Х. Ложью вымощена дорога к хаосу

Амен

Несколько дней спустя — Я вам говорю, парни, обзавелся кентом, который на деле оказался бандосом в Браунсвилле, — увлеченно продолжил монолог рыжеволосый мужчина по имени Кларк, что с гордостью бил себя по груди кулаком, поскольку именно он вывел «государственных псов» на нужный след, нашел решение затянувшейся проблемы.       Две притихших взрослых фигуры напряженно вцепились в сиденья машины сзади, пока две других — на передних сиденьях — со всей важностью обсуждали предстоящую встречу, что была последней надеждой и готова была поставить на кон все то, над чем они так упорно работали.       Альбинос крепко зажал баранку автомобильного руля и вовлечено исполнял свой долг водителя, не забывая ухом цепляться за слова, сказанные его приятелем, чтобы не упустить истинный смысл. Он до сих пор не мог поверить, что они смогли сдвинуться с, казалось, мертвой точки, и ощущал себя так, словно все происходящее было лишь сном. — Где познакомились? — твердый взгляд прямо и ни тени улыбки на лице. Амен слишком серьезно относился к заданию, чтобы позволить любой мелочи отвлечь его, сейчас же его целью стало добраться до нужного места. — На автогонках. Самое интересное, ну совсем не выглядит как бандос. Я еще так удивился, когда он рассказал и предложил вступить к ним. Я-то думал, у них одни черные, — золотой волос полицейского упал ему на лицо от резкого движения тела, когда водитель грубо свернул влево, намереваясь обогнать чересчур медленные машины. Кларк спешно их поправил, пытаясь зачесать густоту назад пальцами. Получилось не очень опрятно. — Я удивлен. Похоже, тема расизма не оставляет равнодушными и преступников, раз они начали разбавлять свой коллектив, — резкий самодовольный хмык заполонил автомобильное пространство. — Значит, он не знает, что мы копы, — заключил Хорн и потянулся к радио, чтобы клацнуть по кнопке «+» и сделать его громче, когда в динамике послышался приятный женский голос, уведомляющий о новостях города. — Бро, в тебе умирает капитан очевидность, бросай что-нибудь такое почаще, чтобы он выжил, — съязвил Аш с заднего сиденья, убиваясь не очень удачными попытками хоть как-то разрядить обстановку. Не каждый же день предоставлялась возможность быть принятым в настоящую банду. От того и было едва не по себе, тревожное чувство не покидало никого.       Всю оставшуюся дорогу они не смели проронить ни слова. Ливий и Аш развлекали себя онлайн-игрой в карты, развалившись на большом трехместном сидении, в то время как Амен старался игнорировать их громкие споры и продумывал варианты своего поведения перед будущим знакомым. Нужно было выведать как можно больше информации и при этом не показать свой чрезмерный интерес. Тонкая грань, однако вполне ощутимая — блондин был в силах сделать все, чтобы не пересечь ее.       На смену приметной темно-синей форме была подобрана повседневная одежда — на этом задании она стала наилучшим вариантом маскировки, чтобы не дай бог кто-либо уличил в них стражей порядка. В этот раз Амен позволил себе одеться по-хулигански, чтобы попытаться сойти за своих, хотя никогда не признавал подобный стиль. Свободные спортивные штаны стали ярко-зеленым акцентом во всем образе, в то время как худи oversize, спрятанное под утепленным бомбером, уступало им, было нейтральным белым пятном. Короткая шапка бини неприятно давила на череп, сминала когда-то идеально уложенные волосы, но безупречно дополняла усердно подобранный лук блондина. Каждый из его коллег также постарался придать своему образу максимально непримечательный вид, возможно, сделать его условно невинным, чтобы создать иллюзию безобидности, показать таких людей, которые легко поддаются влиянию.       Арендованная на день машина остановилась у назначенной точки встречи. Это был безлюдный, предельно устрашающий переулок, что играл всеми возможными красками тревоги, в неприятном смысле захватывал дух и леденил душу. Все, за что можно было зацепиться взглядом, — несколько мусорных баков, окруженных грудой мусора, которая извергала резкий и въедающийся в кожу запах. Он проникал даже в салон автомобиля, буквально убивал обонятельные рецепторы — это навлекало на мысль, каким именно образом парни могли выдержать встречу снаружи. Даже внутри хотелось закрыть нос, спрятаться от стремительно подступающей тошноты, послать идею к черту, развернуться и вернуться на участок.       Вокруг не было ни души, ни одна машина не смела покуситься на зловещую территорию, а окружающие мерзкую улицу дома, казалось, опустели уже давно, были брошены людьми, которые отдали предпочтение другим районам. Возможно, это суждение было ошибочным, однако этот факт нисколько не улучшал положения и уж точно не поднимал настрой, а, наоборот, угнетал еще больше, вселял сомнения по поводу безопасности и внушал инстинкту самосохранения забить тревогу. Амену потребовалось немало усилий, чтобы заглушить ее и придать себе невозмутимый вид. Не хватало еще озвучивать всем свое плохое предчувствие.       Впереди стояла компания темнокожих, состоящая из пяти человек. Никто из них не выделялся, все они сливались в одно большое темное пятно, на фоне которого предельно тяжело было приметить кричащие детали. На самом деле, даже количество членов банды невозможно было сосчитать, не напрягая зрение — все они не только скрылись в тени районных небольших зданий, но и были одеты в абсолютно одинаковые костюмы. То были спортивки полуночно-синего цвета с примечательной бело-красно-синей вышивкой — знаком принадлежности к конкретной группировке.       