Часть 11

Прижимая к груди тяжёлые книги, Эллина подошла к стойке, чтобы расписаться в карточке читателя. Старая гарпия посмотрела на неё поверх очков тяжёлым взглядом. Бесконечно медленно, словно специально растягивая каждое движение, она принялась записывать названия в журнал. Перо противно скрипело, чернила гадко пахли, а сухие пальцы двигались с черепашьей скоростью. Чувствуя, как время утекает сквозь пальцы, Эллина переминалась с ноги на ногу, сжимая губы, чтобы не сболтнуть лишнего. Наконец последняя буква была дописана, Эллина схватила стопку и почти выбежала из библиотеки, даже не обернувшись. В класс зельеварения она влетела за минуту до звонка. Тут же окинув аудиторию взглядом, она принялась выискивать знакомую фигуру и не нашла. Бренстоун в классе не было. —Эл!… Она обернулась так резко, что почти выронила тяжёлые книги. Присцилла стояла в проходе, вцепившись в лямку своей сумки так, словно та была единственным, что удерживало её от падения. Эллине одного взгляда хватило, чтобы всё осознать. Грязь въелась в ткань формы, словно Присцилла ползала на коленях прямо по мокрой траве. На мантии были следы разводов, которые девушка явно пыталась стереть впопыхах, но только размазала их ещё больше. Запыхавшаяся, с прилипшими ко лбу платиновыми прядями, она дышала так тяжело, словно бежала без остановки от самого Запретного леса. На щеках горел нездоровый румянец, а в глазах застыла такая смесь отчаяния, что Эллине захотелось схватить её за плечи и хорошенько встряхнуть. Брюнетка шагнула ближе. — Что? — выдохнула она одними губами, хотя и так знала ответ. — Что случилось? Присцилла мотнула головой, оглянулась по сторонам и дёрнула Эллину за рукав, уводя к свободному столу. — Мы обыскали всё, — зашептала она дрожащим от волнения голосом.— Вдоль и поперёк. Каждый куст, каждую травинку под теми окнами. Она судорожно выдохнула, будто боялась разрыдаться, и продолжила, почти задыхаясь: — Джереми сначала делал вид, что просто гуляет, а потом полез на дерево. Чуть не свернул себе шею. Мы думали, может… твой медальон туда ветром закинуло. Или сорока утащила, не знаю. — Присцилла беспомощно развела руками. — Пусто. Там ничего… нет, Эл. Совсем. Медальон исчез. Кто-то нашёл его раньше них. Дверь в кабинет скрипнула и в аудиторию вошел запыхавшийся профессор Слизнорт. Кругленький, розовощёкий, с неизменной улыбкой на сытом лице, он казался оглушительным контрастом на фоне их побледневших лиц. Девушки молча кивнули, присаживаясь за парту. Слизнорт пропорхнул мимо них к доске, оставляя за собой шлейф из булочек с корицей и, кажется, ананасовых долек. — Итак, мои дорогие, — начал Слизнорт, водружая портфель на стол и ласково оглядывая аудиторию. — Сегодня нас ждёт нечто особенное. Амортенция. Любовное зелье, которое, как вы знаете, не создаёт настоящую любовь, но... Речь профессора Слизнорта заглушал гул собственной крови. Все её мысли были заняты амулетом. Что, если его передадут Макгонагалл? Что, если он уже у авроров? Эллина старалась не думать об этом. Правда старалась. Но мысли лезли. Просачивались сквозь все запреты, совсем как холод через старую мантию. От этого хотелось зажмуриться и заткнуть уши, только бы не слышать этот тихий голос внутри, который шептал: «Это конец, Эллина, ты пропала». Сердце сжималось от того, как Присцилла опустила плечи — словно весь мир разом навалился на неё и придавил к земле. Смотря на неё, Эллина ощущала, как внутри разрастается противное, липкое чувство. Присцилла же не виновата, что ей досталась настолько тупая подруга. Эллина игриво ткнула блондинку локтём в бок. — Ничего, — она, старалась, чтобы голос звучал твёрдо. — Я завтра утром ещё раз его поищу. Присцилла подняла на неё серые глаза, всё ещё полные вины. — Да и потом, — криво усмехнулась Эллина, — я могу ещё в книгу рекордов Хогвартса попасть за «Самый дальний бросок амулета в истории Пуффендуя». Жаль, свидетелей нет и награду вручать некому. Хоть бы грамоту дали за «Выдающиеся достижения в избавлении от улик». Повесила бы над кроватью, пусть все завидуют. Присцилла фыркнула, возвращая ей ответный тычок. — Дура, — выдохнула она, театрально закатывая глаза. Они улыбнулись друг другу фальшивыми натянутыми улыбками. И обе сделали вид, что этого не заметили. Эллина заставила губы сложиться в подобие улыбки и кивнула Присцилле: мол, всё в порядке, я справлюсь, не смотри на меня так. Только пальцы предательски задрожали, когда она поставила