10. Пределы искренности

Холодное февральское утро застало Драко у выхода из подземелий. Он провёл почти бессонную ночь, и теперь ему предстояло самое неприятное — поговорить с Пэнси. Когда она появилась в коридоре, её обычно безупречный вид был бессилен скрыть следы слёз: красные, чуть припухшие глаза, бледность. Увидев его, она демонстративно отвернулась. —Пэнси, подожди, — позвал он, догоняя. Она не остановилась. Пришлось нагнать и осторожно, но твёрдо взять её за локоть. —Отстань! — она дёрнулась. — Мне нужно поговорить с тобой, — сказал он тихо, отпуская руку, но оставаясь перед ней. — Просто поговорить. — Что тебе нужно, Малфой? — она выпрямилась, глядя на него взглядом, полным раненой, выдержанной за ночь ненависти. — Пришёл позлорадствовать? — Я пришёл извиниться, — выдохнул он, и это прозвучало искренне устало. Она фыркнула. —О ? После того, как ты заставил меня посмотреть на эту? — Не называй её так, — его голос стал тише, но в нём появилась сталь. — я не хотел, чтобы ты это видела. Никто не должен был этого видеть. Это была моя ошибка. Но то, что ты сделала потом… Пэнси, ты направила палочку. При свидетелях. Это могло обернуться бедой для всех. Для тебя в первую очередь. — А мне что с того? — в её голосе снова задрожали слёзы. — Ты предал всё — факультет, друзей, меня! Он закрыл глаза на секунду. —Это не про предательство, — тихо сказал он. — Это… сложнее. Намного сложнее, чем ты думаешь. И это касается не только меня. Я не могу объяснить, просто не могу. — Ты просто не хочешь! — выпалила она, смахивая слезу. — Ты выбрал её, её не равную тебе по статусу и по происхождению! Драко помолчал, собираясь с мыслями. Полной правды он сказать не мог, но мог дать ей достаточно, чтобы рана не гноилась ложью. —Ты права, — наконец произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Я сделал выбор. Не между тобой и ей. А между старыми привычками и… чем-то настоящим. Чем-то, что нельзя объяснить в двух словах и что ты, скорее всего не поймёшь. И я не прошу тебя это понимать. Она смотрела на него, и в её глазах шла борьба. —Ты… ты её любишь? — прошептала она, и в этом вопросе не было уже злобы, только горькое, последнее любопытство. Он не отвергнул это сразу. Не смог. —Я не знаю, что это, — честно ответил он. — Но это не школьный флирт. И не для забавы. Это про… необходимость быть собой. Возможно, впервые. Пэнси медленно кивнула, как будто что-то для себя решив. Её гнев таял, оставляя после себя лишь пустоту и усталость. —Хорошо, — сказала она тихо. — Я не буду распускать сплетни. Но, Драко… это могли увидеть и другие — она посмотрела на него. — И не приходи ко мне больше. Не проси о помощи. Не делай вид, что мы друзья. С этого момента мы — просто однокурсики. Понятно? Это было больно. Но честно. —Понятно, — тихо ответил он. — Спасибо, Пэнси. За всё. И прости. Она кивнула в последний раз, поправила прядь волос и пошла по коридору — ровно, с высоко поднятой головой. Он смотрел ей вслед, чувствуя тяжёлую, холодную пустоту в груди. Ещё один мост был сожжён. Но на этот раз — не в гневе, а в молчаливом взаимном понимании, что некоторые дороги расходятся навсегда. Он повернулся и пошёл в сторону Большого зала, где его ждали новые проблемы, сплетни и единственный человек, ради которого все эти потери, возможно, имели смысл. Драко вошёл в Большой зал, наполненный утренним гомоном и запахом жареного бекона. Первым делом его взгляд на автомате устремился к столу гриффиндорцев. Она сидела там, в привычном окружении: Гарри, Рон, Джинни, окружённая плотным кольцом внимания. Она говорила что-то, стараясь выглядеть спокойной, но её поза была чуть скованной. А рядом сидел тот самый рыжий урод — Рон Уизли — и дулся на неё с таким выражением лица, словно ему подали протухшую сардину вместо яичницы. Драко почувствовал знакомый холодный укол в груди. Проблемы. Сплошные проблемы. Он не заметил, как остановился посреди прохода, заслоняя путь. —Эй, осторожнее! — кто-то толкнул его плечом. Драко вздрогнул и отступил.