XI. Выход из лабиринта, ведущий в тупик

Амен

      Вопреки существующей справедливости, этот вечер запомнится Амену как тот, что разделил его жизнь на «до» и «после». Теперь воспоминания не обретут покой, будут постоянно преследовать, поджидая свою «жертву» в самых страшных сновидениях, постоянно напоминая о том, что полицейский все же свернул куда-то не туда. Все то, что было в жизни «до», уже казалось максимально беззаботным на фоне травмирующего опыта, невинным. Тем, до чего с этого момента невозможно было дотянуться, хотя всего лишь нужно было протянуть свою руку.       На фоне нагнетающей громогласной тишины едва различался звук тлеющей папирусной бумаги, когда смотритель все-таки сумел поджечь сигарету. Альбинос начал отсчитывать количество ударов своего беспокойного сердца, как только тот четко и громко проговорил фразу вслух. «Со всей дури, прямо по коленям», — прямой приказ продолжал свою мелодию в голове, двоился и не прекращался. Как же все-таки Хорн надеялся не услышать подобное, может, даже проснуться и осознать, что все это было его больной фантазией. Однако это было взаправду. Щипать себя не надо было, чтобы это понять.       Должно быть, даже время преобразилось в ничто, его правила перестали иметь силу, и все вокруг застыло от ожидания и любопытства, пока Амен раздумывал над дальнейшими действиями. Бандит тоже хотел испробовать это нетерпеливое предвкушение, принялся с упоением наблюдать за подопечным, глубоко втягивая едкий табачный дым в легкие. Как же поступит справедливый блюститель? Хватит ли ему стойкости, чтобы совершить запланированное?       На первый взгляд виделось, что да. Не без причины же мужчина закалялся, как только начал наводить свой порядок в непонятном для многих преступном мире? Не впустую же он обливал себя ледяной водой из жизненных трудностей, ходил босиком по острым осколкам разбитых судеб, владельцы которых молили о помощи департамент полиции в час отчаяния? Весь тот путь, который пришлось пройти альбиносу, был в первую очередь для развития твердости характера. Чтобы он стал прочнее непробиваемого стекла. Чтобы сила воли не давала трещины в случае неожиданного удара под дых. По крайней мере, Амен Хорн так думал. Иначе зачем ему это все, зачем подобный опыт…       Нет, он не был в состоянии причинить вред своим родным. Уже причинил. Хватит с него. — Слушай, брат, не угостишь сигареткой? Мне нужна минута, чтобы настроиться. Не каждый же день калечишь человека, — мужчина за секунду развернулся к смотрителю, разминая задубевшие мышцы на шее и щелкая пальцами. Он хотел убедить бандита в своей уверенности, всем видом ее демонстрируя, хотя душу заполонили совершенно иные ощущения. Тот слегка подозрительно сощурился, непроизвольно поднимая верхнюю губу и оголяя резцы, и не спеша потянулся за очередной никотиновой закруткой. — У нас нет столько времени, идиот, — темнокожий буквально выплевывал каждое слово, брызнув слюной в сторону блондина, — сейчас водила с заправки вернется, надо будет валить. Не думай, что надолго тут.       По неизвестной причине Амена кольнуло внутреннее успокоение от произнесенных молодым мужчиной слов. Нет. Причина объективно была понятной, ему сразу же удалось зацепиться за нее, как за спасительный якорь, чтобы хотя бы утихомирить эмоциональную бурю. В голове моментально созрел план дальнейших действий, дыхание нормализовалось, а от удручающего чувства безнадежности остались лишь едва ощутимые отголоски. Полицейский не мог упустить предоставленную возможность, по всей видимости, сама судьба подала ему руку помощи за секунду до падения вниз. — Ну хотя бы пару затяг и приступим. Не могу унять волнение, вон руки мокреют и трясутся, — альбинос без раздумий вытянул кисти вперед, намеренно тряся ими сильнее, чем было на самом деле.       