9. Ночные свидетели

Общая комната Слизерина В подземной гостиной Слизерина царила привычная прохлада и приглушённый гул низких голосов. Драко, до боли знакомый с каждым изгибом этого каменного логова, сидел в кресле у потухшего камина, внутренне отсчитывая минуты. Восемь пятьдесят. Пора. Он поднялся с видом человека, который просто решил подышать ночным воздухом, и направился к выходу. — Эй, Ловелс! Уже отбываешь? На тайное свидание с той самой «горячей» поклонницей? — крикнул Блейз Забини, и в его голосе слышалось не злорадство, а скорее нагловатое любопытство. Драко замер, и по его шее пробежал предательский румянец. Он медленно обернулся, стараясь придать лицу выражение скучающего превосходства, но уголок его рта всё же дрогнул. — Блейз, Блейз, — покачал головой Драко с притворным сожалением. — Зачем так стараться? Если хочешь узнать подробности о чьей-то личной жизни, попробуй для начала завести свою. А то последний раз, когда девушка смотрела на тебя дольше пяти минут, это была мадам Пинс — и она просто считала книги, которые ты пытался стащить из запретного отдела. В комнате на секунду повисла тишина, а затем с дивана раздался тихий, сдержанный смешок. Теодор Нотт, их общий приятель, поднял бокал с тыквенным соком в ироничном тосте. —Блейз, должен признать, ты сам напросился. Надеюсь, твоя таинственная незнакомка оценит твоё упорство. Блейз, скорее раздосадованный, чем обиженный, фыркнул и откинулся на спинку дивана. —Ладно, ладно, Малфой. Только смотри, чтобы Снейп потом из тебя не выжимал объяснения за нарушение комендантского часа. В комнате прокатился сдержанный смех других слизеринцев. Драко ответил ему лёгким, почти незаметным кивком. На периферии зрения он заметил бледное, негодующее лицо Пэнси. Не сказав больше ни слова, он развернулся и вышел, оставив за собой гул возобновившихся разговоров, в центре которых теперь был он, его «тайна» и ядовитое молчание одной конкретной девушки. Пэнси Едва Драко скрылся за дверью, Пэнси отбросила подушку и встала. Её острый ум, обычно занятый сплетнями и социальным маневрированием, теперь работал с холодной эффективностью. — Крэбб, Гойл, — шикнула она, подзывая двух массивных юношей, игравших в кости в углу. — Сюда. Быстро. Они покорно подошли, смотря на неё пустоватыми глазами. — Он идёт к ней. К той, что прислала эту… эту похабную валентинку, — прошипела Пэнси, её глаза сузились. — Мы проследим. И выясним, кто эта шлюха, которая смеет отвлекать Драко. Он должен быть с достойной парой... Понятно? — А зачем нам? — тупо спросил Гойл. — Потому что если мы узнаем, кто она, мы сможем… принять меры, — сладко улыбнулась Пэнси. — А ты, Грегори, получишь коробку шоколадных лягушек за помощь. Идём. И тихо. Общая комната Гриффиндора Атмосфера в башне Гриффиндора была полной противоположностью подземельям. Здесь царил шумный, тёплый хаос. Весь день, проведённый в ловушке розового безумия, выплеснулся наружу. Джордж и Фред Уизли, стоя на столе, с пафосом зачитывали отрывки из самых нелепых валентинок, которые получили, хвастаясь их количеством. Но в их шоу был и подтекст — они заметили, что некоторые первокурсники выглядели расстроенными, не получив ничего. — И помните, юные птенцы, — провозгласил Фред, — количество сердечек в День Святого Валентина прямо пропорционально количеству ваших будущих неприятностей! Смотрите на нас как на предупреждение! — Но всё же обидно, когда ноль, — пробормотал кто-то с краю, и в комнате на миг повисло неловкое молчание. Все в душе соглашались: противиться празднику было одно, но быть полностью проигнорированным — ранило. Этим моментом воспользовались две старшекурсницы. Они подсели к Гермионе, сидевшей с книгой, но явно не читавшей её. — Ну-ка, Грейнджер, покажи, что тебе написали, — улыбнулась одна. — Джинни тут всем уши прожужжала, что там нечто «возвышенное и романтичное». Не можем же мы остаться в неведении. Гермиона покраснела, но сопротивляться атаке дружелюбия и любопытных взглядов было бесполезно. Она неловко развернула своё розовое сердечко и тихо, слегка неровно, прочла: «Ты — свет, который даёт мне надежду. Ты — прекрасна». В комнате на секунду стихло, а затем раздались одобрительные «охи» и аплодисменты. — Ну вот, — сказал Фред, спрыгнув со стола и обнимая Гермиону за плечи с братской фамильярностью. — И наша малышка-гений получила достойное признание. Не то что эти безликие комплименты.