Отчаянно выдохнув, альбинос проявил инициативу оставить машину первым, тем самым нарушая напряженное молчание в салоне. Грубо дернув ручку авто, он уверенно открыл дверь, позволяя себе выбраться наружу за четыре хода: широкий взмах левой ноги, чтобы ступить на пропитанную вонью землю; решительное движение корпусом, позволяя пересечь черту между салоном и улицей и ощутить промозглый воздух всем своим телом; небольшой шаг правой в сторону, чтобы дать больше пространства для закрытия двери; и грубое мановение, сменяющееся отличительным звуком захлопнутой железной двери. Парни стремительно последовали его примеру, расставаясь с возможным комфортом, собственноручно созданным в авто, и добровольно погружаясь в объятия поздней осени, что таила в себе неизвестность от предстоящего разговора.       Компания ответно уставилась на полицейских, без раздумий замолкнув, хотя до этого до Хорна доносился оживленный монотонный гул, намекающий на факт, что те не были безжизненными манекенами. Сейчас же каждый из пяти посылал пробирающие до дрожи импульсы напряжения, продолжая сверлить своим убивающим взором. Стоило Амену сделать шаг к ним в сторону, единственному рискнуть и позволить уже хоть как-то сдвинуться с мертвой точки, как их неприятели моментом потянулись к своим курткам, неожиданно извлекая оружие в виде пистолетов. Альбинос инстинктивно бросил руки вверх, надеясь, что каждый из его приятелей сделал так же. Он не собирался поворачивать голову, следил за руками бандитов, что были вытянуты, готовые в любой момент нажать на курок. Он позволял лишь глазным яблокам совершать плавные движения, сам же обратился в статую, контролировал дыхание и профессионально скрывал нахлынувшее волнение. Однако сам себе солгать не смог — сердце отплясывало чечетку, а нахлынувшие эмоции так и хотели взять верх. У Хорна безусловно было оружие, как и у его друзей, однако это последнее, чем он хотел пользоваться в конкретной ситуации — стремился обойтись работой языком и продемонстрировать свой высокий уровень дипломатии. — Эй, Сивый, на такое не договаривались, — прокричал Кларк где-то сбоку. Этот порыв произвел должный эффект, вызывая долю изумления на лицах чернокожих. — Кларк, кого ты привел? — прорычал один из них, на ходу убирая короткостволку в кобуру, и азартно направился к мужчинам у машины. Рыжий приятель в ответ отправился к своему новому знакомому и приветливо пожал тому руку, сцепляясь во взаимных объятиях. Вместо утешительного облегчения Амен ощутил лишь неприкрытое обнаженное отвращение, что мгновенно защипало на языке. Желание скривиться кольнуло кончики пальцев, но так и не смогло найти свое освобождение, ведь было под контролем стража порядка.       Мужчины, находящиеся по разную сторону баррикад, еще несколько секунд не смели отпустить друг друга, от чего-то тихо посмеивались и довольно дружелюбно улыбались. Члены группировки заметно расслабились и посмели подойти ближе, спрятав средства самозащиты и убийства подальше от глаз. Они еще сами не догадывались, к чему в итоге могла привести эта встреча, хотя полицейским все было максимально очевидно — они знали, что смогут упечь каждого из тех чернокожих за решетку и помочь справедливости восторжествовать. — Мы как увидели этот шкаф, так заподозрили что-то неладное, — прокуренный голос судя по всему главного в этой компании зазвенел в ушах, а его большой палец указал на Амена, когда «пара» все-таки смогла оторваться друг от друга, — ты серьезно привел его в банду? Он же за 10 миль выделяется, как он затаривать будет, сразу же чоте под прицел попадется. — А давай попроще обо мне отзываться будешь? — не выдержал Хорн, вклиниваясь в разговор. Его голос не дрогнул, не посмел повыситься, оставался таким же спокойным и однозвучным. Единственное, что могло выдавать в нем набирающее обороты раздражение — скрещенные на руки груди, резво перебирающие ткань бомбера. — Пушерам слова не давали. Та и какой ты пушер, пока еще мальчишка, — Сивый громко и смачно харкнул прямо в ноги блондину, зловеще щурясь.       В этот самый момент Хорну пришлось мысленно отвесить себе звонкую и болезненную пощечину, чтобы сбавить обороты. Разум прекрасно осознавал, что мужчине требовалось смириться со своим положением, ведь в кругу гетто он на самом деле был никем. Однако каждое движение и слово члена группировки выворачивало все нутро альбиноса, сжимало сердце колючей проволокой враждебности без шанса освободиться от столь неприятного ощущения, оно словно перемалывало кости в труху. Все то пренебрежение и даже ненависть к тому, кто стоял перед ним, ощутимо закипели в его крови, голову заполонили одни лишь мысли о невозможности молчать и нетерпении каких-либо оскорблений в свою сторону, о диком желании сжать кисть в кулак и приложиться им к уродливой морде. Но пришлось терпеть. Ради дела, ради справедливости. Он не мог упустить один единственный шанс стать частью преступного мира.       