Часть 9

Присцилла плюхнулась в любимое кресло у камина, даже не обратив внимание на клочья шерсти, торчащие из вытертой до блеска обивки. Золотистый свет гостиной Пуффендуя, обычно такой уютный и тёплый, сегодня лишь раздражал. Он казался таким же фальшивым, как дешёвая театральная декорация. В камине лениво ворочались почти потухшие угли. Жара от них хватало лишь на то, чтобы согреть озябшие кончики пальцев, но она всё равно протянула к ним ладони, просто чтобы занять себя хоть чем-то. Мысли были такими же серыми и вязкими, как пейзаж за окном. За мокрым стеклом, выходящим на лужайку, царило безмолвие. Густой, молочный туман облепил окна, спрятав за собою весь мир. Лишь несколько полуголых веток отчаяно тянулись к свинцовому небу, бездушно царапая его клочья. Вчерашний дождь кончился, но воздух в гостиной, казалось, пропитался той же тяжелой влагой. Присцилла с тоской отвернулась от окна- смотреть на это было невыносимо. Откинув голову на спинку кресла, она уставилась в потолок. Мысли копошились в висках, словно флабер-черви — без крепкого заклинания не уберёшь. Они вились, переплетались, лезли одна на другую, но ни за одну из них нельзя было по-настоящему ухватиться. Присцилла представила сидящую напротив Макгонагалл подругу. Напряжённую и бледную, нервно теребящую край своей мантии. Представила, как директор хмурится, поправляет очки и молчит. Долго. Упорно. Издевательски. Девушка зажмурилась, прогоняя эти картины. Бесполезно. Она так радовалась, что война кончилась. Надеялась, что самое страшное осталось позади. Можно вернуться в замок. Жить. Дышать. Строить планы. И она строила. И все эти планы летели сейчас в пропасть. Злость кольнула где-то под рёбрами, острая, как осколок стекла. Глупая, глупая Эллина. Ну зачем? Когда всё только начало налаживаться, надо ж было так облажаться! Почему она не умела быть осторожной? Почему не думала головой? Почему просто не лезла в то, во что лезть не стоило? От досады Присцилла стиснула переносицу пальцами, надавив так, что перед глазами поплыли разноцветные круги. Злость тут же схлынула, оставив после себя противную, тянущую пустоту. Её исключат. Она знала это так же отчётливо, как то, что туман за окном не рассеется до самого вечера. Эллину обязательно исключат. Должны. Обязаны. После того, во что она впуталась, у Макгонагалл просто не останется выбора. Она не находила себе места уже полчаса. С тех пор, как Эллина скрылась за поворотом, а Джереми ушёл на тренировку, оставив её одну, каждая минута превратилась в бесконечность. Сперва Присцилла мерила шагами коридор возле лестницы. Туда-сюда-обратно. Отбивала каблуками один и тот же нервный ритм по каменным плитам, пока не начало казаться, что этот стук въедается в стены. Потом она поняла, что если ещё раз пройдёт мимо того дурацкого рыцаря в доспехах, то попросту закричит. Или заколдует его к чёртовой матери. Или разрыдается прямо там, посреди коридора, на глазах у всех. Она ушла в гостиную, села в кресло и теперь сидела, глядя в потухший камин, и пыталась придумать, как же Эллину спасти. Присцилла снова злилась, но уже на себя. До безумия, до скрежета зубов сожалела о том, что пошла на поводу у своей дурацкой гордости. Джереми ведь предупреждал. Он хотел разобраться… А она? Она, как всегда, решила, что умнее всех. Нужно было действовать. Но как? Не могла же она теперь просто взять, вломиться к директору и забрать Эллину силой. Даже, если могла. И что дальше? Куда бежать? Из замка их всё равно не выпустят, порталы перекрыты, камины под наблюдением. Глупость. Ребёнок бы придумал план получше. Она провела ладонями по лицу, растирая кожу, будто это могло разогнать мысли. Мимо кресла прошли две первокурсницы, щебеча о чём-то весёлом и энергично размахивая руками. Их смех разорвал тишину гостиной ярким, неуместным звуком. Присцилла проводила их тяжёлым взглядом, и вдруг провалилась в воспоминание такое яркое, будто это произошло лишь вчера. Первый курс. Занятия по трансфигурации. Их впервые поставили в пару. Её — Присциллу Бренстоун, из рода настолько древнего, что даже младенцы колдовали с пелёнок, и эту тощую девчонку с огромными зелёными глазами. Она даже палочку держать не умела ровно, ни то, что колдовать самые элементарные заклинания. — Ты вообще что-нибудь умеешь? — спросила тогда Присцилла, и не дождавшись ответа, язвительно рассмеялась: — Иголку в иголку превратить, наверное, не сможешь. Как ты вообще сюда попала? Эллина промолчала, как ей казалось, пристыжено опустив глаза в стол. Присцилла тогда так гордилась собой. Указала место дурочке. Ещё и подружкам потом рассказала, как эта маглорождённая даже спичку заколдовать не смогла. Все смеялись. Было весело. А вечером… Вечером она полезла на Западную башню. Дурацкое пари. Сейчас она даже не помнила, на что они спорили. Зато прекрасно помнила, как летела вниз, отчаянно цепляясь за воздух, и думала только о том, что сейчас умрёт. Но не умерла. Потому что чьи-то руки вцепившись в неё мёртвой хваткой рванули на себя, сдирая кожу о каменные перила. Та самая девочка, которую она унижала утром, которую высмеяла перед всем классом, оказалась единственной, кто ни раздумывая бросился ей на помощь. — Ты как? — спросила Эллина, когда они обе отдышались. Удивительно, но её зелёных глазах совсем не было злорадства. Даже обиды не было. Ничего, кроме искреннего, дурацкого, невозможного беспокойства. — Зачем ты… — выдохнула Присцилла. — Я же тебя… — Ты же упасть могла, — просто сказала Эллина. — Как я могла пройти мимо? И улыбнулась. Даже сейчас, глядя в потухший камин, Присцилла видела перед собой этот взгляд. Большие, зелёные глаза… Всё те же. Они ни капли не изменились за эти шесть лет. Моргнув, блондинка прогнала наваждение. Тонкие пальцы снова сдавили виски. Нет. Так нельзя. Нельзя было жертвовать Эллиной даже ради Захарии. Тем более ради Захарии! Она села прямо, резко схватившись за подлокотники. Нет. Нет, чёрт возьми! Она не позволит. Надо было что-то придумать. Составить петицию. Собрать подписи всех, кого можно. Преподавателей, старост, может быть, даже студентов с других факультетов. Чтобы Макгонагалл поняла, что исключение — это неправильно. Что люди готовы за неё вступиться. А если не поможет — искать дальше. Кого ещё можно привлечь? Кто имеет вес? К кому прислушаются? Джереми! Сердце пропустило удар. Его отец, Эван Стреттон… Кажется, он занимал в Министерстве какую-то крупную должность. Присцилла пыталась вспомнить — Джереми что-то говорил как-то… Вроде бы отдел магического правопорядка? Или что-то связанное с Визенгамотом? Чёрт, чёрт, чёрт, надо было слушать внимательнее! Она вцепилась в эту мысль, как утопающий в соломинку. Если у него есть связи в Министерстве, если он может повлиять на решение... Нет, не напрямую, конечно. Но если написать письмо, если попросить замолвить слово, если просто объяснить ситуацию, что невиновного человека хотят исключить за какую-то ерунду. Думай, блядь, Присцилла! Она вскочила с кресла так резко, что чуть не опрокинула его. Ноги сами понесли её по гостиной от камина к окну и обратно. Пальцы так отчаянно теребили край мантии, комкая ткань, что почти открутили пуговицу, так, что та начала болтаться на нитке. Думай, тупая твоя голова! Петиция. Подписи. Мистер Стреттон. Может быть, если дать петицию профессору Флитвику, он тоже подпишет? Он всегда хорошо относился к Эллине, хвалил её за успехи в чарах. И мадам Хуч — она тоже трепетно отзывалась о её способностях летать на метле. Хотя нет. После того, как Эллина отказалась стать игроком в квидич их отношения стали весьма натянуты. Еще был Слизнорт, если Эллина была у него в любимчиках… Была? Нет, кажется, не особо. Но всё равно можно попробовать. Присцилла застыла посреди гостиной, глядя в одну точку на стене. Там, в рамке из тёмного дерева, висел портрет какого-то пуффендуйца столетней давности. Он мирно посапывал, уронив голову на грудь, и его усы мерно вздымались и опускались в такт дыханию. Ему было всё равно. Ему всегда было всё равно. Он проспал две войны, смену пять директоров и чёртову дюжину министров магии. И сейчас дрых без задних ног, пока у неё тут жизнь рушилась. Всё летело в пропасть. Присцилла зажмурилась. Вдохнула глубоко, до боли в лёгких. Выдохнула. Ещё раз. И ещё. Спокойно. Только спокойно. Сначала надо дождаться Эллину и узнать, что именно сказала Макгонагалл. Есть ли у них время. Она открыла глаза и посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали мелкой противной дрожью. Она сжала их в кулаки. Тяжёлая дверь за спиной распахнулась так резко, что грохот эхом прокатился по гостиной. Присцилла вздрогнула и обернулась как раз вовремя, чтобы краем глаза разглядеть знакомую фигуру, метеором пронёсшуюся мимо лестницы и