стопку книг. Достав учебник по зельеварению, Эллина поудобнее села за парту и заставила себя думать только о деле. Сделав глубокий вдох, она постараясь унять дрожь в пальцах. Решение пришло само собой, как спасательный круг. Сегодняшний вечер она полностью потратит на эссе. И к чёрту медальон. К чёрту все эти поиски, переживания и надежды. Когда ни на что не надеешься — это же так прекрасно! Единственный способ не разочаровываться дальше в этом бесконечном провальном дне. Десять футов текста о защитных заклинаниях от тёмных артефактов— это хотя бы реально, в отличие от поиска того, что неизвестно где. Макгонагалл получит свой реферат, а там будь что будет. Перебирая истрепавшееся перо кончиками пальцев, Эллина обвела взглядом мрачный кабинет так, словно впервые в нём оказалась. Так странно, обычно она недолюбливала эти сводчатые стены подземелья, их влажный холодный воздух, пропитанный запахами сушёных трав. Но сегодня здесь было почти хорошо. Тихо. Спокойно. Каменные стены, казалось, укрывали её от всего мира. От проблем, оставшихся там, наверху. Тусклый свет факелов отражался от медных котлов, создавая причудливую игру теней на потолке. Бурлившие зелья, тихие перешёптывания на задних рядах, профессор Слизнорт, расхаживающий между столами и рассказывающий об Амортенции с той особенной, смакующей интонацией гурмана, с какой он обычно говорил о редких ингредиентах или их удачных сочетаниях. — Запах этого зелья для каждого свой, — вещал профессор Слизнорт, театрально размахивая рукой. — Он не создаёт любовь, нет-нет, но он будит воспоминания о тех, кого мы уже любим. Или хотели бы полюбить. У кого-то это запах свежескошенной травы, у кого-то — духов матери, у кого-то — старого пергамента... Эллина слушала его вполуха, не пытаясь записывать или анализировать, не думая о том, как это пригодится на экзаменах. Голос профессора лился ровно и тепло, убаюкивающе, и в какой-то момент она поймала себя на странной мысли, что даже если конец близок и её правда упекут в Азкабан, то тогда... почему бы не запомнить хотя бы это? Может быть, в этом и был весь смысл? Не в том, чтобы удержать всё, как есть, а в том, чтобы успеть запомнить. Чтобы, когда уничтожится одно, у тебя непременно останется другое. Маленькие островки тепла посреди холодного моря. На секунду закрыв глаза, она попробовала просто всё это запомнить. Вдруг это один из последних таких дней? Вдруг завтра всё рухнет? Тогда сегодня она хотя бы заберёт с собой этот миг. Тёплый, спокойный, почти уютный. Она очень жалела, что сейчас под рукой не было её любимого блокнота для записей. Она бы так хотела заполнить несколько его страниц этим моментом. — Хватит витать в облаках, мисс Роман.— раздался над ухом добродушный голос Слизнорта.— Или, судя по вашему лицу, амортенция уже пришла в действие? Распахнув глаза, Эллина медленно перевела на него взгляд и ласково улыбнулась. Её мир всё равно катился в пропасть, так почему бы не сесть поудобнее и не посмотреть, какие звёзды будут видны в последнюю секунду? *** Ни о каких записях не шло и речи, пока гостиная Пуффендуя окончательно не опустела. Сидя в своём любимом потрепанном кресле, Эллина выискивала в зловещей книге нужные для будущего эссе фрагменты. Помечала страницы закладками из сложенных листков пергамента. Ещё полчаса назад здесь было шумно, весело и тесно. Гостиная гудела, как растревоженный улей. Все готовились к матчу, перекрикиваясь и делясь прогнозами, в которых неизменно Когтевран уделывал Слизеринцев с фантастически разрывным счётом. Разрывались сундуки с одеждой в поисках синих оттенков, кто-то распевал заранее победные песни, спорили о тактике. А теперь здесь было пусто, только потрескивающий камин и тишина такая густая, что в ней можно было бы утонуть. И Эллина тонула в ней медленно и добровольно. Разложив на низком столике «Некрономикон», она устроилась в дальнем углу гостиной, там, где свет от огня падал ровно и не слепил глаза. В пляшущем свете камина его кованные узоры казались удивительно живыми. Эллина водила по ним пальцем, чувствуя, как под подушечкой что-то дрожало. То ли книга так отозвалась на её прикосновения, то ли просто нервы сдавали. — Ну, придётся дружить, — шепнула она книге одними губами. — В любом случае другого выхода у нас с тобой нет… Заметив рядом собой тень, Эллина удивлённо подняла голову. Она была абсолютно уверена в том, что уже осталась одна. Перед ней, совершенно растерянная, стояла