Амен прикусил щеку до острой боли, чтобы оставаться в ясности ума и не позволять пелене негатива застилать эту самую рациональность. Эмоции нисколько не приветствовались, даже порицались им, по крайней мере, в этот самый момент. Приложив немало усилий, он позволил своему взгляду смягчиться, как бы намекая на то, что был не прав и не готов был продолжать ту перепалку, которую сам же и создал. Сивый довольно кивнул и вновь переключился на своего знакомого, до этого пробегаясь взглядом по еще двоим полицейским. Ливий и Аш молча наблюдали за ситуацией, казались намного умнее Хорна, так как сразу поняли лучшую тактику поведения и придерживались ее — закрыть рот и не высовываться. — Я понимаю этот, — бандит кивнул в сторону Ливия, — а других нахрена привел? Слишком белые, много вопросов будет.       Темнокожий широко улыбнулся, словно потешался над своими же словами, демонстрируя желтые, покрытые налетом зубы. Скорее всего, это было последствием постоянного курения, чем члены банды наверняка баловались без остановки, но от понимания этого зрелище не становилось приятнее. Этот человек был максимально отталкивающим, и Амен не мог разуметь, как его коллега мог в целом найти общий язык с ним. — Я ручаюсь за них, лучшие ребята, — бросил Кларк, так же отвечая тому улыбкой. — Ну не нам решать, кто подойдет, а кто нет. Феоноя будет с вами разбираться. Вы же знаете, как именно вступают в банду? — Как? — не подумав сказал Аш. Он всегда был подвластным чрезмерному любопытству, отчего не один раз уже страдал. — Хотелось бы узнать из первых уст, как говорится.       Сивый медленно перевел свой взгляд на красноволосого, недобро ухмыляясь. Несмотря на их очевидную разницу в росте, где полицейский лидировал, тот не боялся демонстрировать свое превосходство и смотрел так, будто сам глядел сверху вниз, хотя по факту было наоборот. — Для тебя, Белоснежка, поясню. А вообще не понимаю вашего группового желания открывать свой рот, пока старшие разговаривают. Давно в челюсть не прилетало, кажись.       Амен был на грани, чтобы не броситься на того самоуверенного подонка, который с каждым новым словом лишь больше опускался в его глазах. Прежде всего было негодование по поводу оскорблений, так неуместно вылетающих из его горла, а уже после причина, по которой Сивый решил, что Кларк был старшим. Рыжий же был точно в такой позиции, что и все они — кандидатом на роль члена банды, еще не являлся им. — Один длинноволосый молодец, молчит, сразу видно — наш. Только вот личико слишком смазливое, — продолжил темнокожий, возвращая свое внимание на Аша. — Я поясню. Новички получают разные задания, тут уж как старший решит. Это может быть убийство, воровство, сбагрить муку. На месте решим, малыши, надеюсь в штанишки не написали.       Все, что оставалось сделать альбиносу — повернуть голову в сторону друзей, стараясь сконцентрироваться на их эмоциях, а не своих. Ливий надменно уставился вперед, в то время как желваки Аша жили своей жизнью. Ребята так же, как и Амен, ликвидировали свои порывы ответить чересчур самоуверенному человеку. Один Кларк оставался спокойным и непоколебимым, будто знал, на что идет и что именно ждет его в ближайшем будущем. — Нет, — ответил рыжий, — куда нам подъехать и когда?

***

      Мужчины направлялись в сторону полицейского участка, в этот раз еще больше скованные напряжением. Казалось, будто та встреча должна была принести лишь облегчение и радость за то, что смогли сделать первые важные шаги в деле, однако все это показалось радужным миражом, что поселился в голове в результате в какой-то степени детской наивности. На самом деле в мыслях альбиноса банда казалась чем-то более доброжелательным и возможным взять под свой контроль, на деле же это оказалось совсем не так, хотя понимание всей ее жестокости плескалось где-то в глубинах сознания. А ведь они лишь встретили пешек, слепо подчиняющихся кому-то более влиятельному, с кем им еще предстояло встретиться.       Феоноя… так назвал старшего Сивый? Амен был до дрожи удивлен, что эта была женщина, ведь банда UBN славилась чрезмерной кровожадностью по отношению к членам других группировок. Казалось, подобное зверство было присуще лишь мужскому полу, а тут вдруг девушка брала бразды правления в свои руки. Этот факт Хорн пытался переварить в своей голове на протяжении всего пути, отстранившись от реальности, на автомате следуя нескончаемой цепи улиц мегаполиса. И никто из товарищей не смел прервать немые дебаты с самим собой, растворяясь в тишине до самого места работы. Только там, доложив о результатах, а после расположившись у стола Ливия, мужчины наконец смогли заговорить. В этот раз тема была максимально нейтральной, будто каждый из них избегал всего того, что произошло час назад. Они и так планировали встретиться с Ф на следующий день, вот тогда и смогут перекинуться парочкой слов, сейчас же бросали попытки переварить длинный и тяжелый день лишь в голове. — На днях предлагаю нам всем пересечься. Например, смотаться за город на выходные. Всем нам нужна перезагрузка, особенно после завтрашнего, — начал Ливий, откинувшись на спинку своего стула и потерев глаза большим и указательным пальцем.       