Перед ним стоял когтевранец из старших курсов — высокий, с умным, любопытным взглядом. Тот пристально посмотрел на Драко, затем его взгляд скользнул к гриффиндорскому столу, к Гермионе, и снова вернулся к Драко. Одна его бровь поползла вверх в немом, красноречивом вопросе. Не сказав ни слова, когтевранец кивнул — то ли в знак понимания, то ли презрения — и проследовал дальше. «Отлично, — с горечью подумал Драко. — Кто-то опять распускает гадкие слухи обо мне, хотя я не самый приятный человек чтобы возмущать, многие хотят насолить мне». Он направился к столу Слизерина. Место рядом с ним, где обычно восседала Пэнси, было пусто. Даже Крэбб и Гойл, сидевшие чуть поодаль, избегали смотреть в его сторону, уставившись в тарелки с неестественным усердием. Принципы. У этих болванов появились принципы. Это было почти смешно, если бы не так мерзко. Зато напротив, как ни в чём не бывало, сидели Блейз и Теодор. Они были поглощены тихим, но оживлённым разговором, судя по жестам, о «твердолобости и некомпетентности» профессора Златопуста. —…а этот дурак предлагает сражаться с Боггартом, читая ему сонеты! — доносился шипящий шёпот Блейза. Драко молча взял кувшин с апельсиновым соком. Звук, должно быть, привлёк их внимание, потому что разговор резко оборвался. Драко поднял глаза и встретил два пары пристально изучающих взгляда. Блейз, первым нарушил молчание. —Ну что, Ловелас? Вчера ты вернулся довольно быстро и, скажем так, не в самом солнечном настроении. Свидание не удалось? — Блейз, — вздохнул Теодор, поднося ко рту бокал, — по-моему, он тебе вчера довольно ясно дал понять, что это не твоего ума дело. Драко отломил кусок тоста. Мысль о скорой и вполне возможной смерти, вдруг сделала всю эту показную таинственность нелепой. Отец всегда настаивал на ограниченном круге. На связях, а не на друзьях. Но отец также не предполагал, что его сын будет целовать маглорождённую в школьном дворе. Возможно, в последний год… в тот год, что остался до неминуемой развязки, до обещанной Тёмным Лордом «великой битвы»… можно было позволить себе быть немного тем, кем он хотел быть, а не тем, кого от него ждали. —Нет, почему же, — сказал он на удивление спокойно. — Свидание удалось. Нам просто… помешали. Блейз и Тео замерли с идентичными выражениями на лицах: брови взлетели к волосам, глаза округлились. Они явно ждали язвительной отповеди, а не ответа. —Кто? — выпалил Теодор, забыв про свою еду. — Учителя? Уж скажи, что это был не Снейп. Боже, только не на компрометирующем моменте? —Нет, — просто ответил Драко, чувствуя странное облегчение от этой простой, почти нормальной болтовни. —И это всё? — подал голос Блейз, его глаза сузились с азартом охотника, учуявшего дичь. — Ты нам больше ничего расскажешь? Ни имени таинственной незнакомки, ни подробностей «помехи»? —Пока нет, — Драко слегка улыбнулся. — Может, позже. —Да я просто умру от любопытства! — воскликнул Блейз, но в его тоне уже не было прежнего подкалывания, а лишь притворное страдание. Драко улыбнулся по-настоящему, уголки его глаз чуть смягчились. Это было… приятно. Простое, дружеское общение, где тебя не оценивают как актив семьи Малфоев и не вынюхивают потенциальные выгоды от связи. Где можно просто быть. Его взгляд снова сам собой потянулся к гриффиндорскому столу. Место Гермионы было пустым. Ушли. На мгновение в его груди приятно и остро сжалось — воспоминание о прохладе её кожи, о тепле её губ, о том, как пальцы вцепились в его волосы. Он отвёл глаза, заставив себя сосредоточиться на тарелке. Уроки. Потом тренировка по квиддичу — придётся втолковывать стратегию Крэббу и Гойлу, которые всё ещё будут избегать его взгляда. Может, вечером зайти в библиотеку… не надеясь, но всё же. Время делать вид, что за тобой по пятам не следует смерть, — подумал он, допивая сок. Время изображать обычного школьника с запутанной любовной историей, а не того, кто втайне отсчитывает дни до конца, пытаясь найти способ, чтобы этот конец не стал концом для всех, кого он… к кому он начал испытывать что-то большее, чем обязанность. *** Гермиона видела его. Видела, как он вошёл в Большой зал, его высокая фигура на мгновение затерялась в потоке студентов, а затем чётко выплыла на фоне зелёных и серебряных мантий Слизерина. Он сел на своё привычное место, и её сердце, предательски, сделало болезненный скачок где-то в районе горла. Это было так глупо. Невыносимо глупо. Они находились в одном помещении, дышали одним воздухом, пропитанным запахом кофе и свежей выпечки, их разделяло всего несколько десятков шагов — и она не могла просто подойти. Не могла спросить, как он провёл эту бесконечную ночь, не тронула ли его метка после вчерашнего вызова, целы ли его кости после того, как Пэнси в буквальном смысле вышвырнула их из хрупкого мира, который они создали. Никто не ожидал от неё такого шага. Даже её собственные