исчезнувшую за дверью, ведущую в спальни девочек. — Эллина! — окликнула блондинка, но не успела — та уже скрылась за поворотом. Ноги вмиг понесли её следом, мимо удивлённых первокурсниц, у которых отвисли челюсти при виде старосты, несущейся как разъярённая гарпия. Вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, хватаясь за перила на поворотах. — Эл! — крикнула она снова, влетая в коридор спален. — Твою мать! Распахнутая дверь в конце коридора сиротливо покачивалась на петлях. Присцилла подбежала к ней и застыла на пороге, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось так, будто было готово выскочить из грудной клетки и покатиться по каменному полу. Она глубоко вздохнула, сделала шаг, другой и вошла в комнату. Рука сама собой потянулась назад, нащупав дверную ручку. Тихо скрипнув, дверь за её спиной тут же затворилась. В комнате стояла давящая тишина. Эллина сидела на кровати, накрывшись с головой одеялом. Выглядела, совсем как бесформенный холм — неподвижный, беззвучный, почти неживой. Только по тому, как чуть заметно вздымалась ткань в районе плеч, можно было понять, что она вообще дышит. Подойдя к кровати, Присцилла осторожно, будто приближаясь к раненому зверю, опустилась на корточки перед подругой. — Эл? — прошептала она почти беззвучно. Никакого ответа не последовало. Одеяло даже не шелохнулось. Присцилла протянула руку и медленно потянула за край одеяла. Ткань сползла вниз, открывая её лицо. И Присцилла перестала дышать. Глаза Эллины были открыты, но в них была лишь пустота. Она смотрела куда-то вперёд, ничего не замечая. Зрачки расширились так, что зелень радужки превратилась в тонкий ободок. Взгляд остекленел и застыл, будто время для неё остановилось. Присцилла сглотнула несколько раз, пытаясь проглотить царапающий горло ком. — Эл, — позвала она снова. Присцилла сжала ладони, пытаясь унять дрожь в пальцах. Она смотрела на подругу и не узнавала её. — Что случилось? — выдохнула она хрипло, представляя самое ужасное. — Тебя… отчислили? Поднявшись на ноги она тут же опустилась рядом с ней. Взгляд упёрся в стену напротив, на выцветший гобелен с изображением пуффендуйцев, собирающих виноград. Конец. Это конец. — Твою ж мать… — прошептала Присцилла одними губами. — Я не дошла до неё, — раздался сбоку бесцветный голос. Присцилла дёрнулась так резко, будто её ударили по спине дубиной. Сердце провалилось куда-то в живот, а потом забилось с новой, утроенной силой, заколотившись о рёбра, как обезумевшая птица. Она подскочила на кровати. Значит, всё не кончено? Значит, ещё не поздно? Значит, есть шанс? — Как? — выкрикнула блондинка звонким от облегчения голосом. — Тсс! — тут же прижав палец к губам, Эллина заметалась взглядом по комнате, выискивая чужие уши. — Тихо, тихо, не кричи, пожалуйста! Я не смогла… Я просто не смогла! Присцилла замерла, глядя на подругу так, и словно впервые увидев. По-настоящему, целиком. Брюнетка тряслась всем телом. Даже под одеялом было видно, как ходят ходуном её плечи, как вздрагивают пальцы, вцепившиеся в край пледа, как изгибаются губы, не в силах сложить слова. Она была напугана. Напугана до смерти. — Что… — произнесла Бренстоун тихо. — Почему, Эл? Что случилось? Эллина снова зажмурилась, спрятав лицо в ладонях. Плечи её затряслись сильнее. Из-под пальцев вырвался тонкий, жалобный всхлип, совсем как у ребёнка, который потерялся в толпе и не может найти маму. У Присциллы сжалось сердце. Так сильно, что заболело физически. — Я шла, — заговорила Эллина, давясь словами. — Я шла к ней. К Макгонагалл. Честно. Я почти поднялась на этаж. И… и я услышала его. Она всхлипнула громче, сжавшись в комок. — Он был… он оказался у меня, — голос Эллины окончательно сорвался, превратившись в хриплый шепот. Присцилла смотрела на неё в полном недоумении, пытаясь осознать смысл сказанных слов, но они никак не складывались в хоть сколько-нибудь осмысленную картину. Калейдоскоп из обрывков фраз, намёков, недосказанных мыслей. Это буквально сводило с ума. — Присвятая мандрагора, — выдохнула она, дрогнувшим от раздражения голосом. — Кто там был? Что ты услышала?! Про что ты… вообще. Осознав, что вот-вот сорвётся, Присцилла замолчала. Она терпеть не могла недосказанности. Ненавидела загадки и когда информацию приходилось добывать силой. Это выбивало из колеи, бесило, заставляло сердце колотиться быстрее от злости и