Амен стоял напротив стола, сложив руки на груди, все никак не в состоянии переключиться на более легкий незамысловатый дружеский разговор. Голова гудела от возмущений, в висках пульсировало, будто начинался приступ мигрени. — Я опять без бабы буду? Вы такие молодцы, захомутали себе двух подружек, а я, как всегда, ни с чем, — возмутился Аш, опустив уголки губ вниз, словно ребенок. Это помогло Амену отвлечься, потому что забавный вид друга никак не мог остаться без внимания. Легкая улыбка невольно сменила трагичную серьезность. — А вот не надо было ту джинсовую жилетку покупать, она всех отпугивает, — заливался смехом смуглый, не теряя возможности подстегнуть друга. — В этом вашем загородном доме каждый разбежится по парам и будет развлекаться всю ночь напролет. А мне что прикажете делать?.. — Развлекаться с рукой, — перебил золотоглазый красноволосого, еле сдерживаясь, чтобы не заорать на весь участок от смеха. — Раз такой умный, значит и примете меня к себе. Будешь делить свою мадам с другом.       Хорн не смел вмешиваться, едва смеялся, наблюдая за словесной перепалкой и реакцией каждого из напарников на ответ другого. Было понятно, что каждое ехидно выпущенное слово было сказано не всерьез, парни подшучивали друг над другом, тем самым неосознанно разряжали обстановку вокруг. Перед глазами появилась Клэр. Точнее Эва. Альбинос до сих пор не мог привыкнуть к ее настоящему имени и таил жгучую обиду за то, что она солгала. Раздражение вновь взяло верх, стоило блондину вспомнить ту сцену в мельчайших подробностях. — Пончанский, как ты понял, я не против попробовать… — начала она, удобно разместившись за той барной стойкой, где они предавались любви несколько часов назад. Одна рука разместилась на столешнице, придерживая голову, а другая ковыряла вилкой пустую после трапезы тарелку. Амена одновременно умиляло и раздражало это прозвище, которым она его наделила. — Я понял это еще вчера, когда ты приняла мою поддержку, — он разразился искренней улыбкой, она сейчас была слишком привлекательной, такой до трепета родной, словно они уже были вместе большую часть жизни. — Так вот, я не хочу начинать отношения со лжи. Я должна сказать правду, — начало было многообещающим. Настолько, что тело моментально натянулось, словно струна от напряжения. По причине того, что Амен работал полицейским, в голову лезли только плохие, максимально омерзительные мысли. — Не говори, что ты наркоманка. — Нет, — твердо ответила, — я не Клэр. Меня зовут Эвтида.       Первой реакцией мужчины стал нервный, в какой-то степени отчаянный смех. Слова девушки показались ему глупой беспричинной шуткой, которую она решила озвучить, чтобы лишний раз поиграть на его нервах — все, как она любила. Только вот ее глубокое сожаление, что плескалось в шоколаде глаз, убедило в обратном, вызывая противоречивые, непонятные даже ему эмоции.       Он упорно сжал вилку в кулаке, позволяя стали согнуться под давлением мужского гнева, которое выражалось в виде физической силы. В этот самый момент ему хотелось подлететь к девичьему телу и характерно тряхнуть его, чтобы она перестала вот так издеваться над ним. Он вроде как не заслужил подобного, с самого начала был вежливым, показывал лишь хорошие манеры, которым научили его родители. Именно поэтому столь навязчивое желание в состоянии аффекта быстро сменилось непониманием причины. Что конкретно сделал он — взрослый мужчина, который чуть ли не с самого начала их общения хотел добиться ее внимания и пытался сделать все по максимуму, чтобы сделать ее счастливее — чтобы в ответ получить лишь кристальную ложь, тем более связанную с чем-то повседневным, простым, как, например, имя? Если она смогла соврать здесь, где же она еще могла оступиться? А если все, что вылетало из столь обольстительного рта, было фальшивым? Ненастоящим? Как можно было в итоге позволить себе беспрекословно доверять?       Альбинос молчал. Просто пристально смотрел на нее и одновременно с анализом ситуации в голове пытался считывать все новые и новые эмоции с девичьего лица. Сначала преобладало сожаление, после его сменила безысходная печаль, которая продлилась куда меньше, чем он рассчитывал. В итоге всю Эвтиду заполонило недовольство вперемешку с гневом. Это было так похоже на нее, он уже привык ощущать на себе ее ярость. Но только не сейчас — он не позволит играть с собой по ее правилам. — Хули ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь? — начала Эва, едва оскалившись. Возможно, она не привыкла к столь спокойной реакции, которая проявлялась только внешне, моментально потерялась и не знала, как себя вести. — Ты не имеешь права сейчас злиться. По-моему, именно мне следует это делать, — стальной ровный голос, излучающий бесконечное безразличие. Блондин не привык демонстрировать весь тот огонь, что испепелял всего его дотла внутри. — Так злись, черт возьми, отреагируй хоть как-нибудь, чтобы я знала. — Я злюсь, — всего два слова, а сколько в них смысла. Мужчина не смел отрывать своего взгляда, прямо-таки буравил дыру в виновной. Она разместила руки на коленях и первая опустила глаза, принимая проигрыш в схватке, — зачем? — Что «зачем»? — тихий, но твердый вопрос, словно кнут ударивший полицейского. — Зачем солгала? — он не уступал, готов был ударить словом, если надо было. Она вновь вернула свой взор на него. Казалось, будто они говорили о погоде или же работе, а не выясняли отношения, обстановка вокруг не отличалась от обыденной. — Я никому не говорю свое настоящее имя. Даже Дия не знает.       