Присцилла, виновато теребя край синей мантии, накинутой поверх её обычной одежды. Снятая с чужого плеча, мантия была ей явно велика. Рукава свисали ниже пальцев, плечи топорщились, а слева на груди, там, где положено быть факультетскому гербу, красовалась крупная цифра семь. Номер Джереми. И всё бы ничего, но на и щеке у Присциллы красовался огромный синий ворон. Заколдованный рисунок крутил головой, то и дело открывая свой клюв, а в ногах у него лежала поверженная змея. А ещё говорила, что ей всё равно на этого «придурка Стреттона». Эллина не смогла сдержать восторженной улыбки. — Ты чего? — смущённо спросила она, заметив насмешливый взгляд. Дотронувшись до ворона, будто только что вспомнив о его существовании, Присцилла тихо фыркнула. — Это Джереми старания, — объяснила она чуть смущённо. — Сказал, что я непременно должна болеть за Когтевран хотя бы сегодня. В честь его дебюта. — Она хоть и закатила глаза, но в уголках губ пряталась тёплая улыбка. — Мантию сунул перед самым выходом. Свою. Сказал, что теперь я буду его талисманом. Пришлось согласиться, а то он бы не успокоился. Эллина поджала губы. Она не стала говорить Джереми, что пропустит сегодняшнюю игру. Не смогла. Не после его полной отчаяния тирады о том, что не смог ей помочь с амулетом. При короткой встрече с ним в коридоре, брюнетка просто улыбнулась и пожелала удачи, сделав вид, что всё в порядке. Солгала, что обязательно придёт. Что будет махать ему с трибун и кричать громче всех. Если бы она сказала правду, что будет сидеть в гостиной с книгами, пока он там, на поле, выкладывается ради победы, он непременно начал бы переживать. Отвлекался. Думал о ней вместо игры. Этого нельзя было допустить. Пусть лучше потом, когда всё закончится, она извинится за свою ложь. Главное, чтобы сейчас он был спокоен. — Тебе идёт, — сказала Эллина совершенно искренне. В этой огромной мантии, с синим вороном на щеке и смущённой улыбкой Присцилла выглядела... счастливой. — Иди ты, — отмахнулась она, но щёки её всё же чуть порозовели. Присцилла невинно сложила ладони и подошла ближе заглядывая на многочисленные закладки, торчащие у корешка устрашающих размеров книги. Масштабы бедствия поражали. — Может тебе всё таки нужна помощь? — спросила она тихо, без обычной своей бойкости. — Я могу остаться. Квиддич переживёт. — Иди, — покачала головой Эллина. — Поддержи его за нас двоих. Присцилла смотрела на неё долгим взглядом, потом кивнула, сжала её пальцы и направилась к выходу. У самой двери она обернулась: — Буду кричать, пока не охрипну. — заверила она подругу. *** Эллина писала без остановки уже больше часа, быстро, совсем не отвлекаясь. Перо скрипело по пергаменту, строки ложились ровными рядами, чернила блестели при свете огня, прежде чем впитаться в бумагу. Она даже не думала прекращать, пока не пальцы не свело судорогой и она с трудом не разжала их, высвобождая перо. Тряся кистью, чтобы согнать противное онемение, Эллина взяла свободной рукой исписанный лист и быстрым взглядом пробежалась по тексту. «Важно понимать, — было выведено аккуратным, чуть округлым почерком, — что тёмный артефакт — не просто предмет, на который наложили злые чары. Это сложная система, живущая по своим законам. Защита от него требует не грубой силы, а терпения, анализа и уважения к материалу. Трансфигурация здесь может служить как ключом — превращая часть артефакта в нечто нейтральное, — так и ловушкой, если подойти к делу без должной подготовки». Она поудобней откинулась на спинку кресла. Хорошо. Даже очень. Жаль, что Макгонагалл вряд ли оценит философские отступления. «...важно помнить, что тёмный артефакт не всегда просто вещь. Часто на него наложены чары, связывающие предмет с его создателем или владельцем. Эти связи бывают разной природы: магические, энергетические, астральные. Но самые крепкие из них — связанные на крови. Кровная связь, — читала она дальше, — не поддаётся обычному рассеиванию. Она питается от самого носителя, от его жизни, его силы. Разорвать такую связь можно, только уничтожив либо артефакт, либо того, с кем он связан. Но есть и другая опасность: некоторые амулеты действуют вопреки воле хозяина. Они подчиняют, перекраивают, заставляют служить той цели, для которой были созданы. И чем дольше человек носит такой артефакт, тем тоньше становится грань между «я хочу» и «он хочет».» Огонь в камине догорал, тени становились длиннее. Пергамент под пальцами теплел, чернила