабив плечи. Он выпустил напряжение, но в глазах осталась всё та же холодная расчётливость. — Я это понимаю. Но это не значит, что мы должны им доверять. — А кому нам по‑твоему доверять? — Присцилла задрала голову, чтобы смотреть ему в глаза. Расстояния между ними не осталось, только воздух, который, накалился до предела. — Самим себе? Мы дети, Джереми! Мы не справимся с тем, что здесь происходит! — Гарри, Рон и Гермиона тоже были детьми! Присцилла открыла рот и тут же его закрыла. На её лице мелькнуло выражение, которое Эллина видела всего несколько раз в жизни: полного, абсолютного поражения в споре. Это был нечестный ход. Джереми знал, в каком восторге Присцилла была от золотой троицы и всё равно использовал это против неё. У Присциллы просто не осталось аргументов. Они замерли друг напротив друга, тяжело дыша. Грудь Присциллы вздымалась часто и нервно. Пальцы Джереми сжимались и разжимались в кулаки. Воздух между ними искрил от напряжения так, что, казалось, ещё секунда и ударит молния. Глядя на них Эллина поджала губы. Голова снова разрывалась. Боль пульсировала в висках, отдавалась в затылке, растекалась по черепу тяжёлой волной. Состояние было такое, словно по ней проехал Хогвартс- экспресс. Несколько раз. В обе стороны. — Ты права, Присцилла. Я должна пойти и всё рассказать. Она резко отодвинулась от стены, с которой, как казалось, уже успела срастись. — Что?! — дёрнулся Джереми, будто его ударили под дых. — Эллина, ты не можешь… Она не дослушала. Закусила губу до металлического привкуса на языке. Внутри всё дрожало мелкой, противной дрожью, от которой снова подкашивались колени. Мысли хлестали одна за другой, как звонкие пощёчины: А что, если она просто параноик? Что, если Захария и правда жив? Что, если ему нужна сейчас помощь, а она стоит здесь и хоронит его раньше времени? Перед глазами вспыхнула картина: тёмная топь болота, силуэт Захарии с зияющими дырами глазниц, зеленая вспышка авады… Кончики пальцев сжались от фантомного ощущения темной энергии. Трусиха… Эллина на секунду зажмурилась. У неё всё ещё был шанс хоть что-нибудь изменить. Это было правильное решение. Наверное. — Мне пойти с тобой? — положила Присцилла ей на плечо свою руку. — Нет. Не надо, — Эллина вытерла остатки слёз тыльной стороной ладони и улыбнулась через силу. Криво, но искренне. — Я не хочу вас в это впутывать. Она подняла ладонь, останавливая Джереми на полуслове. Тот уже было открыл рот, чтобы возразить, но замер, встретив её твёрдый, почти отчаянный взгляд. В его глазах плескалось столько противоречивых эмоций, что на мгновение ей захотелось отступить, схватиться за его рукав и попросить пойти вместе. Но она не могла рисковать ими. Натянув на плечо сумку, Эллина сделала решительный шаг из ниши, с силой задергивая за собой гардину, чтобы не было соблазна вернуться. Коридор встретил её тишиной. Воздух стал густым, словно сопротивляясь её движению, но Эллина упрямо двинулась вперёд. Проплывающие мимо портреты провожали её глазами, в которых читался молчаливый укор. Где‑то вдали звенел смех младшекурсников беззаботный, почти издевательский на фоне того, что она собиралась сделать со своим будущим. Ноги сами несли её вперёд, каждый шаг отдавался в груди глухим стуком. На повороте у библиотеки, где небольшая группа старшекурсников сбилась в тесный кружок у окна, Эллина замедлила шаг. Они перешёптывались негромко, но с тем возбуждением, какое бывает только когда делишься тем, чем делиться не следовало. Обрывки фраз долетели до неё, врезаясь в сознание острыми осколками. — …говорят, все вещи в комнате оставил. — Нет. Кое-что забрал. — Что? — Амулет. — Какой ещё амулет? — Ну, помнишь, жуткий такой, в виде сердца. Чёрный, будто обсидиановый. Он его на шее носил. — А, точно, было дело… — Так вот, его не было там. Эллина прошла мимо, не меняя темпа. Лицо оставалось каменным, шаг ровным, будто совсем ничего не случилось. Но внутри всё перевернулось, рухнуло, сложилось в новую, ещё более страшную картину. Амулет. Значит, в комнате мальчиков уже был досмотр. Что же, интересно, они искали… Каждый следующий шаг давался с усилием. Мысли метались, цеплялись друг за друга, путались в липкой паутине страха. Амулет… Холод каменных ступеней просачивался сквозь подошвы её туфель. Было страшно. До тошноты. До дрожи в коленях. Под левой грудью противно кольнуло. Она потёрла ладонью кожу через ткань решив, что если так пойдёт и дальше, до выпускного она вряд ли дотянет. Сердце стучало где-то в горле, в ушах стоял глухой звон. На четвёртом этаже Эллина остановилась. Взгляд прилип к высокому окну. За стенами