Густые серебристые брови взметнулись вверх от столь неожиданного ответа, а рот ненамеренно раскрылся в удивлении. Амен ожидал чего угодно: всевозможные оправдания, оскорбления, молчание, но никак не прямой ответ, тем более такой. — Думаешь тем самым расположить к себе? Вызвать жалость? — На хер пошел со своей жалостью. Я уже сказала, что дело твое: принимать мою правду или нет. Я сейчас откровенна с тобой как никогда, — женская гортань дернулась от попытки проглотить слюну, а в глазах на секунду вспыхнула обида.       Ему нужно было успокоиться, ведь она уже озвучила причину своих поступков. В какой-то момент он сам почувствовал себя виноватым в своей реакции на ее откровение. — Как так? — голос моментально приобрел теплые оттенки, оставляя весь холод позади, будто его никогда и не было. Он не умел оставаться в стороне, когда дело касалась чего-то слишком личного и далекого от приятного, тем более, если это касалось его близкого человека. Да, ему было обидно, но ее подобное поведение не могло появиться без причины. И эта причина навряд ли отличалась чем-то хорошим или красочным. — Я не готова пока об этом говорить, думаю, ты поймешь, не хочу снова погружаться во все это. Но знай — ты первый, кому я решила признаться. Знает семья в лице братьев. Ну и родители тоже, только умерли давно.       Хорн не стал ничего отвечать, лишь вскочил с места и притянул девушку к себе, до этого мягко и нежно улыбнувшись в знак поддержки. Он не стал вдаваться в подробности, требовать объяснений, был уверен, что она сама рано или поздно поделится своей историей. Он уверовал — все складывалось так, как требовала этого Вселенная, поэтому нужно было отпустить все то, что было в прошлом, и принимать реальность такой, какая она была. Да и, честно признаться, имя Эва ему нравилось даже больше, чем Клэр.

***

      На следующий день ребята собрались на территории одного из старших, с кем им предстояло увидеться. В этот раз встреча была назначена внутри здания, которое чем-то походило на заброшенный клуб — множество столов и стульев раскинулись по всей площади помещения, а в середине стоял внушительный подиум, чем-то похожий на сцену. Возможно, раньше большой поток посетителей с удовольствием завывал здесь любимые песни, крепко держа микрофон у рта.       Амен, Ливий и Аш были окружены десятками людей разных рас, явно принадлежавших одной банде. Все они были одеты в одни и те же костюмы, а среди них были как мужчины, так и женщины. Интересно, какая была жизнь у этой толпы, раз они выбрали для себя столь печальную судьбу? Ведь каждый из них подписал негласный приговор быть навеки прислужником группировки без возможности выйти из нее.       Все они смотрели на полицейских настороженно, даже надменно, ведь пока что мужчины были чужаками, которым удалось пробраться к ним в берлогу. Молчание преобладало, все смиренно ожидали прихода Феонои, и только звук периодически щелкающего ножа-бабочки разбавлял тишину и напоминал о том, где именно находились новички.       Никто из друзей не взял с собой оружие, как будто чувствовали, что их будут проверять, от чего находились в более уязвимом положении — было ощущение, будто они предстали полностью обнаженными перед бандитами. Все-таки короткостволка под пазухой вызывала своего рода спокойствие, ведь могла быть козырем в рукаве в случае критической ситуации. Даже сейчас, под прицелом десяток глаз, хотелось почувствовать холод стали, что охранял мужское спокойствие и мог стать той самой палочкой-выручалочкой.       Грохот захлопнувшейся двери внезапно прервал зловещую тишину, заставил каждого из людей отвлечься и повернуть головы в сторону стремительно приближающейся девушки. На вид ей было не больше 25 лет, черты лица были мягкими и в какой-то степени располагающими к себе, если бы они не сопровождались свинцовым взглядом и напряженной челюстью — тем самым Ф пыталась показаться более свирепой. Шаг был чеканным, донельзя твердым, подбородок стремился вверх, а глаза не смели опускаться вниз — смотрели лишь прямо, не стесняясь обследовать каждого из своих подчиненных.       Ее пешки заметно притихли, съежились от страха, Хорн сразу вразумил, что она пользовалась авторитетом, только вот ее вид совсем не внушал опаски, наоборот, ему хотелось смеяться. Она была невысокой, вся она вкупе с выражением лица напоминала озлобленного чихуахуа, который на самом деле не представлял опасности. Было любопытно пообщаться с ней.       Остановившись у толпы, Феоноя уперлась руками в бока, оценивающе скользя взором по новеньким. Все члены банды резко вскочили, кроме четверых полицейских, которые не сразу осознали что нужно было делать. Ей не понравилось их поведение, что она и показала, громко и властно прочищая горло. Мужчины поднялись на ноги и уставились на старшую ожидая, что она скажет. — Что забыли в наших рядах? — голос не жаловал дружелюбности, пронзил своей остротой слух альбиноса, а сама она продолжала проходиться своим ядовитым укоризненным взглядом вдоль всего тела. — Рослые, это хорошо. Говори, рыжий, отвечай на вопрос. — Деньги нужны, готовы опуститься до грязной работы, лишь бы нормально навариться, — голос Кларка едва дрожал, демонстрируя волнение. — Неправильный ответ, — девушка прошла вперед к сцене и развязно примостилась к ней, на ходу извлекая сигарету из пачки, — еще одна попытка. — Хотим служить вашей банде, наслышаны о ней, пиздец как