Нужно было создать видимость, заставить преступника поверить, слепой враг — безобидный враг. — Нужна помощь никотина, чтобы нормально так вдарить, иначе провалю свое первое задание. Будь человеком, а?       Смотритель ничего не ответил, едва хмыкнув, будто не верил, что пара никотиновых вдохов может привести кого-то в чувство и поможет собраться. Но возражать не стал, явно посчитав очередного подопечного докучным, безмолвно соглашаясь. Темнокожий бросил секундный взгляд на карман, чтобы все-таки найти пачку сигарет, затерявшуюся в глубинах куртки. Всего одна секунда, чтобы начать действовать.       Хорн в несколько молниеносных шагов настиг своего врага, инстинктивно выставляя внушительный мощный кулак и направляя его тому прямо в нос. Каменные костяшки, твердый профессиональный удар и несоизмеримая сила сделали свое дело. Амен смог добиться высоких результатов в боевом искусстве за многие годы тренировок.       Один краткий миг — и протяжный истошный нечеловеческий вой отразился эхом от толстых стен, скрытых за многочисленными трехметровыми стеллажами с едой. Страшный звук сопровождался громким характерным хрустом сломанной кости, так легко подмятой под кулак. Спустя мгновения устремившаяся вниз кровь заиграла всеми оттенками бордового на лице бандита, разбавляя его темную кожу яркими красочными вкраплениями. Она также разыгралась приятными ощущениями на нервных окончаниях чувствительной от безжалостного удара кожи фарфоровой руки. Горячая, свежая, столь манящая и забирающая на себя все внимание альбиноса… Именно вишневая жидкость помогла ощутить столь стремительно приближающийся триумф блестящей победы.       Блондин знал, что смотритель прятал оружие в тени своей пазухи — такой человек не мог отправиться с незнакомцем без него. Оставалось только надеяться, что это был огнестрел, а не холодное орудие для убийств. Он старался не отвлекаться ни на секунду, следовал инстинктам самосохранения вкупе с наработанным опытом работы. Одним движением повалил бандита на грязный, еще немытый кафель, который успел повидать не один десяток посетительской обуви, и прижал его руки своими крепкими ногами, взобравшись сверху. Смотритель толком и не пытался сопротивляться, оглушенный неожиданной острой болью в лице, да и габаритами был куда меньше, чтобы хоть как-то противостоять двухметровому полицейскому. В любом случае молодого человека ожидал провал в неравной схватке.       Амену потребовались мгновения, чтобы найти короткоствол и вытащить его из кобуры, сделанной из твердой грубой кожи, что неприятно царапала пальцы. Он не думал, просто не был в состоянии здраво мыслить, ему нужно было спасти не только себя, но и отца Ливия, а впоследствии уже и своих родных, друзей, раз он уже начал действовать против системы.       Этот поединок был безупречно отыгран благодаря инстинктам, судьба успешно вычеркнула холодный разум из списка участников, поэтому ситуация никоим образом не смогла бы отпечататься яркими сочными кадрами в голове. Хорн не запомнит, все спишет на адреналин и при этом останется правым. Человеческий мозг — удивительная вещь, которая еще не раз будет способна привести в изумление.       Вот альбинос моргнул один раз — чужой пистолет оказался у него, столь идеально устроившись в руке; моргнул второй раз — перед глазами оказался силуэт бандита, распластавшегося на полу, за которым блюститель порядка уже наблюдал с высоты своего роста, а не зажимая тело коленями; очередное движение веками повлекло за собой оглушительный щелчок предохранителя, а после едва ощутимое нажатие на спусковой крючок.       Раз выстрел. Два. Три. И все подряд, без остановки. В лицо бедолаге, превращая его в неузнаваемую, воспаляющую извращенное воображение кучу окровавленного мяса. Всего три взмаха ресницами и три нажатия на курок. Итог? Жестокий приговор. Самосуд. Лишение чьей-то жизни. И самое мерзкое — животное удовлетворение, что уже спустя секунды уступило место стойкому тошнотворному отвращению к самому себе и ситуации в целом. Пусть эта самая жизнь была жалкой и никчемной, пусть смотритель изувечил не одного человека и сломал не одну судьбу, но все же это было неправильно, в конце концов превратилось в зверскую расправу — тем, чего мужчина старался избегать и никогда не поддерживал.       