- Указывая на скопление розовых бумажек на столе, сказал он. Гермиона выскользнула из его объятия с смущённой улыбкой. Как только общее внимание переключилось на Лаванду, которая ещё более смущенно смотрела на Рона, чем сегодня утром, а сам Рон старался не смущать девушку ещё больше, своим таким близким присутствием к неё, Гермиона подошла к Гарри. Он стоял у окна, наблюдая за звёздами, но его поза была напряжённой. — Гарри, — тихо сказала она. — Мне нужен плащ. Он повернулся. В его зелёных глазах не было удивления, только тяжёлое понимание и тревога. — Ты идёшь к нему. - Это был не вопрос. Она кивнула. — Будь осторожна, — его голос стал твёрже. — Если тебя долго не будет… больше часа… я пойду искать. Он быстро зашёл в свою комнату через минуту уже передал ей свёрток скользкой, прохладной ткани. —Спасибо, — прошептала Гермиона и, накинув плащ-невидимку, растворилась прямо на его глазах. Под невидимым покровом мир сузился до приглушённых звуков и полосы пола перед ногами. Гермиона двигалась быстро, но осторожно. Она отметила, что даже вечером в коридорах было непривычно много народу — ученики слонялись без дела, группы перешёптывались у окон. Запрет на выход сделал замок тесным и душным. Выбравшись во внутренний двор, она вздрогнула от колючего февральского холода. Воздух был чистым и морозным, звёзды сияли ясно. Двор был пуст — кому охота мёрзнуть? Но её сразу охватила новая тревога: их будет отлично видно из десятка окон, выходящих сюда. Из библиотеки, из пустых классов, из коридоров. Любой мог выглянуть. Она прижалась к холодной стене, стараясь слиться с тенью. Её сердце отчаянно колотилось, смешивая предвкушение встречи с грузом страха. Она почти пришла. Всего несколько шагов до тех самых ступенек, где когда-то началось всё это странное путешествие из слез и понимания и из этой опасной, жгучей надежды. А где-то в тени арки, ведшей во двор, притаились три фигуры. Пэнси Паркинсон, закутанная в тёмную мантию, жестом прижала к стене Крэбба и Гойла. — Тише, идиоты, — прошипела она, её глаза сверкали в темноте. — Он должен появиться здесь. И тогда мы узнаем, кто... Она не закончила. Из-за поворота показалась высокая, стройная фигура в безупречной мантии. Драко Малфой вышел на лунный свет и остановился у подножия ступеней, его серебристые волосы отливали холодным металлом. Он нервно провёл рукой по ним, оглядывая пустой двор. Он ждал. А под плащом-невидимкой, в двух шагах от него, затаив дыхание, стояла Гермиона. И они не знают, что за ними наблюдают не только звёзды. Внутренний двор Хогвартса был погружён в хрустальную тишину февральской ночи. Воздух, морозный и острый, звенел от холода, а звёзды над зубчатыми стенами замка казались ледяными осколками, рассыпанными по бархатному небу. Лунный свет, бледный и холодный, серебрил камни ступеней и выхватывал из темноты одинокую, напряжённую фигуру. Драко Малфой стоял неподвижно, его чёрная мантия сливалась с тенью, отброшенной аркой. Серебристые волосы, обычно лежавшие безупречным шлемом, теперь были слегка растрёпаны ночным ветерком. Он всматривался в пустоту двора, его профиль в лунном свете казался высеченным из мрамора — резким, красивым и отстранённым. Только едва заметное подрагивание пальцев, сжимавших складки мантии у бедра, выдавало внутреннее напряжение. Тишину разрезал шёпот, такой тихий, что его можно было принять за шелест замерзших листьев. —Драко… Он вздрогнул, плечи на мгновение напряглись. Медленно, стараясь не выдавать тревоги, он повернул голову, скользнув взглядом по пустым ступеням, по тёмным очертаниям спящих растений. Никого. Лишь призрачная дымка его собственного дыхания, тающая в воздухе. Шёпот раздался снова, теперь ближе, почти у самого уха, теплое дуновение в ледяной ночи: —Тихо. Смотри