уважаем, — смело бросил Аш, ухмыляясь в своей манере. Ф удивленно обратилась глазами к нему и ответила похожей усмешкой. — А ты мне нравишься, красновласка. Молодец, — закуренная сигарета, зажатая зубами, не мешала старшей продолжать диалог. — Все четверо? Сомнительно как-то. — Сивый позвал, сказал, что могу привести друзей. Все мы хотим приобщиться к вам, по уши в долгах, — продолжил рыжий напарник. — Сивый будет отвечать за вас головой, раз бросается такими словами. Но вы не выглядите, будто бедствуете. Особенно шкаф, — кивнула на Амена. — Как давно бедные пользуются дорогими духами? Аж до сюда несет. Или это от тебя, красноволосый красавчик? — Это остатки, уже года два пользуюсь. Тогда у меня было все: жена, дети, работа, потерял все из-за азартных игр, все проебал, — блондин искусно лгал, чтобы вклиниться в доверие. Феоноя лишь демонстративно закатила глаза и нахмурилась в недоверии, в очередной раз выпуская кольцо сигаретного дыма. — Поймаю на лжи, собственноручно застрелю. Понял? Посмотрим, как сильно вы хотите стать частью нашей семьи. Сейчас же все вышли, а ты, шкафчик, останься. Дам тебе первое пробное задание.       Каждый из членов банды без раздумий направился в сторону выхода, даже не смея повернуть головы в сторону Ф. Она спокойно продолжала свой ритуал курения, обращая все свое внимание на альбиноса и рассматривая его со всех возможных сторон, о чем-то размышляла, едва двигая бровями от собственных мыслей. Стоило остаться только им двоим и еще одному мужчине, который прибыл вместе с ней, как она продолжила диалог. Полицейский не решался заговорить первым, однако не уступал ее уверенности: скрестил руки на груди и леденил своим взглядом. — Ты так на меня не смотри, дорогой, не потерплю такого поведения, — докуренный окурок был брошен в ноги и нещадно сдавлен ногой девушки, — раз ты у нас такой смелый, для тебя будет особое задание. — Слушаю, — все, что ответил Хорн, незаметно глубоко вбирая воздух в легкие. — Выполнишь, лично пожму тебе руку. Если нет, уж извини, живым ты не уйдешь. Либо с нами, либо ничей. Все просто. И не смей доносить полицаям, иначе ух как плохо будет. Это угроза, да.       Феоноя спрыгнула со сцены и направилась в сторону полицейского, в итоге подпирая стол рядом с ним своей ягодицей. Ее взгляд излучал минимум дружелюбности и навеивал опасность, особенно когда был вместе с его практически на одном уровне — Амен сидел, а она стояла. — Есть тут один самоуверенный тип, владелец магазина, посмел дерзить брату нашего главаря. Ты же понимаешь, что нужно отстоять честь нашего старшего? — Я должен его убить? — сердце пропустило глухой удар от осознания возможной причастности к убийству. Это было то, чего мужчина опасался, молил всех существующих богов, чтобы ему досталось что-то менее жестокое. — Нет, что ты, — изумленно пропела Ф, — какого ты мнения о нас? Да и смерть будет слишком легким наказанием для него, он должен пострадать.       Девушка язвительно улыбнулась, медленно пробегаясь кончиком языка по небольшим губам. Альбиноса затошнило от столь неприятной картины. — А что тогда? — пульс отбивал бешеный ритм, он и представить не мог, что могло быть еще хуже. — Хочу сделать его инвалидом. Сломай ему колени, этого будет достаточно. Пусть вечно помнит о том, как же нехорошо пререкаться с элитой.       Хорн неторопливо прикрыл глаза от нарастающей паники и медленно, с едва слышным свистом выдохнул. Голова закружилась от понимания того, во что же он влип, а испарина моментально покрыла всю поверхность лба, неприятно щипая кожу. — Почему же главарь сам не отомстит за своего брата? — хрипло прошептал Амен, не найдя силы звучать громче. Конечности охватил неподдающийся влиянию тремор, который он попытался подавить, сжав руки в кулаки. Нужно было собраться, нельзя было показывать таким людям свою слабость. — Думаешь, Динго будет выполнять столь грязную работу? Насмешил, очень умный вопрос, — захохотала Феонойя, заглушая громкое биение сердца блондина. Он пытался найти силы смотреть своими прозрачными глазами прямо в ее. — Сегодня же вечером выполнишь мою просьбу перед закрытием мини-маркета, так меньше рисков нарваться на свидетелей. Пойдешь с моим помощником, не получится жульничать. Пошел вон и зови копченого. Поговорим с ним.       На негнущихся ногах альбинос добрался до выхода и позвал Ливия пройти внутрь. Остальные напарники окружили его с расспросами, увлеченные собственным любопытством и желанием быстрее разузнать, что именно ему поручили. Хорн лишь попросил о возможности побыть наедине, не хотел — не мог — говорить с кем-либо, пытался сделать все возможное, чтобы остаться в сознании, которое так и норовила забрать обрушившаяся реальность. Он не знал как действовать, не представлял, как же сможет сломать судьбу неповинного человека, проклинал все мыслимое и немыслимое, что именно его настигла неудача.       Один товарищ сменял другого, каждый из них был в более хорошем расположении духа после личной встречи, а блондин так и продолжал сидеть в углу, распластавшись на полу, и полностью ушел в себя, предпринимая попытки смириться — уже весь покрылся холодным потом, пробовал подавить рвотные позывы от чрезмерного эмоционального всплеска и тихо страдал от непонимания, что конкретно стоило ему делать. У него не было выхода, только поехать и сделать.