высыхали, и Эллина вдруг поймала себя на том, что не смотря ни на что, этот вечер был фактически хорошим. Она обмакнула перо снова и вывела следующую строчку, даже не заметив, как на губах заиграла лёгкая улыбка. В следующий раз она отвлеклась на шум и гомон, которые доносились откуда-то издалека, приглушённые стенами, но всё же уже различимые. Смех и крики, топот ног по каменным лестницам. Подняв голову Эллина посмотрела в окно. Небо за круглыми стеклами становилось нежно-розовым. Игра закончилась. На секунду она представила Джереми на поле, уставшего, но такого счастливого, улыбающегося во весь свой белозубый рот. Представила, как одной рукой он сжимает метлу, а другой машет трибунам. Как Присцилла кричит громче всех, размахивая мантией с седьмым номером. Она улыбнулась своим мыслям, но всё же сейчас ей было не до них. Всё это отошло на задний план, тихо и безропотно, как уходят гости, когда понимают, что хозяева им не рады. Взмахнув палочкой, пуффендуйка наколдовывая вокруг себя чары неслышимости. Гул мгновенно стих, словно кто-то выключил звук. Остались лишь она, пергамент, тишина и одна треть текста, которого ей ещё предстояло закончить. *** Последняя строчка легла более криво, чем хотелось бы. Пальцы всё чаще сводило от напряжения, а в глазах начало двоиться, но текст был уже закончен. Все десять футов, от первой до последней буквы. Эллина откинулась на спинку кресла и выдохнула так, словно всё это время не дышала вовсе. Голова гудела, шея затекла, а пальцы отказывались разжиматься, продолжая держать перо, будто оно приросло к коже. Она посмотрела на часы— половина десятого. Завтра суббота. Можно будет выспаться. Можно будет вообще не вставать до обеда, если захочешь. Мысль об этом грела сильнее любого камина. Эллина аккуратно взяла готовый пергамент за края — чернила высохли, блестя на свету ровными строчками, и шустро его скрутила. Пергамент послушно сжался в тугой рулон, шурша и потрескивая. Перехватив его ленточкой, которую всегда носила в сумке на такой случай, она завязала аккуратный бант. Десять футов. Готово! И в этот момент, словно по волшебству, гостиная начала оживать. Распахнув настежь двери, потоком хлынули ученики. Они влетали целыми группами — раскрасневшиеся, возбуждённые и счастливые. На лицах сияли такие улыбки, что, казалось, ими можно было осветить весь замок. Кто-то размахивал шарфом факультетских цветов, кто-то подпрыгивал на ходу, кто-то затягивал победную песню, сбиваясь и начиная заново под общий смех. Эллина взмахнула палочкой, снимая завесу тишины и гомон голосов ворвался в неё со всей своей силой. Громкий, живой, настоящий. Он заполнил гостиную, разбил тишину на мелкие осколки и растоптал их весёлыми каблуками. Эллина улыбнулась их счастью и прижимая к груди эссе, направилась к выходу из гостиной. Коридор буквально кипел, живой, шумной, неудержимой толпой, которая, кажется, заполнила собой всё пространство от пола до потолка. Ученики выплескивались из лестничных проёмов, выныривали из-за поворотов, обнимались прямо посреди прохода, не давая никому пройти. Все смеялись и голосили. — КОГТЕВРАН ВЫИГРАЛ! — заорал кто-то прямо над ухом. — Семьдесят к тридцати! Вы это видели?! — Этот бросок на последней минуте — это же гениально! — Пьюси чуть с метлы не рухнул, когда пытался отбить квофл, вы видели это? — Слизеринцы теперь будут неделю ходить с кислыми минами! Последнее скандировала компания пятикурсников, маршируя по коридору с развевающимися шарфами Когтеврана. К ним то и дело присоединялись новые голоса, и скоро этот крик разносился по всему этажу, отражаясь от стен и потолков. В какой-то момент деже стало казаться, что школа гудит не столько из-за выигрыша Когтеврана, сколько из-за того, что проиграл Слизерин. Эллина попыталась протиснуться вдоль стены, прижимая к груди свиток, как самое дорогое сокровище. Но не успела сделать и трёх шагов, как её схватили за руку. — Эллина! — взвизгнули сразу несколько голосов. Перед ней стояли девочки с её факультета — Ханна, Сьюзен и ещё пара первокурсниц, которых Эллина знала только в лицо. Они подпрыгивали на месте, сияя так, будто только что выиграли Кубок мира. — Ты видела? — тараторила Ханна, хватая её за локоть. — Ты видела этот бросок, Эл? Джереми был просто восхитителен! Я чуть не умерла, честное слово, чуть не умерла прямо на трибуне! — А когда он забил этот гол с разворота, — подхватила Сьюзен, закатывая от восторга глаза, — я думала, сердце