перед собой, как будто кого-то ждёшь. Я тут. Слева от тебя. Его взгляд замер, устремившись в условную точку в темноте. Уголки губ дрогнули в полуулыбке, смешанной с облегчением и любопытством. —На тебе… заклятье невидимости? — его голос был низким, не громче шёпота. — Не знал, что ты такое умеешь. А разве оно долго работает? Из пустоты прозвучал сдавленный вздох. —Нет, не совсем. Я тебе потом объясню. — В её шепоте слышалось нетерпение, натянутое, как струна. — Драко, что произошло этой ночью? Почему ссегодня запретили выходить? Он сделал паузу, его взгляд стал тяжелее. Лунный свет лежал холодными бликами в его серых глазах. —А, да… Суровая реальность напоминает о себе, — он произнёс это с горькой усмешкой, которая не добралась до глаз. — Была небольшая… провокация. Атака дементоров у границ. Чтобы проверить, нет ли брешей в щите Дамблдора. — И? — в её шёпоте прозвучал страх, острый и ясный. — Раз сегодня решили просто не выпускать людей, а не предпринимать какие-то экстренные меры, значит, щит держится. Дементоров отогнали. Ничего не нашли. — Он говорил ровно, но пальцы снова непроизвольно сжали ткань над левым предплечьем, судорожным, привычным жестом. — А… рука? — её голос стал ещё тише, почти беззвучным. Драко резко, почти болезненно, вдохнул. Морозный воздух обжёг лёгкие. —Да. Он… видимо, созывал сегодня всех. Но я же не мог ослушаться прямого приказа директора, — в его голосе прозвучала стальная, отчаянная логика. — Это было бы верхом глупости. Если бы в день запрета на выход из школы пропал именно я… Подозрения возникли бы мгновенно. Между ними повисло молчание, густое и тяжёлое. Оно длилось больше минуты, наполненное немым диалогом страха, обречённости и того хрупкого понимания, что их связывало. Тишину нарушил только далёкий крик ночной птицы из Запретного леса. Внезапно Драко глубже втянул воздух, и его голос сменился, в нём появились знакомые нотки натянутой, почти дерзкой лёгкости. —Твоя валентинка сегодня утром… это было что-то с чем-то, Грейнджер. — Он бросил слова в пустоту слева от себя, уголок его рта дрогнул. — Из-за твоего шедевра меня теперь на факультете только и зовут, что «ловелас» и «тайный сердцеед». Из невидимости донёсся тихий, сдавленный смешок. —Ну, что? Понравилось такое внимание от «восторженной поклонницы»? —О, да уж, — парировал он с сухим сарказмом. — Просто не передать, как я наслаждался. Особенно когда Забини начал расспрашивать о «жаркой» поклоннице. — А мне, между прочим, говорят, что у меня есть очень романтичный воздыхатель, — парировала невидимая Гермиона, и в её голосе зазвучала тёплая, смущённая игра. Драко не удержался, и на его обычно строгих губах расцвела настоящая, чуть кривая улыбка. —Ну, а что? Было же романтично? — он повернул голову в сторону её голоса, и в его взгляде, обычно таком холодном, вспыхнула какая-то новая, трепетная глубина. И тогда прямо перед ним, нарушая законы реальности, воздух задрожал и пошёл волнами. Как будто невидимый занавес спал, открывая силуэт. Сначала проступили контуры — взъерошенные каштановые волосы, собранные в небрежный хвост, тёмная мантия. Потом материализовались детали — умные карие глаза, широко раскрытые и сияющие в лунном свете, упрямый подбородок, губы, приоткрытые в лёгкой улыбке. Гермиона Грейнджер стояла перед ним, сбрасывая с плеч плащ-невидимку, который на мгновение засиял, как струящаяся ртуть, прежде чем стать просто скользкой тканью в её руках. — Да уж, — передразнивая, его тон, но голос её был мягким, наполненным неизмеримой теплотой, согревающей февральский холод вокруг. — Очень. Он не смог сдержаться. Его рука поднялась, медленно, почти нерешительно. Длинные, тонкие пальцы коснулись её кожи, легли под подбородок. Большой палец провёл по линии скулы, чуть шероховатой от мороза, в бесконечно нежном жесте. —Но это правда, — прошептал он, и его шёпот был таким тихим, что его поглотил бы малейший ветерок. — Ты — свет, который дарит мне надежду. Её сердце совершило болезненный, восторженный кульбит. В его глазах, пристально смотрящих прямо на неё, не было ни