***

      Вечерело. Пришло время отправиться на задание. Все это время блондин просидел на одном месте, в конце концов приняв помощь друзей, которые пытались его разговорить. Он так и не поделился своими мыслями, лишь попросил отвлечь его, поворачивая разговор в совершенно другое, не относящееся к банде русло, хотя все равно периодически погружался в себя, возвращался к собственному рассуждению о неизбежности ситуации.       Когда пришло время, он попрощался с полицейскими и отправился в сторону бандитской машины, которая должна была доставить его на нужный адрес, и без промедлений плюхнулся на грубое холодное сидение. Спрашивать о месте назначения не было смысла, все равно его одного бы не пустили, хотя так было бы намного проще, можно было бы придумать что-то, смухлевать.       К Амену подставили смотрителя. Того, кому поручили проследить за выполнением задания. Тот, кто сейчас расположился рядом с ним на заднем сидении и прожигал его кожу в месте ненавязчивого касания колена к колену. Тот, кто определенно не знал юмора, ведь на протяжении всей дороги не смел и глазом моргнуть или же позволить улыбке коснуться лица — весь он демонстрировал леденящую суровость. Тот, кто лишь усугублял положение, заставлял мысли закручиваться в воронку и обратиться в нескончаемый круговорот, который только досаждал и покрывал тело липким потом. Если Хорн откажется довести дело до конца, его убьют вместе с бедным, ни в чем не повинным владельцем магазина. Альбинос уже не первый раз пожалел о своем решении взяться за дело, можно сказать, они с друзьями сами протоптали эту дорожку.       Время, как назло, стремилось к максимальной скорости, летело быстрее света, хотя хотелось наоборот — чтобы оно лениво тянулось, позволило собраться с силами, мыслями и настроиться сделать то, что приказали. Однако, как и всегда по закону подлости, по ощущениям прошло не больше минуты, как они добрались до пункта назначения. Стоило блондину бросить взгляд на ничем не примечательное здание через толстое затонированное стекло, как его легкие в момент сковало болезненным спазмом, не давая возможности хоть немного вобрать воздух внутрь. Будто мужчину со всей силы ударили под дых. Ему не показалось, так и случилось, только виновником было осознание, кем именно являлся владелец мини-маркета. Амен не один раз находился в этом месте, постоянно навещал пожилого мужчину вместе с другом, делился своими достижениями и уважал его наравне со своим отцом. Он стал для Хорна наставником, к которому тот питал лишь теплые и нежные чувства, он был чуть ли не третьим родителем после его родных. Его жертвой стал именно отец Ливия.       Альбинос моментально поменялся в лице, сам же почувствовал это, хоть и сопротивлялся самому себе. Он не знал выхода из ситуации, изначально сомневался в правильности своего решения. Может быть, изначально проще было бы отложить полицейский значок на виду у всех и связать свою жизнь с чем-то более безопасным и спокойным — начать жить не только для себя, но и для всех своих близких, в первую очередь ради их спокойствия. Только блондин не умел так. Съедающее изнутри чувство справедливости не позволило бы ему так просто послать все то, что разворачивалось вокруг него. Так было нужно, и он бы не позволил себе отказаться от всего этого — хотел быть тем, кто возьмет удар на себя, но доберется до истины и откроет глаза каждому на нее. А чтобы это сделать, нужно было переступить через себя, через уже до родного близкие связи с владельцем, через эмпатию и сострадание. Всего лишь совершить один шаг, чтобы в итоге позволить справедливости восторжествовать. — Долго будешь пялиться? Мы тут не для этого, шакал, — смотритель ощутимо приложился кулаком к плечу Амена. Не чтобы ударить, а чтобы толкнуть в сторону выхода. Этот жест вывел полицейского из транса, позволил собрать всю свою силу воли в кулак. — Продумывал план действий, не будем же импровизировать, — твердо ответил, проигнорировав прозвище. — Мне плевать, как ты будешь решать проблему, но приказ Ф беспрекословно должен быть выполнен.       Хорн ничего не ответил, без передышки прикусывая язык, чтобы хоть как-то заглушить вновь нарастающую тревогу. Ощущение физической боли всегда помогало забыться от душевной, отвлечься, спрятаться в ее тени. Натянув капюшон худи чуть ли не до носа, он мужественно выбрался из машины, пока сомнения вновь не нахлынули волной, смывающей все на своем пути. Член банды удовлетворенно хмыкнул и также оставил салон позади себя. Темнокожий пристально разглядывал альбиноса, в то время как тот беспокойно вертел глазами по всему периметру здания, цепляясь за любую трещинку, которая могла бы доказать, что страж порядка ошибался, и это был совершенно другой, незнакомый магазин.       