бессилия. А сейчас, когда на кону стояло благополучие подруги, эта недосказанность была просто невыносима. Она закатила глаза. Потом ещё раз. Затем зажмурилась и приказала себе дышать глубже. Не передёргивать. Не наседать. Но Эллина подала голос сама. — Чертов амулет! — воскрикнула она резко обернувшись и Присцилла с изумлением увидела её безумные глаза. — Амулет Захарии как-то оказался у меня в кармане! — Что? — голос Присциллы взлетел на октаву выше. — Амулет Смита?! — Да тихо ты! — вцепившись мёртвой хваткой в руку подруги, Эллина с силой стиснула ее пальцы. — Тихо, пожалуйста, умоляю тебя… Зная, что спальня пуста, Присцилла всё равно осмотрелась и перевела дыхание. — Какой, кентавры тебя дери, ещё амулет? Слова сочились ядом пополам со страхом. Присцилла чувствовала, как внутри закипает паника. Липкая и холодная, она поднималась откуда-то из живота, сжимая внутренности ледяными тисками. — Амулет Захарии, — повторила Эллина шёпотом. — Тот, что он носил на шее. Помнишь такой? Страшный такой. В виде сердца. Воспоминание всплыло мутное и размытое, как старое пятно на пергаменте. Захария Смит на занятиях по Защите. Вечно недовольный, воротящий нос от всех, с кем сидел за партой, крутит в пальцах перо, зыркает по сторонам исподлобья. Ворот его рубашки расстегнут, а на шее болтается что-то тёмное. Присцилла не придала этому значения. Мало ли какие побрякушки носят студенты? У кого-то оберег, у кого-то медальон, у кого-то вообще клык дракона на верёвочке. Она даже не разглядела его толком так, скользнула взглядом и тут же забыла. — Допустим, что-то было, — произнесла она неуверенно. — Но как он оказался у тебя? Огромные глаза Эллины стали ещё больше. В них плескалась такая бездна, что у Присциллы невольно зашевелились на затылке волосы. — Да не знаю я ! — выдохнула она почти отчаянно. — Но теперь меня точно посадят… Вновь уставившись в стену, блондинка медленно переваривала информацию. Шестерёнки скрипели, желая сложить услышанное в хоть сколько-нибудь понятную картину. Но детали не совпадали. Края мозаики никак не сходились. — Ты поэтому не пошла к директору? — спросила она наконец. Эллина механически кивнула. — Как? — выдохнула она беззвучно, словно Присцилла обвиняла её во всех смертных грехах. — Как ты себе это представляешь? Я была той ночь в лесу. Я видела Смита перед самой его… — она замолчала не сумев окончить предложение. — А потом у меня в кармане оказалась эта дрянь. Всхлипнув, Эллина понуро опустила плечи. Протянув руку, Присцилла накрыла ладонь подруги своей. Пальцы Роман были холодными, точно лёд. — Эл, — позвала она тихо. — Эллина, посмотри на меня. Этому должно быть объяснение. Может быть, ты случайно… — Нет.— оборвала её брюнетка жёстко, словно захлопнув дверь перед самым носом. Повисла тяжёлая пауза, липкая, давящая. В тишине было слышно только их прерывистое дыхание и где-то за окном тоскливый крик птицы. Одинокий и протяжный, похожий на плач. — Его там не было, — прошептала Эллина раздражённо. В голосе прорезались злые нотки. — В кармане моей мантии не бывает ничего, кроме конфет. Ты же знаешь. Я ненавижу, когда в карманах посторонние вещи. Она не договорила. Сглотнула и вновь уставилась в стену. — А ты уверена, — начала Присцилла осторожно, так осторожно, будто шла по минному полю, — что это вообще он? Тот самый амулет? В смысле, в мире тысячи амулетов. Мало ли похожих? На Эллине не было лица. Казалось, ещё немного и она просто сползёт с кровати и рухнет на пол, потеряв сознание. — Этот я узнала сразу. Он… —Она запнулась, непроизвольно дёрнув ладонями, словно до сих пор чувствовала его прикосновение.— Оно билось, Прис. Совсем как настоящее сердце. Я думала, мне показалось, но оно действительно пульсировало. Толкалось в ладонь. Как живое. Она посмотрела на подругу щенячьим взглядом. В огромных глазах плескалась тихая надежда на то, что ей поверят. Приложив кончики пальцев к вискам Присцилла с силой на них надавила. До боли. До белых пятен перед глазами. В голове гудело. Мысли путались, наскакивали друг на друга, разбегаясь, как тараканы от света. Присцилла молча переваривала её слова, звучавшие, как полнейший бред. Полный, абсолютный, безумный бред, который мог родиться только в голове человека, пережившего сильнейший стресс. Амулет сам оказался в кармане? Бился, как живое сердце? Появился из ниоткуда? Присцилла мысленно