насмешки, ни маски. Только обнажённая, пугающая своей интенсивностью искренность. Она почувствовала, как ноги сами собой приподнимаются на носочки, всё тело потянулось к нему, к этому теплу, к этой тихой исповеди. Он встретил её на полпути. Их поцелуй был не столкновением, а слиянием. Трепетным, нежным, исследующим прикосновением губ к губам. Прохлада её кожи и тепло его дыхания смешались в единую дрожь. Они разъединились на секунду, всего на один вздох, заглянув друг другу в глаза, и этого оказалось достаточно, чтобы все барьеры рухнули. Со звуком, похожим на стон облегчения, Драко обвил её талию второй рукой и притянул к себе, стирая последние сантиметры пространства. Её руки взметнулись — одна легла на его плечо, пальцы впились в плотную ткань мантии, другая нашла опору на его шее, в шелковистых волосах у затылка. Его губы стали увереннее, настойчивее, он мягко зажал её нижнюю губу между своими, и на ледяном воздухе внезапно стало так тепло. Из его горла вырвалось низкое, сдавленное мычание — звук чистой, неподдельной жажды. Гермиона, не ожидавшая такой животной, сырой ноты, слегка вздрогнула и на миг отпрянула. Но он не отпустил. Его рука на её спине прижала её крепче, а его шёпот, губами, скользящими по уголку её рта, был похож на приказ и мольбу одновременно: —Ещё… И она сдалась. Снова погрузилась в поцелуй, теперь уже с ответной страстью. Обе её руки запутались в его белоснежных волосах, а его ладони скользили по её спине, будто пытаясь запомнить каждый изгиб через слои ткани, прижимая её так близко, что между ними не оставалось места даже для воздуха. Мир сузился до точки соприкосновения губ, до запаха его кожи — чистого, с лёгкими нотами мороза, до бешеного стука двух сердец, отбивающих один сумасшедший ритм в тишине замёрзшего двора. И этот хрупкий, пылающий мир разорвался в клочья. — ЧТО?! ЭТА ГРЯЗНОКРОВКА?! Крик, пронзительный, визгливый, полный такой лютой, неконтролируемой ненависти, что он, казалось, обжёг кожу. Гермиона и Драко отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Перед ними, вынырнув из тени арки, стояла Пэнси Паркинсон. Её обычно миловидное лицо было искажено гримасой ярости и отвращения, губы подрагивали, а в руке, дрожащей от гнева, была зажата палочка, направленная прямо в сердце Гермионы. За её спиной маячили громоздкие фигуры Крэбба и Гойла с одинаково тупыми, ошеломлёнными выражениями лиц. В ту же секунду, будто сама древняя магия замка откликнулась на крик беды, тяжёлая дубовая дверь, ведущая из коридора во двор, с громким скрипом распахнулась. На пороге, залитые светом изнутри, выстроились трое: Гарри Поттер с лицом, застывшим в суровой решимости, Рон Уизли, красно-белый от шока, и Джинни Уизли, чьи глаза метали молнии в сторону Пэнси. Они замерли, завершая жутковатую картину: две группы, застывшие в немом противостоянии, и в центре — двое, чей только что зарождавшийся мир лежал в руинах у их ног. *** Пэнси Паркинсон пряталась в тени каменной арки, уже добрых десять минут. Её тонкие пальцы зябко перебирали мех на воротнике собственной мантии, а ноги застывали в изящных, но совершенно непрактичных туфлях. Она наблюдала, как Драко стоит в одиночестве на лунном свету — высокий, прекрасный и такой недоступный. В её душе кипела ядовитая смесь злорадства и надежды. Какая невоспитанность заставлять его ждать! Или эта пустая кукла всё-таки не явится? Тем лучше. Он увидит, кто его действительно достоин. Она уже представляла, как утешит «бедного, разочарованного Драко» в уютной гостиной Слизерина, когда туповатый голос Гойла вывел её из мечтаний. — Пэнси… глянь-ка, — он тупо ткнул толстым пальцем в сторону двора. Она обернулась с раздражением — и мир перевернулся. Сначала она просто не поняла. Её мозг отказался обрабатывать картинку: Драко, её Драко, стоял, обнявшись с… с ней. С Грейнджер. С грязнокровкой-всезнайкой. Тридцать секунд Пэнси просто стояла, парализованная. Холод, пробиравший до костей, сменился огненной волной, подкатившей к горлу. Она видела, как он наклонился, как его рука коснулась её щеки с нежностью, которую