башни раскинулось внизу огромное Чёрное озеро. Вид было словно картина, вставленная в каменную оправу замка. И сегодня эта картина была написана одной лишь тушью. Свинцовые переплёты делили вид на сегменты, словно гигантская паутина. Неровное стекло искажало реальность, делало её зыбкой, подёрнутой рябью. Казалось, она смотрит не улицу, а в тёмные воды аквариума, за которыми лежал мир, укутанный дымкой. Озеро внизу было тяжёлого, матового оттенка, без единого блика. Тёмная мертвая гладь. Оно не отражало небо и кажется вообще поглощало свет, вбирая его в свою холодную бездонную толщу. Лишь у дальнего берега, там, где темнел Запретный лес, вода сливалась с небом в сплошную неразличимую муть. Небо висело низко. Свинцово-серое, однородное, точно потолок склепа. Ни просветов, ни облаков — лишь плотная удушающая пелена, которая, казалось, давила на самую гладь озера, стремясь расплющить его. Оно не предвещало ни дождя, ни снега, лишь бесконечное застывшее ожидание. Призрачные очертания берегов, над которыми склонялись корявые ивы, голые ветви которых, похожие на скрюченные пальцы, цеплялись за сырой воздух. Ни птиц. Ни зверей. Даже огни Хогсмида на том берегу сегодня не виднелись. Этот вид не давал ни утешения, ни простора. Он был словно зеркалом её внутреннего состояния. Та же тяжелая, ледяная неподвижность. То же чувство, что ты заперт в огромном, безмолвном и безразличном пространстве, из которого нет выхода. Не было надежды, лишь бесконечная серая тоска. Это был вид из крепости, которая внезапно перестала быть защитой и превратилась в немую свидетельницу чьей-то последней одинокой ночи у её стен. Амулет. Она совсем забыла про эту жуткую вещицу. Как же он выглядел? Эллина попыталась вспомнить, но память подкинула лишь ощущение на кончиках пальцев. Холодный тяжёлый металл. Гладкие грани, такие теплые и живые. Тихий, но отчётливый ритм, где-то на грани реальности. Ту-дун. Да. Оно билось. Словно маленькое, живое, заточённое в хрусталь… Ту-дун. …сердце. Эллина замерла на ступеньке, не в силах сделать дальнейший шаг. Вцепившись в холодный каменный парапет так, что побелели костяшки, она осмотрелась по сторонам, ища источник шума, но вокруг не было ни души. Ту-дун. Ритм нарастал громче, навязчивее, требовательнее, прямо внутри черепа, пока не слился воедино с диким беспорядочным стуком её собственного сердца. Ту-дун. Ту-дун. Ту-дун. Дыхание замерло. Желудок свело спазмом. Не в силах опустить взгляд, дрожащей рукой она коснулась мантии. В кармане что-то было. Против воли её рука сама потянулась к складкам. Онемевшие пальцы нащупали сквозь материю что-то тёплое. Оно вибрировало совсем слабо, но так отчётливо, в такт её собственному бешеному пульсу. Медленно, с осторожностью, будто в кармане дремала ядовитая змея, она взяла это и вытащила наружу. Хриплый гортанный звук вырвался из её горла. На ладони лежало сердце. Небольшое, совершенное в своей анатомической точности. Основная часть была выточена из кристалла, абсолютно прозрачного, как вечный лёд. А внутри была тёмно-красная, цвета старой запёкшейся крови, жидкость. Свет, падая из высокого окна, пронизывал кристалл, заставляя его светиться изнутри мрачным пульсирующим свечением. Слабые, но неоспоримые толчки передавались ладони и от этого казалось, что вещица дышит. Это был амулет Захарии. И сейчас он лежал у неё в кармане. Ту-дун. Короткий сдавленный вскрик вырвался наружу. Она отшатнулась, вжалась спиной в холодный камень, но не могла оторвать взгляд от ладони. Колючая позёмка поползла по позвоночнику, взбираясь к затылку, рассыпаясь мурашками по телу. Руки затряслись. Амулет заплясал на ладони, разбрасывая по стенам прыгающие алые блики. Ту-дун. Ту-дун. Ритм вновь становился навязчивым, почти гипнотическим, зовущим куда-то в темноту. Инстинкт пересилил разум. Мысли отключились. Сжав в кулаке пульсирующую гадость, она резко развернулась и не видя ничего вокруг, бросилась по лестнице вниз, перепрыгивая через ступени, к большому арочному окну. Непослушные пальцы нащупали тяжёлую железную задвижку и с усилием распахнули створку. В лицо тут же ударил холодный сырой воздух. Не раздумывая, Эллина взмахнула рукой и изо всех сил швырнула амулет в непроглядную серую муть. Хрусталь сверкнул в воздухе короткой кроваво-красной дугой, последовала вспышка рубинового цвета и амулет исчез. С силой захлопнув окно, Эллина прижалась влажным лбом к ледяному стеклу, стараясь унять дыхание. Всё её тело била мелкая отвратительная дрожь. Ладонь горела странным огнём, будто часть её самой навсегда улетела в серую мглу вместе с этим проклятым сердцем.