прокручивала варианты. Может, Эллина просто обозналась? Может, это всё же был другой амулет, похожий? Мало ли в Хогвартсе разных побрякушек? Может, ей показалось от страха, что он пульсирует? Чего только не померещится, когда напуган. Медленно дёрнулся левый глаз. Нервное веко заходило ходуном. А что, если это была не просто побрякушка, а тёмный артефакт? Настоящий. Опасный. Возможно даже проклятый. Такой, за который могут не просто отчислить — посадить в Азкабан на долгие годы. Такой, за который легко могли убить Захарию. Холод пробежал по спине ледяными мурашками. Она отняла руки от головы, посмотрев на подругу странным взглядом. В серых глазах зажёгся тот самый огонь, который помогал ей выигрывать в безнадёжных ситуациях. — Покажи мне его, — сказала она твёрдо. — Где он? Эллина замерла, глядя на Присциллу глазами человека, который только что услышал вопрос на незнакомом ему языке и никак не мог сообразить, чего же от него хотят. Нервно выдохнув, Присцилла протянула ей руку ладонью вверх. Требовательно. Нетерпеливо. — Дай мне его. Может, я смогу…—Пальцы дрогнули в воздухе, призывая поторопиться. Она не договорила. Осеклась на полуслове, потому что увидела, как медленно, очень медленно, лицо Эллины осунулось. — У меня его нет. Голос прозвучал так тихо, что Присцилла не сразу поняла смысл слов. Она так и застыла с нелепо протянутой рукой, глядя на подругу в полном недоумении. — То есть как нет? — переспросила она так медленно, будто проверяла, не ослышалась ли. Будто надеялась, что сейчас Эллина скажет: «Шучу, вот он, держи». Но Эллина не сказала. Она закрыла ладонями глаза и медленно согнулась, опустив локти на свои коленки. — Я выбросила его, — прошептала она в ладони. — В окно. На секунду в комнате повисла абсолютная тишина. Даже ветер за окном стих, будто и ему стало интересно, что же будет потом. — Твою мать… — тихо выдохнула Бренстоун. — Ты сделала… Что? Эллина сжалась ещё сильнее. Она буквально вдавилась в матрас, пытаясь провалиться сквозь него, сквозь кровать, сквозь пол, сквозь землю — куда угодно, лишь бы не быть здесь, не слышать этого дрожащего голоса. Присцилла в жизни не встречала такой придурочной ведьмы! Мало того, что колдовала она неважно , так ещё и вляпывалась в истории с завидным постоянством. Убила бы её, честное слово. Прямо здесь, на этой кровати, своими руками. Чтобы больше не мучиться, не придумывать дурацкие планы, не рисковать собственной шкурой ради этой во всё влипающей дуры. Но руки марать не хотелось. Присцилла вновь глубоко вздохнула. Воздух вошёл в лёгкие со свистом, будто через соломинку. Тонкую, узкую, едва пропускающую кислород. Задержался на секунду внутри и прерывисто вышел обратно. Кого она обманывала вообще ? Эта придурочная— её лучшая подруга и без неё Хогвартс станет просто дурацким замком, полным камней и призраков. — Ты же в курсе, — заговорила Присцилла чеканным шёпотом, — что все вещи, к которым прикасается волшебник, оставляют на себе магический отпечаток? Присцилла видела, как краска отхлынула от её лица. Не постепенно, а разом, будто кто-то открыл невидимый кран и спустил оттуда всю кровь. Сделав неопределённый жест рукой, словно пытаясь отмахнуться, Эллина бессильно повалилась на одеяло. — Я… — начала она, но тут же осеклась. Присцилла смотрела на неё в упор. Взгляд метал молнии. Брови хмуро сошлись к переносице. Она не моргала. Совсем. Только смотрела тяжёлым, давящим взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. — Ты представляешь, что случится, если его найдут? — теперь уже и Присцилла выглядела напуганной. Страх холодной змеёй прополз по её позвоночнику, сжал внутренности ледяными тисками. Присцилла физически ощутила, как холодеют кончики пальцев, а в животе разрастается тяжёлый, холодный ком. — Мало того, что тебя отчислят, так ещё и решат… все решат, что ты виновата! Голос её дрогнул на последних словах. Она сама испугалась того, что говорила. Потому что это была правда. Страшная, неопровержимая, железобетонная правда. Мысли заметались в голове, как обезумевшие птицы. Если амулет найдут, то его свяжут его с Эллиной и её точно обвинят в смерти Захарии. И никто не станет слушать оправданий, потому что улика — вот она, в её кармане лежала, билась, пульсировала, мать её. А дальше… Холодный каменный мешок. Дементоры. Пустые глаза подруги, которая больше никогда не улыбнётся. Присцилла