Пэнси вымаливала годами. Видела, как они слились в поцелуе — сначала робком, потом страстном, голодном. Это была не просто насмешка. Это было предательство. Предательство крови, факультета, её самой. Ярость, острая и слепая, отогрела её конечности. Она вышла из тени, не помня себя, и крик, хриплый от ненависти, вырвался из её горла прежде, чем она успела подумать. *** Тем временем, в тёплом, освещённом окне на втором этаже застыли три фигуры. Гарри Поттер не сдержал слово. Беспокойство, тёмное и липкое, сковало его через десять минут после ухода Гермионы. Он вытащил Карту Мародёров, и убедился, что два пятнышка с именами «Гермиона Грейнджер» и «Драко Малфой» стояли неподвижно в пустом дворе. Рон, почуяв неладное, увязался за ним, бормоча что-то. А потом, словно по мановению волшебной палочки, появилась Джинни с горящими любопытством глазами. — Она что, обиделась, что я про валентинку всем рассказала? — спросила она, и Гарри лишь с раздражением закатил глаза, понимая, что от них не отвязаться. Он привёл их к узкому окну, выходящему во двор. Отсюда, сверху, была видна вся сцена, как на ладони. — А зачем мы тут? — прошептал Рон, вглядываясь в одинокую фигуру Малфоя внизу. — Мы же Гермиону ищем… — Тише, — отрезал Гарри, ещё раз бросив взгляд на карту. И тогда произошло чудо, а для Рона и Джинни — настоящее землетрясение. Воздух перед Малфоем задрожал, и материализовалась Гермиона. Рон аж подпрыгнул, зажав себе рот ладонью. Его глаза стали круглыми, как галеоны. Джинни резко вдохнула, её пальцы впились в подоконник. На их лицах застыло идентичное выражение полнейшего, абсолютного шока — широко раскрытые глаза, приоткрытые рты. В этот момент они были удивительно похожи, и в иной ситуации это показалось бы забавным. Гарри молчал. Он просто наблюдал, вытянув руку в предостерегающем жесте, не позволяя им выдать их присутствие. Он видел, как они говорят, потом он увидел поцелуй. Не мимолётный, не случайный. Тот, что длится. Тот, в котором тонет всё остальное, как же это безрассудно и опасно со стороны Гермионы. Рон издал странный, сдавленный звук, похожий на стон. Джинни перестала дышать. И тут ледяной нож, крик Пэнси Паркинсон разрезал ночную тишину. Гарри вздрогнул, словно ошпаренный. Внизу он увидел, как из-под арки вышла Пэнси с лицом фурии, направляя палочку, а следом за ней — громоздкие фигуры «телохранителей». Ни секунды не раздумывая, Гарри рванул от окна. —Выходим. Сейчас, — его голос не допускал возражений. Он не побежал, он помчался по коридору, его мантия взметнулась за ним тёмным крылом. Сердце бешено колотилось не только от бега. За ним, спотыкаясь и всё ещё не оправившись от шока, понеслись Рон и Джинни. Никто не произнёс ни слова. В воздухе висело лишь предгрозовое напряжение, треск шагов по ступеням и одна ясная, жгучая мысль: Она в опасности. Они ворвались во двор единым стремительным порывом, трое гриффиндорцев, залитые светом из распахнутой двери, и встали живым щитом между своей подругой и бушующей ненавистью, готовой её разорвать. В глазах Драко мелькнула не ярость, а мгновенная паника — не за себя, а за неё. Он шагнул вперед, заслоняя Гермиону, его рука инстинктивно потянулась к палочке. Но действовать ему не пришлось. Вышли трое, буквально озаренные светом: Гарри, Рон и Джинни, встав живым щитом между ними и разъяренной слизеринкой. — Пэнси Паркинсон, ты направляешь палочку на ученицу вне учебного процесса, — холодным, четким голосом произнес Гарри, его взгляд был прикован к ее руке. — Ты же знаешь, что это запрещено. Не думаю, что профессор Снейп будет рад такому… нарушению, своей подопечной. Его слова подействовали как ушат ледяной воды. Пэнси замедлила движение, её пальцы дрожали на палочке. Гарри не кричал, не угрожал — он констатировал факт, который мог обернуться для нее серьезными проблемами даже в стенах Слизерина. — Ты… ты опозорил себя, Малфой, — прошипела она, но голос уже потерял прежнюю силу, обращаясь к Драко. — Целовать эту… грязнокровку! Мой отец… — Твой отец узнает ровно столько же, сколько и мой. И только то, что я ему скажу, — перебил