выпрыгнет! — Он лучший загонщик за последние десять лет, я уверена! Эллина слушала этот щебет и на губах сама собой расцветала улыбка. Она не видела игры, но сейчас, глядя на этих счастливых, возбуждённых девчонок, она будто проживала её вместе с ними. — Знаю, — выкрикнула она, но они всё равно не услышали — слишком громко шумел коридор. — Я знаю, что он лучший. Эллина проскользнула мимо толпы, ловко огибая особо бурные компании, и нырнув в спасительный проём, ведущий к винтовой лестнице, побежала наверх. Каменные ступени мелькали под ногами и голоса позади, с каждым новым пролётом, становились всё тише и тише. Сначала сквозь каменную толщу ещё прорывались приглушённые крики, обрывки победных песен и громкий смех, но вскоре всё это стихло до едва различимого гула, а через пару минут и вовсе исчезло. Здесь, в верхних коридорах, было пусто и безлюдно. Только эхо её собственных шагов, гулко отдающихся от каменных стен, да сбитое дыхание, которое никак не удавалось унять. На полпути её встретило окно. То самое, в которое она выбросила амулет. Повинуясь какому-то непонятному порыву, Эллина подошла ближе, прижалась ладонями к холодному стеклу и посмотрела вдаль. Небо пылало, огромное и бескрайнее, оно раскинулось над замком, как расплавленный металл, который только что вылили из горна и забыли остудить. Яркие полосы густо-алые, почти кровавые, тянулись вдоль горизонта, перетекая в оранжевый, в розовый и нежный персиковый там, где облака были тоньше и прозрачнее. Солнце уже скрылось за гребнем дальних гор, но его прощальный свет всё ещё лился на землю, подсвечивая изнутри облака. Они горели. Пылали ярко, словно кто-то развёл гигантский костёр прямо за горизонтом и теперь пламя отражалось в небесном зеркале. Кое-где сквозь этот пожар пробивались тёмные, сизые прожилки — остатки тех самых туч, что две недели заливали дождём землю. Теперь они казались просто дымом, лёгким и безобидным, который вот-вот развеется. Лучи солнца, уже невидимого глазу, золотили шпили Хогвартса. Каменные горгульи на башнях отбрасывали длинные причудливые тени, а озёрная гладь вдалеке горела алым зеркалом, зеркально повторяя небесный пожар. На несколько коротких минут весь мир превратился в одно огромное, живое пламя. Эллина смотрела на этот закат и чувствовала, как внутри расплывается тепло. Как бы то ни было, даже если её жизнь рухнет — этот миг так же останется с ней. Резко развернувшись, она побежала дальше, пока не остановилась перед высокой дверью кабинета директора. В голову лезли неприятные воспоминания от которых Эллина зажмурилась. Сильно, до разноцветных кругов перед глазами. Вдохнула поглубже, выдохнула. Отогняясь от них, как от назойливых мух. Она открыла глаза и потянулась к ручке, чтобы постучать, но не успела. Статуя горгульи дрогнула, каменные крылья пришли в движение, и створка бесшумно отъехала в сторону, открывая проход на винтовую лестницу. Готовая подняться, Эллина сделала шаг вперёд и замерла. Перед ней стояла пара ног с ботинками, начищенными до такого ослепительного блеска, что в них даже можно было разглядеть отражение факелов. Чёрная мантия с серебряными застёжками, безупречно сидящая на плечах. Бледные руки, одна из которых лениво крутила изящную палочку. Впереди, на ступень выше, стоял Драко Малфой и смотрел на неё так, будто она была не студенткой Хогвартса, а грязной лужей, которую ему предстояло обойти. Тонкие губы искривились в выражении, которое даже отдалённо нельзя было назвать улыбкой. Скорей гримаса брезгливости, какую делают люди, когда им приходится дышать одним воздухом с чем-то неприятным. — Тыыы... — протянул Малфой, делая вид, что пытается вспомнить фамилию, но явно не собираясь напрягаться. Он не договорил. Кивнул куда-то в сторону лестницы, как прислуге, которой указали на её место. Чуть дальше, на ступень выше, стоял Теодор Нотт. Лицо его было абсолютно бесстрастным. Взгляд тёмных глаз задержался на ней дольше, чем следовало бы, но в нём не было ни брезгливости Малфоя, ни высокомерной насмешки. Скорее любопытство. То самое, с которым он разглядывал её в библиотеке. Бросив на неё уничижительный взгляд, Малфой шагнул ниже и прошёл мимо. Эллина почувствовала себя грязной. Буквально. Физически. Таким взглядом можно было драить безвозвратно сгоревшие котлы на зельеварении. Эллина стояла, не в силах пошевелиться, и чувствовала, как щёки заливает краской. То ли от обиды, то ли от бессильной злости. — Привет, малышка, — сказал