представила это так ярко, что затошнило. — И что теперь делать? — голос Эллины сорвался на жалкий, тонкий писк. Она смотрела на Присциллу снизу вверх, и в её зелёных глазах плескалась такая бездна отчаяния, что у девушки сжалось сердце. — Нужно его найти! — выпалила она. Слова вырвались раньше, чем она успела их обдумать. Но как только они прозвучали, Присцилла поняла, что это и есть единственный выход. Найти. Вернуть. Уничтожить. Спрятать. Что угодно, лишь бы эта проклятая улика не попала в чужие руки. Она подалась вперёд, схватила подругу за плечи, встряхнула — легонько, но настойчиво. — В какое окно ты его выкинула? — спросила она горячо. — Давай, вспоминай! Присцилла видела, как её зрачки двигаются под веками, будто она перебирает в памяти картинки. — Там, где лестница, — пролепетала она наконец. — Какая ещё, к чёрту, лестница? — выпалила Присцилла злее, чем хотела. — В ней… в ней видно Чёрное озеро, — выдохнула Эллина, не открывая глаз. Слова падали в тишину тяжёлые, как камни. — Значит, северная сторона, — выдохнула она и вскочила с кровати так резко, что пружины жалобно скрипнули. Подбежав в широкому окну Присцилла попыталась заглянуть за край рамы, будто из спальни Пуффендуя, вообще можно было разглядеть тот край замка. Вцепилась пальцами в холодный камень подоконника она окинула угрюмым взглядом туманныедали. Густой. Молочный. Непроглядный. Туман облепил стёкла снаружи влажной ватой, заполз во все щели, спрятав замок от остального мира. Хоть глаз выколи — ничего не увидишь дальше собственного носа. Даже силуэты деревьев у Чёрного озера растворились в этой белой дымке. Как искать вещь размером с ладонь, когда видимость метров пять от силы? Под дезиллюминационными чарами пройти было сложно, да и не надёжно в общем то, а мантии- невидимки у них не было. Закусив губу, Присцилла развернулась, прислонившись к подоконнику копчиком. Думай, Присцилла. Думай. Что там вообще было под окнами? Блондинка обрисовала в голове карту замка — ту самую, что Уизли продали Джереми. Кажется, со стороны винтовой лестницы ничего не было. Просто склон холма, поросший кустарником. Если Эллина выбросила амулет туда, то он скорее всего упал куда-то вниз, к подножию замка. Может, в грязь. Может в кусты. Вновь обернувшись к окну, она чуть заметно кивнула. Один большой плюс в этой погоде всё же был: в такой туман вряд ли кто-либо сунется на северный склон. Ни Филч со своей дурацкой кошкой, ни гуляющие парочки, ни любопытные первокурсники. Судя по прогнозу завтра днём погода наладится. Туман рассеется, выглянет солнце и можно будет что-то разглядеть. Нужно только правильно выбрать время. — Значит так, — Подойдя к кровати, Присцилла устроилась с краю и аккуратно расправила складки одеяла, как пространство для невидимой карты. Вновь приняв вертикальное положение, Эллина уставилась на неё, как на пророка. В зелёных глазах зажглось что-то отдаленно похожее на надежду. Подавшись вперёд, она затаила дыхание. — Завтра утром, сразу после Трансфигурации, ты не пойдёшь со всеми на урок к Хагриду. Ты забудешь свиток и вернёшься в сторону спальни. А потом проскользнёшь незаметно в дверь, за гобелен с троллями. Присцилла говорила отрывисто, чеканя каждое слово. План выстраивался в голове сам собой — чёткий, ясный, просчитанный до мелочей. Она видела этот маршрут так ясно, будто уже проходила его тысячу раз. Она провела пальцем по воображаемой линии, с силой надавив на «дверь». — Там лестница, которая ведёт вниз к прачечной. За третьей стойкой с полотенцами арка в старый котельный ход. Он тянется прямо на север. Вылезешь у винных бочек, в самом низу северного крыла. Присцилла подняла глаза на подругу, убедиться, что та запоминает и удовлетворенно кивнула. Эллина смотрела на её палец, скользящий по пустоте, заворожённо, будто действительно видела перед собой карту. — А дальше просто, — продолжила Присцилла увереннее. — Лестница наверх ведёт к наружней двери к озеру. Из её тени видно всё, а тебя фактически нет. Сделала, что нужно, и бегом вдоль стены на восток, к рододендронам. Потом через аптекарский огород и к Хагриду прямиком. Придёшь как раз к середине урока, никто и не заметит даже. Она откинулась назад, упёршись руками в кровать и перевела дух. Сердце всё ещё колотилось, но теперь уже не только от страха, сколько от азарта. Эллина смотрела на неё широко распахнутыми