С грохотом бросив оружие на кафель, полицейский зарылся пальцами в волосы, грубо оттягивая их в сторону, чтобы прийти в чувства, избавиться от эмоциональной комы. Нужно было действовать, не стоять столбом, прийти на помощь. Он прекрасно это понимал, но никак не мог избавиться от насильственно-мучительного наваждения. Стоять истуканом, позволять мышцам фривольно каменеть означало погибнуть. Нужно было донести это до самого себя, вернуть инстинкт самосохранения, со всей силы ударить себя по голове, чтобы вспомнить о неприятной реальности и медленно надвигающихся последствиях.       Круговорот мыслей о близких помог. Стоило только представить счастливое лицо отца, который с гордостью пожимал альбиносу руку, когда тот поступил в полицейскую академию; мягкую и добрую улыбку матери после того, как она целовала его в щеку; беззаботные шутки друзей, когда они веселились в момент алкогольного трипа; и бархат девичьей кожи, когда Эва прижималась к нему на полу в момент его искренней поддержки. Все эти картинки из жизни слишком быстро пронеслись в его голове, что не удалось зацепиться ни за одну из них, не было возможности повертеть их в руках. Однако они послужили отрезвляющей пощечиной, что заставила шестеренки нещадно крутиться. В итоге с внезапной, но все же неминуемой смертью смотрителя вернулась и спокойная рассудительность.       Два шага отделяло блондина от все еще развалившегося, будто никому не нужная кукла, тела своего близкого знакомого. За все эти несколько напряженных минут, когда ему пришлось убить человека, отец Ливия не посмел двинуться ни на дюйм, что означало, что он до сих пор находился без сознания. Амен не рассчитал свои возможности, наверняка своим ударом навлек на мужчину беду в виде проблем со здоровьем, о чем уже неимоверно жалел.       Бросив мимолетный взор на окно и осознав, что у него еще было время, он ринулся на помощь хозяину магазина. Уложив пожилого мужчину на полу, альбинос не стал тянуть и добрался до ближайшего холодильника, чтобы в дальнейшем приложить прописанный им самим холод и помочь прийти в себя. Он без остановки молился, чтобы отец друга очнулся в ближайшие минуты, в то же время отсчитывая непозволительно долгие секунды. Какая ирония. В самый нужный момент время всегда замедляется, словно насмехается над человеком, когда от него требуется всего лишь скорость. Требуется то, на что обычно жалуется каждый, когда не успевает выполнить все запланированные на день дела. Почему в критический момент оно всегда обращается врагом, когда должно вставать на дружескую сторону?       Полицейскому приходилось лишь поглядывать то на максимально расслабленные черты лица пожилого мужчины, то на окно, чтобы не упустить возвращение еще одного бандита. Амен не желал забирать очередную жизнь, ему хватило одной. Он уже будет нести этот непростительный грех до конца своих дней, никакое чистящее средство не будет в состоянии отмыть кровь, въевшуюся в кожу полицейского.       Янтарные глаза хозяина магазина засверкали, стоило мужчине приоткрыть веки и пробежаться непонимающим взором по всему периметру лица альбиноса. В глазах плескался страх вперемешку с недоумением — отец Ливия пытался осознать ситуацию, развернувшуюся вокруг него. Альбинос склонился над пожилым, громко и протяжно вздыхая с облегчением, будто не дышал все то время, пока ждал его пробуждения. Схватившись испачканными руками за волосы, блондин в очередной раз потянул за них, провоцируя острую, но столь нужную боль. Для собственного успокоения. — Амен? Что ты… — отец Ливия попытался