Тео спустившись со ступени и оказавшись к ней лицом к лицу. Он выглядел так приветливо, будто они были старыми друзьями и только что, случайно встретившись в коридоре, решили перекинуться парой фраз. Улыбка его была тёплой, открытой даже, но вот глаза — эти тёмные, бездонные глаза, разглядывали неё с каким-то непонятным ей интересом, от которого снова пробежали по спине мурашки. — О, смотрю, ты написала эссе. — Он кивнул на свиток, который она прижимала к себе, как щит. Эллина открыла рот, чтобы ответить, но не успела издать ни звука. Малфой покосился на друга с таким выражением, будто тот прилюдно снял штаны и пустился в пляс. Презрение на его лице смешалось с чем-то похожим на скуку — похоже, это зрелище перестало быть ему интересным. — Ты идёшь? — бросил он коротко, больше не глядя в её сторону. — Сейчас догоню, — отозвался Тео, не отрывая взгляд от её пылающего лица. Малфой пожал плечами и зашагал вниз, чеканя шаг по каменным ступеням. — Прости, он не очень-то приветлив, как видишь, — сказал Тео, кивнув вслед удаляющемуся Малфою. — Да, — Эллина нервно закусила губу. — Я уже заметила. Странно, но Тео совершенно не выглядел смущённым. Ни капли. Он вообще не выглядел как тот, кому есть дело до чужого мнения. Эта расслабленная поза, спокойный взгляд — ему будто было всё равно, что подумает Малфой, что подумает она, что вообще кто-то где-то думает о нём. Неловко, кажется, было только ей одной. — Возможно, всё дело в проигрыше вашей команды, — выпалила она, чтобы хоть как-то заполнить тишину. — Я слышала, Когтевран выиграл. Соболезную. Тео вдруг коротко рассмеялся. — Можешь не соболезновать. Я даже не ходил на игру. Эллина удивлённо вскинула брови. — Как? Ты разве не играешь больше? — Уже года три, — слизеринец пожал плечами с таким видом, будто речь шла о скучной рутине, а не о величайшей игре всех времен и народов . —А ты, я смотрю, тоже не сильно увлекаешься. Он всё ещё разглядывал ее внимательно, чуть склонив голову набок. — Ну… — Эллина запнулась, не зная, как объяснить, что сегодня ей было просто не до того. — Можно и так сказать. Тео медленно провёл по своей губе костяшкой пальца и на его лице появилась странная улыбка — такая, будто он только что мысленно дотронулся до неё и теперь смаковал это прикосновение, пробуя на вкус. Он рассматривал её с таким выражением, с каким люди обычно разглядывают витрину магазина, прикидывая, войти в него или всё же отправиться дальше. В этом взгляде было что-то липкое, почти хозяйское, словно он невзначай прикупил вещь, и теперь не знал, впишется ли она в интерьер. Эллину передёрнуло. Может, он просто развлекается так, наблюдая, за её смущением? Эта мысль тут же утонула в новой волне замешательства. Тео молчал, продолжая свою странную игру в гляделки, и Эллина чувствовала, как под этим безмолвным натиском её щёки ещё сильнее заливает румянцем. — Мне надо идти, — сказала она быстро, пряча глаза. — Иди, — Тео кивнул и отступил на шаг, освобождая проход. Даже рукой махнул куда-то в сторону лестницы. — Не задерживаю. Нырнув в проём, девушка побежала наверх, перепрыгивая через ступеньку. Сердце колотилось где-то в горле, но странное дело — не от страха. Совсем. Ни перед дверью директора, ни перед разговором, который её ждал. Мысли были заняты другим. Она вбежала в приёмную и только у самой двери кабинета перевела дух. *** Она вышла от Макгонагалл, когда небо уже окончательно потемнело и глубокая, густая синева разлилась над замком. Лишь на самом горизонте ещё теплилась тонкая алая полоса, как последний вздох уходящего заката. Всё, чего ей хотелось сейчас — рухнуть в кровать и уснуть сном без сновидений. Гул голосов внизу стал тише, но торжество ещё не завершилось. Прикусив губу, Эллина вспомнила о Джереми и горький стыд обжёг её изнутри. Мало того, что не пришла на его игру, так ещё и победу не разделила. Но сейчас она не могла заставить себя радоваться. Не было сил даже улыбаться. Завтра. Она поздравит его по-настоящему завтра, когда усталость отпустит и она сможет улыбнуться, не чувствуя, что её вот-вот стошнит. Крадясь вдоль стены, она почти дошла до лестничного пролёта, ведущего в сторону Пуффендуя, когда чьи-то сильные руки схватили её за талию, и развернув, резким рывком подняли ввысь. Она даже не успела вскрикнуть. Воздух засвистел в ушах, мир завертелся бешеной каруселью: каменные стены, факелы, размытые лица, лестница и снова стены. Кто-то смеялся прямо