глазами с таким искренним изумлением, будто Присцилла только что превратила воду в огонь или заставила статую танцевать. — Откуда ты всё это знаешь?! — выдохнула она. Присцилла вздёрнула острый носик, и по губам её скользнула тень самодовольной улыбки. Плечи расправились сами собой, подбородок приподнялся и она вся подобралась, как кошка, которой только что вручили миску сметаны. — Ну, во-первых, я староста, — голос её сочился важностью, будто она лично прокладывала эти ходы ещё при основании Хогвартса. — Мне по статусу положено знать все это. Эллина криво усмехнулась. Короткий звук вырвался из горла, похожий одновременно на всхлип и на смех. Плечи её дёрнулись, но глаза остались такими же пустыми. — А во-вторых, — подавшись вперёд, Присцилла понизила голос до заговорщического шёпота, и инстинктивно оглянулась на дверь, — помнишь, Уизли продали Стреттону карту замка? Эллина кивнула. Она прекрасно помнила тот день, когда братья Уизли, синхронно ухмыляясь, сунули Джереми здоровенный свёрток, перевязанный бечёвкой. «Для старых друзей — скидка», — сказал Джордж. Или Фред. Она вечно их путала. — Она очень выручала нас, когда директором был Снейп, — закончила Присцилла, откидываясь назад и скрещивая на груди руки с видом бывалого партизана. — Мы тогда каждую неделю лазали, где не положено. Просто из принципа. Эллина зачем-то кивнула снова. Потом ещё раз. Кивки стали ритмичными, совсем как у заведённой игрушки, будто она пыталась убедить саму себя, что всё будет хорошо. Но пальцы продолжали терзать одеяло, выдавая истинное напряжение. — Ты запомнила? — подалась вперёд блондинка, впившись в подругу взглядом, как булавка в бабочку.— Повтори. Эллина открыла рот. Закрыла. Сглотнула. Кадык дёрнулся на худой шее. — Прачечная, — начала она неуверенно. — Третья стойка… с полотенцами? Присцилла провела пальцем круг по одеялу, и замкнув маршрут, поставила жирную точку в воображаемом конце пути. — Дальше. — Котельный ход… на север… винные бочки, — Эллина наморщила лоб, выуживая слова из памяти, как из мутной воды. Глаза её бегали по одеялу, словно читая невидимую шпаргалку. — Лестница к озеру… Потом рододендроны… и огород Хагрида. — Аптекарский огород, — поправила Присцилла. — Через него к Хагриду ближе всего. Скажешь, что засмотрелась на мандрагоры и отстала. Или что Пивз украл сумку и ты гонялась за ним по всему замку. Всё, что угодно. Хагрид всё равно не будет особо вникать. Кажется, кроме своих тварей, он больше ничего и не замечает. Главное — чтобы никто не заметил тебя. Ни в коридорах, ни на лестницах. Присцилла оглядела подругу с видом полного удовлетворения. На губах её играла довольная улыбка — план был хорош. Рискованный, дерзкий, но просчитанный до мелочей. Она ждала одобрения, ответного жеста и Эллина улыбнулась. Присцилла выдохнула с облегчением, расслабив напряжённые плечи. Ну вот, слава Мерлину, ещё несколько уточнений и завтра можно будет провернуть задуманное. — Я что тебе, Рембо? — спросила вдруг Эллина, подаваясь вперёд так близко, что почти коснулась носом лица Присциллы. Та сдвинула брови, на лбу пролегла недоумённая складка. — Кто? И тут же осеклась, потому что улыбка Эллины тут же погасла, как свеча на сквозняке. Роман смотрела на неё так, будто та только что предложила спрыгнуть с Астрономической башни без метлы. Короткий нервный смех, который она приняла за одобрение, на деле был криком помощи, который она не расслышала. — Я пойду к Макгонагалл, — сказала Эллина, резко поднимаясь с кровати. — Расскажу всё, что знаю. Про лес. Про амулет. Про то, что я его выбросила. Пусть разбираются сами. Голос её дрожал, но в нём прорезалась та отчаянная решимость, которая бывает только у утопающих, хватающихся за соломинку. Она уже не смотрела на Присциллу — взгляд её был прикован к двери, словно та была единственным спасением. Вот дура! — Нет! — Присцилла впились в запястье подруги так сильно, что завтра, наверное, на нём останутся синяки. — Нет, Эл, не смей! Эллина замерла, очень медленно повернула голову и посмотрела на неё с таким недоумением, что Присцилле даже стало не по себе. — В смысле «нет»? — переспросила она тихо. Очень тихо и медленно, будто проверяла, не ослышалась ли. — Прис, ты же сама меня туда гнала! Вспомни, «наш одногруппник может быть в беде»… Она процитировала гнусавым тоном, передразнивая, но в глазах её не было