друзья, сидевшие рядом, в плотном, почти осязаемом кольце молчаливого вопроса, не ждали, что она встанет и пересечёт зал. Вся эта игра в секретность, все эти намёки и шифры — они вели к простому, человеческому желанию быть рядом, когда тяжело. А оно было объявлено вне закона. Её взгляд скользнул по Рону. Он методично ковырял вилкой в яичнице, превращая её в однородную жёлтую массу. Его брови были грозно сведены, плечи напряжены. Он дулся. Дулся на неё, на ситуацию, на весь мир. И в глубине души, сквозь шипение обиды, Гермиона понимала: даже если бы она посвятила его во всё с самого начала — в метку, в страх, в поиск спасения — его реакция, возможно, была бы такой же. Шок, непонимание, чувство предательства. Потому что для Рона Драко Малфой навсегда оставался «противным слизеринским слизнем», абстрактным воплощением всего, что он ненавидел. Но он много издевательств от него вытерпел, может его реакция более правильная, чем её. Чтобы разорвать тягостное молчание, она повернулась к Гарри, который сидел, уставившись в свою тарелку с видом человека, обдумывающего сложную шахматную партию. —Гарри, — начала она тихо, — сегодня же совместная тренировка у Слизерина и Гриффиндора. Ты сможешь… поговорить с ним? Узнать, получилось ли у него уладить всё с Пэнси? Гарри медленно поднял на неё взгляд. В его зелёных глазах читалась усталость и та же самая тревожная собранность, что была в ночь их встречи с Дамблдором. —Не уверен, — честно ответил он. — На тренировке не до разговоров. Да и… — он слегка поморщился, — после основной части мы с Джинни остаёмся на дополнительную отработку манёвров. — С чего это вдруг? — встрепенулся Рон, оторвавшись от своего блюда. Недовольство в его голосе сменилось живым недоумением. — Вы что, в отдельную команду собираетесь? Джинни, сидевшая рядом и до этого момента внимательно слушавшая, позволила себе лёгкую, дерзкую улыбку. —Хочу в следующем году побороться за звание капитана, — заявила она, поднимая подбородок. — Если, конечно, наш нынешний капитан, — она кивнула на Гарри, — к тому времени не станет профессиональным игроком или… ну, знаешь, не будет занят спасением мира. Гарри фыркнул, но в его взгляде мелькнула тень благодарности за эту попытку разрядить обстановку. —Для этого нужно показывать результат сейчас, — добавил он, возвращаясь к прагматике. — Совместные тренировки с другими факультетами перед открытием сезона — лучшая возможность. Слизеринцы сильны в атаке, Когтевран — в тактике… Это полезно всем. Гермиона кивнула, понимая логику, но её мысли были далеко от квиддичных стратегий. Скоро начнётся чемпионат. Ещё одна стена из расписаний, обязательств и всеобщего внимания, которая встанет между ней и Драко. Ещё меньше шансов на те тихие встречи в библиотеке, которые стали для неё воздухом. Она взглянула на огромные часы над входом в зал. Время безжалостно двигалось вперёд. —Нам уже пора идти, — произнесла она, и её собственный голос прозвучал для неё чужим — приглушённым и безэмоциональным. Это было настолько непохоже на привычную, собранную Гермиону, жаждущую первой попасть на урок, особенно к профессору Макгонагалл, что Гарри и Джинни переглянулись. Даже Рон оторвал от неё взгляд, и на его лице на мгновение мелькнуло не столько раздражение, сколько лёгкое замешательство. Она встала, собирая книги. Движения её были чёткими, автоматическими, но в них не было привычной энергии. Перед тем как развернуться, она позволила себе последний, быстрый взгляд через зал. Драко сидел слегка откинувшись, что-то говорил Забини. Солнечный луч, пробивавшийся из высокого окна, выхватывал серебро его волос и острые линии профиля. Он улыбался той светской и сдержанной улыбкой, — было видно легчайшее напряжение в уголках его губ и в том, как он держал плечи. Их взгляды не встретились. Расстояние было слишком велико, а людей — слишком много. Но этого мимолётного касания взглядом было достаточно, чтобы сердце в её груди снова забилось чаще, напоминая о вчерашнем морозном воздухе, о тепле его рук и о ледяном ужасе, который пришёл следом. Она резко опустила глаза, развернулась и пошла к выходу, чувствуя на спине тяжёлый, немой вопрос троих идущих за ней друзей. Коридор встретил их гулом голосов и топотом ног. Обыденность наступала, требуя играть свои роли. Но где-то глубоко внутри, под слоем учебников, расписаний и невысказанных объяснений, тихо тлела та же самая, опасная и неизбежная надежда.