Драко. Его голос звучал устало, но в нем не было той ядовитой ненависти, что кипела в Пэнси. Было лишь раздражение, холодная злость из-за её идиотской выходки и глубокая усталость, залегшая тенью под глазами. — А сейчас ты делаешь только хуже. Иди обратно, Пэнси. Пока можешь уйти сама. Она заколебалась, её взгляд метнулся к Гермионе, стоявшей за спиной Драко. Волосы Гермионы были растрепаны, свитер небрежно выправлен из-под юбки — немыслимая неаккуратность для неё. А Драко… его обычно безупречная прическа была в беспорядке, светлые пряди падали на лоб. Они выглядели так, будто их только что вырвали из другого мира. И этот вид ранил Пэнси куда сильнее, чем любые слова. — Это не конец, — выдохнула она, уже почти беззвучно, и в ее глазах блеснули непролитые слезы ярости и унижения. — Ты пожалеешь. Она резко развернулась и, не сказав больше ни слова, пошла прочь, тяжело ступая по замерзшей земле. Крэбб и Гойл, не понимая до конца сути конфликта, но уловив приказ в тоне Драко, покорно поплелись за ней. Когда они скрылись, во дворе повисла гнетущая тишина, теперь разорванная тяжелым дыханием Рона. Он стоял, бледный, его широко раскрытые глаза перебегали с Гермионы на Драко. — Ты… вы… — голос Рона сорвался. — Гермиона, что это? Ты с ним? С Малфоем? После всего, что он… Он не мог выговорить слова, его лицо исказила гримаса боли и полного непонимания. — Рон, — начала Гермиона, но её перебил Гарри. — Не сейчас, Рон, — сказал он твердо, но без злости. Его взгляд встретился с взглядом Драко — быстрый, оценивающий. В этот раз они поняли друг друга без слов: ситуация вышла из-под контроля. — Не здесь. — А где? И когда? — почти крикнул Рон, обращаясь уже к Гарри. — Ты что, знал? Гарри не стал отрицать. Он кивнул, коротко и жестко. —Знал. Не все, но знал. Они… работали над кое-чем важным, видимо работа случайно превратилось в это. — «Работали»? — Рон фыркнул с горьким неверием, указывая на растрепанные волосы Гермионы и небрежный свитер. — Очень заметно чем и как они работали. И как эта «работа» связана с тем, что они только что… — Для некоторых видов магии, Рон, нужен сильный эмоциональный фон, — неожиданно, спокойно вступила Джинни. Она стояла немного в стороне, наблюдая за всеми с аналитичным выражением лица. — Заклинания, основанные на намерении, а не на формальных жестах. Это продвинутая теория. - Может она говорила это потому что не верила, что Гермиона испытывает к нему чувства на самом деле. Рон уставился на сестру, как на говорящую вазу. Его мозг отказывался складывать эти обрывки в логичную картину. Драко, тем временем, натянул капюшон, закрывая свое лицо. —Мне нужно идти, — произнес он глухо, обращаясь больше к Гермионе, чем к остальным. — Пэнси… я попробую с ней поговорить позже. Но сейчас… Он не договорил. Его взгляд, полный усталости и чего-то еще, что он тщательно скрывал, скользнул по Гермионе, потом по Гарри. Он кивнул — не как враг, а как союзник, попавший в одну лодку в шторм, — и быстро зашагал в сторону тёмных арок, растворяясь в тени. Рука в его кармане до боли сжимала брошь птички крапивника. Гермиона смотрела ему вслед, потом повернулась к друзьям. К Рону, чье лицо было маской боли и отвержения. — Рон, я… я все объясню. Когда смогу. Поверь мне. Это не то, что ты думаешь. — А что я должен думать? — выдохнул он, и в его голосе слышалась уже не злость, а глубокая, щемящая обида. — Я ничего не понимаю. — Иди, — тихо сказал Гарри Гермионе. — Мы приведем его, пусть подышит воздухом, успокоится. Гермиона кивнула, накинула плащ-невидимку на плечи и, бросив последний взгляд на Рона — полный сожаления, но непоколебимый, — растворилась в воздухе. Под плащом она прижимала прохладные костяшки пальцев к огненым губам. Гарри вздохнул и положил руку на плечо Рона. — Тяжелый день. И, поверь, всё только начинается. Сплетни Пэнси — это лишь цветочки. Через пару минут они двинулись к комнатам. Джинни шла рядом, погруженная в свои мысли. Рон шел, опустив голову, его мир, такой простой и понятный еще утром — с врагами, друзьями и четкими границами — рухнул за один вечер.