злости, только растерянность. — Наш одногруппник — надменный мудак! — выпалила Присцилла и вдруг отчаянно покраснела. Краска залила щёки, шею, даже уши вспыхнули алым. Она сама не ожидала от себя такого. Слова вырвались раньше, чем она успела их обдумать. Злые, грубые, неуместные. Прикусив щёку, Присцилла на секунду отвернулась, пытаясь взять себя в руки. — В смысле… — начала она тише. — Во-первых, Захария и правда мог просто удрать. Он всегда был себе на уме. Может, он вообще сбежал из замка и теперь сидит где-нибудь в Лондоне, пьёт сливочное пиво и тратит папочкины галеоны. Она говорила быстро, горячо, убеждая не столько Эллину, сколько саму себя. — Во-вторых, если он умер… то ему уже ничего не поможет. Понимаешь? Ничего. А если посадят тебя — это его уже не вернёт, но точно сломает ещё одну жизнь. Сжав её руку, Присцилла посмотрела ей прямо в глаза — серьёзно, жёстко, без тени улыбки. — Я не позволю тебе принести себя в жертву ради приличий. Даже ради правды. Особенно ради правды, которая тебя убьёт. — А в третьих? — выдохнула Эллина, всё ещё не понимая этого резкого разворота. — В-третьих я тогда не знала про амулет! Тогда я думала, ты просто нарушила правила. Просто увидела что-то лишнее. Она замялась, подбирая слова. Пальцы её нервно дрожали, всё ещё сжимая запястье подруги, не отпуская. Чувствовала, как бьётся там пульс — часто, неровно, испуганно. — А теперь это не просто глупость, — голос её сел, стал хриплым. — Как у тебя могла оказаться вещь Смита? Ты можешь объяснить? Я — нет. И авроры не смогут. Они просто решат, что ты врёшь. Она поднялась, глядя в её глаза. — Если авроры использовали легилименцию из-за такой ерунды, как нарушение комендантского часа, представляешь, что с тобой будет, если тебе припишут подозрение в убийстве? Ты понимаешь? Эллина вымученно кивнула. — Если ты сейчас пойдёшь к ней и расскажешь про амулет, — заговорила Присцилла быстро, горячо, слова вылетали пулемётной очередью, — тебя не просто отчислят. Тебя арестуют. Прямо там, в кабинете. Посадят в Азкабан, пока будут разбираться. А пока будут разбираться — недели, месяцы, — настоящий убийца заметёт следы и будет как ни в чём не бывало ходить по замку. — Но если я не пойду, — возразила Эллина слабо, почти шёпотом, — если они найдут амулет сами… — Не найдут, — отрезала Присцилла. Голос её прозвучал твёрдо, как сталь. — Мы найдём его первыми. Её глаза лихорадочно блестели. Эллина видела, как в них разгорается настоящий пожар. Не тот, который уничтожает, а тот, что очищает и даёт новые силы. Пожар, после которого либо сгораешь дотла, либо встаёшь и идёшь дальше. Присцилла собиралась идти. — Слушай меня, — заговорила она быстро. — Завтра я поговорю с Джойс. Узнаю, с кем она была той ночью. Кто ещё был в лесу. Кто видел Смита в последний раз. Потом найдём того, кто мог подсунуть эту дрянь тебе в карман. Она говорила и говорила, и с каждым словом план в голове вырисовывался всё чётче. Детали складывались в мозаику, маршруты прорисовывались, имена всплывали из памяти. — Мы проведём своё расследование. Сами. Авроры будут искать снаружи — значит, наша задача искать внутри. В Хогвартсе. Среди студентов. Кто-то же это сделал, Эл. Кто-то подставил тебя. Мы узнаем, кто. Эллина смотрела на неё с надеждой и ужасом одновременно. Растерянность всё ещё не отпускала — слишком резким был этот разворот. Ещё два часа назад Присцилла пинала её к директорскому кабинету, требовала сознаться, рассказывала, что так будет лучше. А теперь… — Но как? — спросила Эллина тихо. Голос звучал глухо, будто издалека. — Как мы узнаем? Мы же не авроры. — Для начала — достанем чёртов амулет, — отрезала Присцилла. — Это наша единственная улика. Без него мы ничего не докажем. Но и без него нас могут обвинить, если его найдут другие. Так что выбора нет. Завтра ты идёшь по моему маршруту и ищешь его. А я займусь Джойс. Эллина смотрела на подругу и вдруг поняла простую, оглушающую истину. Семья — это не когда одна крыша над головой. И даже не общая кровь. Семья — это когда всё летит в тартарары, когда земля уходит из-под ног, когда ты сама готова развалиться на куски — а чьи-то пальцы всё ещё сжимают твои. Крепко. До боли. До синяков. Кто-то смотрит на тебя горящими глазами и говорит: «Мы справимся». Кто-то не отпускает. Кто-то остаётся рядом, даже когда рушатся стены. Даже когда кажется, что рухнуло всё.