над ухом заливисто и громко. Раскрасневшийся, счастливый до безумия Джереми, в мантии Когтеврана, от чего-то разорванной на плече, с глазами, сияющими ярче факелов, сделав несколько кругов и поставил её на землю. — Неужели ты прячешься от меня, Эл? — рассмеялся когтевранец, беззлобно на неё глядя. Она так устала, что почти валилась с ног, но Джереми держал её крепко, не давая ни отстраниться, ни упасть. Положив ладони ему на плечи, чтобы сохранить баланс, она подняла глаза и всё же выдавила из себя улыбку. Мантия под её пальцами была влажной и тёплой, под ней чувствовались напряжённые мышцы: он всё ещё был на взводе после игры, как натянутая тетива. — Поздравляю, — выдохнула она чуть слышно. — Говорят, ты был великолепен. Я знала, что у вас получится. Он смотрел на неё сверху вниз едва дыша. — Жаль, что ты не пришла, — так же тихо сказал он. — Очень. В этом слове поместилось всё: сожаление, благодарность, усталость и то, что невозможно было объяснить. Джереми не стал задавать лишних вопросов и просто кивнул, за что Эллина была ему бесконечно благодарна. В его синих глазах всё ещё плясали отблески победы — возбуждение, адреналин, но сквозь эту буйную радость проступило вдруг что-то новое. Тихое и глубокое. Он смотрел так, будто видел её впервые или боялся, что она исчезнет, стоит ему моргнуть. Взгляд, скользнув по её лицу, задержался на глазах, спустился к губам и замер. Улыбка на его лице медленно растаяла. Несмотря на яркий свет факелов, зрачки его были расширены, и было в них что-то первобытное, сотворённое чистым, неразбавленным адреналином. Глаза горели каким-то безумным, почти нездоровым огнём. Эллина поймала себя на мысли, что так выглядят люди в лихорадке или после пары стаканов крепкого огневиски. Руки на её талии сомкнулись чуть крепче, словно Джереми боролся с собой, не решаясь принять что-то, не имеющее отношения ни к квиддичу, ни к победе. Эллина чувствовала, как едва заметно дрожат его пальцы. Толпа вокруг гудела, но шум был где-то далеко, на периферии, отделённый невидимой стеной. Джереми нагнулся. Ближе. Ещё ближе. Она почувствовала его дыхание на своей щеке, горячее, сбивчивое, пахнущее молочным шоколадом и сладкой выпечкой. Запах был таким домашним, таким привычным, что на секунду Эллина даже не поняла, что происходит. Просто стояла, чувствуя, как воздуха между ними становится меньше. Тело сработало раньше, чем мысль. Раньше, чем она осознала, что Джереми находится слишком близко. Вынырнув из его объятий, она сделали шаг назад. Потом ещё один и ещё, пока между ними не образовалось расстояние, на котором можно было свободно дышать. И в этот момент посреди коридора она увидела Присциллу. Бледная, с широко распахнутыми глазами, она смотрела на них, кажется, не мигая. В обеих руках по большому стакану с тыквенным соком. Даже с этого расстояния было видно, как сильно дрожат её пальцы. Мимо пробегали люди, кто-то задел её плечом, рука дрогнула, жидкость насыщенного оранжевого цвета пролилась на пол, но Присцилла даже не шелохнулась. Она перевела растерянный взгляд на Джереми, задержалась на нём на секунду и снова посмотрела на Эллину. В этом взгляде было что-то такое, отчего Эллине стало не по себе. Подбежав к подруге, она забрала один из стаканов. — Говорят, это была восхитительная победа. — выпалила она, глядя прямо в серые глаза.— Ты должна непременно мне рассказать все подробности! В горле вдруг пересохло так, что стало трудно говорить, и она сглотнула, чувствуя, как сухость царапает глотку. Сделав несколько крупных глотков, Эллина снова затараторила, будто пытаясь заткнуть образовавшуюся паузу, как щели паклей. — Я слышала, там такое творилось! Джереми, говорят, был просто великолепен, да? А этот бросок на последней минуте — это же что-то невероятное! Ты видела лица слизеринцев? Представляю, как они разозлились, когда поняли, что проигрывают! Присцилла медленно моргнула, будто просыпаясь. — Да, — выдохнула она наконец. — Было… зрелищно. Так ты успела с заданием Макгонагалл? — Я, кажется, теперь даже во сне буду эти строчки видеть. Эллина натянуто улыбнулась и уголки губ Присциллы дрогнули, пытаясь растянуться в ответ. Подошедший к ним Джереми, в привычном жесте, опустил свои руки на плечи обеим, притянув к себе в объятия. На первый взгляд он выглядел, как обычно: та же широкая улыбка, тот же блеск в глазах, но в движениях вдруг проступила странная скованность. — Значит так, Роман, — объявил он голосом