подняться, резко хватаясь за голову, которая, должно быть, не была согласна с его намерениями и планами. Протяжно прошипев, он позволил руке Хорна уложить себя назад на кафель. — Донован, не смей пока подниматься, у тебя может быть сотрясение, — блондин действовал на опережение, их жизнь сейчас в буквальном смысле висела на волоске. И все зависело от его последующих действий. — Ты меня ударил, — спокойно прошептал хозяин, обращая понимающий и в то же время разочарованный взгляд на потолок. Альбинос в этот же момент достал телефон, чтобы найти приложение «Uber» и вызвать такси своему хорошему знакомому. — Не думал, что чем-то мог насолить тебе. — Послушай меня сейчас же, ты едешь домой и вызываешь скорую. Все выглядит не так, как кажется на первый взгляд, — он орудовал пальцами по сенсорному экрану и в тот же момент произнес «тираду», чтобы добиться стопроцентного понимания. — Ты не смотришь по сторонам, идешь прямо в машину и уезжаешь домой. Не смей возвращаться в магазин, пока мы с Ливием не разрешим, забей на него хер, если хочешь сохранить свою жизнь. — Что происходит? — Донован воспользовался секундной паузой и поймал ледяной взгляд своим медовым. Амен отложил телефон, полностью обратив свое внимание на пожилого мужчину, перед чем помассировал свои глаза большим и указательным пальцами, чтобы избавиться от напряжения. Ему было жаль. Неимоверно жаль, что все так получилось. Он винил прежде всего себя, ему нужно было нести этот крест и разгребать все, что успел натворить. — Куда ты вляпался, сынок? — Нет времени объяснять, просто поверь мне на слово сейчас, я все разъясню позже, когда мы оба будем в безопасности. Бандосы знают, где ты живешь? — блондин вновь склонился над мужчиной, чтобы аккуратно помочь ему встать. Мышцы отказывались слушаться, но он не сдавался. — Бандосы? — Да, которые недавно приходили к тебе. Они сказали мне, что ты им дерзил. Ты же знал, что тут на районе орудуют преступники? — Да, знал. И я понял, о чем ты, — Донован ненадолго прикрыл глаза, совладая с болью в голове, когда Хорн потянул его на себя, а тело приняло вертикальное положение, — они не хотели платить, я не мог этого допустить. — Так они знают? — не унимался полицейский. — Нет, я впервые их вижу… Ч-что?       Лицо хозяина сковал ужас, а рот раскрылся в немом крике, стоило ему бросить взгляд куда-то за широкую спину альбиноса. Руки пожилого мужчины пронзило мелкой характерной дрожью, а нездоровый блеск в глазах напрочь скрыл своей пеленой понимание и осознание происходящего. Амен последовал за его взором, чтобы убедиться в своих догадках — он лицезрел бездыханное кровавое тело на полу. Блондину пришлось отчаянно прикусить губу до характерной боли, пока одно лишь слово продолжало крутиться в голове, словно заело пластинку: «Жаль. Жаль. Жаль. Мне так жаль». — Это один из них, он хотел оставить тебя инвалидом. Как видишь, я не позволил, — аккуратно посадив ошарашенного отца Ливия на табурет, Хорн целенаправленно направился к оружию. Вокруг не было ни звука, лишь хлюпающий звук шагов прерывал напряженную тишину, когда подошва коснулась лужи крови, скрывающей грязь немытого кафеля своими красками. — И что делать? — полицейский не узнал голос мужчины. Когда-то яркая, полная счастья трель обратилась в хриплый, глухой, потерявший радостные краски реквием. — Лечь на дно и не высовываться. Покроем вместе все неустойки и потери. Жизнь важнее каких-то зеленых бумажек.       После брошенных в сторону своего знакомого слов Амен перестал его замечать, наказав ждать такси и любыми способами добраться до него. Дорога, видневшаяся из окна, все так же пустовала, но альбинос на всякий случай выглянул наружу и осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что никого в округе не было. Они все еще были одни, и это играло на руку. Крепче схватившись за рукоять пистолета, полицейский уверенно сел на пол недалеко от трупа, несколькими движениями сбрасывая с себя бомбер и швыряя в лужу крови. — Что ты собрался делать? — казалось, будто голос Донована готов был сорваться в любую секунду от мучительного беспокойства. Сплошная неясность давила на него со всех сторон, не уступая место спокойствию. Было видно, что мужчина ни разу не оказывался в подобных критических ситуациях. — Нужно, чтобы все казалось правдоподобно.       