Самым тяжелым для блондина было сохранять внешнее спокойствие и безразличие, ведь никому из бандитов нельзя было учуять его связь и причастность к жизни отца Ливия. От этого возникал следующий вопрос: как сделать так, чтобы пожилой мужчина не узнал его, ведь такого, как Амен невозможно было не распознать — рослый, широкоплечий, полностью лишенный меланина. Такого каждый незнакомец запомнит и узнает спустя время, что уж говорить о близком. Хорошо, что у альбиноса было решение, хотя оно никак не могло уложиться в голове — от одной только мысли сердце сжималось до размера сердца ребенка, а вина начинала больно кусаться, было настолько горько, что хотелось наживую снять свой скальп, и то не факт, что это бы помогло избавиться от сожаления. Хорн признавал — ничто не сможет обелить его, и он прекрасно поймет друга, если тот озлобиться на него. Это будет справедливо.       Добравшись до стеклянной двери, смотритель грубо толкнул ее, пропуская палача владельца вперед, при этом сам оставаясь в стороне, играя роль лишь свидетеля, никак не участника. Пожилой мужчина среднего роста стоял к выходу спиной, кропотливо перебирал разноцветные упаковки и расставлял новые, похоже недавно доставленные упаковки с зеленым чаем Пуэр Шэн. В груди Амена ощутимо кольнуло: та беззаботность и легкость отца Ливия полоснули его ножом безысходности и досады. Владелец ведь даже не понимал, что это были последние минуты его счастливой жизни, к которой он привык, дальше ему придется преодолевать боль и жить бок о бок с реабилитацией. Если вообще когда-либо он снова сможет ходить. — Друзья, пришли бы десять минут назад, я бы без проблем принял вас, но сейчас магазин уже закрыт, приходите завтра, — мужчина даже не повернулся, сосредоточившись на работе. Он не понимал, что его спокойный ровный бархатный голос лишь больше раскрывал только появившиеся раны блондина.       Хорн тяжело сглотнул вязкую слюну, что в момент застряла в горле, сердце нещадно быстро стучало где-то там же, хотелось развернуться и убежать. Нужно было что-то придумать, обмануть банду, сделать видимость, что он разрушил жизнь человека, а не делать это на самом деле. Только мозг отказывался работать в этой ситуации, хотя обычно стресс не мешал ему генерировать новые и новые идеи.       Полицейский уверенно двинулся в сторону отца Ливия, широкими раскатистыми шагами подбираясь ближе и ближе. Медлить не было возможности, если Амен хотел остаться инкогнито. Поддавшись желанию узнать, что происходит, пожилой мужчина развернулся в сторону стремительно приближающегося человека, что пытался скрыться в тени массивного капюшона, и раскрыл рот в изумлении, явно признав своего близкого знакомого. — Ам… — воодушевленно начал, искренне обрадовавшись своему посетителю и сделав небольшой шаг в сторону друга сына.       Только вот не успел произнести даже имя, как был оглушен жестким кулаком альбиноса. Удар по нижней челюсти был нанесен точно снизу вверх, позволяя голове неподготовленного к подобному мужчине совершить резкий рывок и отправиться в нокаут. Амен знал, куда бить, и сделал это специально, чтобы тот не только не смог вывести Хорна на чистую воду, но и был в состоянии проще перенести физические увечья. По крайней мере он не застанет момент самого перелома, что, по правде говоря, морально поможет и альбиносу, чтобы попросту не захлебнуться в болоте сожаления и отчаяния. Во всяком случае, он надеялся на это.       Кулак приятно саднило, ведь эта небольшая, но такая нужная боль помогала заглушить желание убить себя прямо сейчас. Полицейского тошнило от самого себя, понимание того, что он сам становился тем, к кому относился пренебрежительно, вызывало желание закричать и упасть на колени, остановить время и остаться в одном положении навсегда. Он никогда не испытывал подобного и уже никогда не смог бы стать тем, кем был до этого.       Смотритель вожделенно засмеялся, впервые за все время их знакомства, и незаметно настиг Амена, с наслаждением нагнувшись к отцу Ливия и влажно облизнувшись. — А ты не так плох, как мне показалось. Думал струсишь, — из его рта чуть ли не капала слюна от предвкушения, зрачки расширились от удовольствия, а противная улыбка даже не думала уходить с лица, — не стой столбом, самое время сделать задуманное.       Член банды на секунду отвернулся от тела и бросил все свое внимание на ящик с чаем, сделанный из твердой древесины. Потянув его ближе и расположив его рядом с пожилым, темнокожий принялся за ноги их жертвы, располагая щиколотки на самом ящике, при этом самого его оставил лежать на полу. Благодаря нехитрым манипуляциям получился небольшой угол, который помог бы Амену совершить задуманное. — Давай, шакал, ломай. Со всей дури, прямо по коленям, — это последнее, что он сказал альбиносу, прежде чем отойти на приличное расстояние, чтобы не мешаться, и взять сигарету в зубы, с нетерпением закуривая.