не терпящим возражений. — За то, что ты вероломно пропустила мой дебют — тебя ждёт особое наказание. Он выдержал паузу, пытаясь вернуть себе шутливый тон, и это ему почти удалось. — Завтра мы идём отмечать в Хогсмид. И обо всём, что случилось на поле, я сам расскажу, от первого лица. А то ты, Прис, — он перевёл взгляд на блондинку и кокетливо ей подмигнул, — пока дойдёшь до самого интересного, успеешь состариться. Присцилла заносчиво фыркнула, но в её глазах наконец-то мелькнуло что-то живое. Переступив с ноги на ногу, Эллина убрала с плеча руку когтевранца и посмотрела на друзей виноватым взглядом, надеясь, что они всё же её поймут. — Джереми, я так устала, — запротестовала она, игнорируя умоляющий взгляд. — Мне бы до подушки доползти… — Доползёшь, — улыбнулся он, всё ещё приобнимая Бренстоун за плечи. — Утром, как проснёшься, поищем твоё сокровище ещё раз, а потом сразу в Хогсмид. Тем более мы с Присциллой решили, что тебе нужно проветриться. Он выразительно покосился на блондинку и та решительно кивнула. — Мы? — Эллина перевела озадаченный взгляд на подругу, чуть заметно приподняв бровь. — Мы. —подтвердила Присцилла уверенно.— Я тоже так считаю. На тебя в последнее время столько всего навалилось, что пора и расслабиться. — Видишь? Двое против одного. Лёгкая, дразнящая улыбка тронула его губы. Джереми смотрел на Эллину с откровенным удовольствием, как кот, который уже прижал мышь, но решил поиграть перед финалом. Элина нерешительно переступила с ноги на ногу, беспомощно сцепив пальцы в замок. — Но я правда не знаю… — решилась она на последнюю попытку. — У меня и так слишком много косяков за эту неделю. Если я ещё и в Хогсмид пойду развлекаться, вместо того чтобы… — Брось, Эл, — перебил Джереми, высвобождая из объятий миниатюрную блондинку и убирая руки в карманы брюк, от чего плечи его расправились, а подбородок сам собой приподнялся выше. — Разве Макгонагалл поставила тебе запрет на выходные? Прикусив губу, Эллина задумчиво покачала головой. — Ведь именно то, что ты не пошла на игру, — заверил Джереми, — и было твоим наказанием. Чёртов когтевранец! В его словах присутствовала толика правды. Макгонагалл действительно даже не заикнулась о том, что она наказана как-то ещё. — Эл, мы хотим, чтобы ты пошла, — сложила домиком брови Присцилла, осторожно беря Эллину под локоть. — Без тебя будет не то. Эллина почти открыла рот, чтобы возразить, но тут же его закрыла. Что она ещё могла сделать, когда друзья стояли перед ней монолитом. — Ох, — выдохнула Эллина, и плечи её слегка поникли, сдаваясь. — Да вы и вправду сговорились! — Сговорились, — подтвердил Джереми, довольно переглянувшись с Присциллой. В его глазах заплясали чертики. — И что ты нам сделаешь? Под натиском слаженной парочки Эллина капитулировала и театрально вскинув ладони, признала поражение. — Сдаюсь, — медленно покачала она головой —Хогсмид так Хогсмид. — Она подняла указательный палец, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Но только я сама выбираю бар! — Идёт! — Джереми хлопнул в ладоши так громко, что парочка проходящих мимо первокурсников вздрогнула и шарахнулась в сторону. Эхо хлопка заметалось под сводами коридора. Подняв кверху бокал с Тыквенным соком, Присцилла сделала небольшой глоток, и тут же потащила Эллину к лестнице, на ходу перечисляя лавки, которые они обязаны будут посетить. Эллина слушала её щебет вполуха, улыбаясь уже просто на автомате. Проходя мимо большого окна, за которым успел разлиться глухой полумрак, девушка на секунду задержала взгляд на собственном отражении. Усталость никуда не делась, но теперь в её взгляде примешалось что-то тёплое. Она поймала себя на мысли, что уже и не помнит, когда в последний раз собиралась куда-то с друзьями. Если амулет попадёт не в те руки… Может, эти выходные окажутся последними, которые она проведёт в Хогвартсе. Если её дальнейшие дни будут кому-то принадлежать, то почему бы не забрать себе хотя бы эти? Эллина оглянулась уже у самого поворота. Даже не сменив позы, Джереми стоял на том самом месте. Он не ждал, что она обернётся. И эта незащищённость читалась во всём: в том, как погас его взгляд и обмякли плечи, в том, как исчезла с губ привычная усмешка, оставив вместо себя что-то простое и очень ранимое. А потом он моргнул — и снова стал собой. Уголок губ дрогнул в знакомой усмешке, рука приподнялась в коротком прощальном жесте. Эллина отвернулась и сделала вид, что ничего не заметила.