Бросив телефон недалеко от себя, Амен потянулся левой рукой к своему боку, оттягивая кожу через ткань худи настолько сильно, насколько это было возможно. Он ощущал прожигающий ледяным страхом взгляд хозяина магазина, чувствовал его немую просьбу не делать что-то неразумное. Только вот у альбиноса были свои планы, и это было единственным выходом, чтобы выйти сухим из воды.       Телефон загорелся, уведомляя, что такси подъехало, на что блондин оторвался от задуманного занятия и со всей серьезностью уставился на побелевшего от паники или же от головокружения отца Ливия. — Вали давай, отец. Я рад, что ты не увидишь ничего, только давай быстрее, счет идет на секунды, даже не минуты. Мы с Ливием решим все в ближайшее время, не беспокойся за меня, — подмигнув ему, Хорн ожидал скорейшего повиновения его приказу. Только вот Донован уставился с широко распахнутыми глазами, не смея двинуться ни на дюйм. — Пошел вон! Я не сделаю ничего, пока ты не уйдешь. И уже ты будешь виноват, если мы не успеем.       Мнимое спокойствие сменилось неконтролируемой яростью, что было вызвано страхом и отчаянием. Да, Амен тоже боялся, тревога полностью поглотила его изнутри, растекаясь раскаленной лавой по венам. Она жгла, разъедала все на своем пути и выворачивала душу. Убийство уже не казалось настолько страшным, лишь желание жить вместе с желанием защитить близких росли в геометрической прогрессии, перенимая на себя все внимание.       Пожилой мужчина послушал его, резко вскочив и направившись в сторону выхода. Он не мог идти быстро, держался за голову в попытках заглушить боль, другой рукой хватался за воздух, чтобы устоять на месте. Но шел. Шаг за шагом доказывал, что дойдет до конца, не предаст лучшего друга своего сына. Выживет. Сделает это любой ценой. Потому что тоже цеплялся за истончившиеся ниточки жизни.       Стоило двери хлопнуть, а Хорну убедиться, что знакомый все-таки залез в машину и тронулся в сторону дома, как скупая слеза покатилась вниз по щеке, наполняя носогубные складки влагой. Блондин и не понял бы, что столь уязвимое состояние нашло способ вырваться наружу, если бы не почувствовал легкую, едва уловимую щекотку от соленой дорожки. Он не привык плакать, делал это всего пару раз в своей жизни, но никогда не стеснялся подобного проявления чувств. Особенно, когда чаша терпения была переполнена.       Собрав остатки самообладания в кулак, он приставил дуло пистолета к своему боку, вновь оттянув кожу. Пришло время нажать на курок. И это именно то, на что ему хватило бы силы духа. Не покалечить кого-то из родных, а ранить себя, ведь самому себе сделать больно куда проще и менее совестно.       Выдохнув несколько раз, он позволил пуле рассечь его плоть и разрастись острой нестерпимой болью по всему телу. Звук выстрела оглушил вылетевший стон из вмиг побелевшего рта альбиноса, а кровь моментально согрела ледяную ладонь своим теплом, смешиваясь с выступившей от волнения испариной на коже. Тело сковало от резей, дышать практически не представлялось возможным, будто он прострелил себе легкое, хотя на деле задел лишь незначительную часть кожи и мышц. Амен был уверен, что не затронул никакие жизненно важные органы.       Прижав руку к ране, он перестал понимать что происходит. Мутная пелена перекрыла обзор, окружающие предметы потеряли свои очертания и превратились в непонятную мешанину. Очередной жалобный стон наполнил небольшое, забитое продовольствием помещение, а мышцы лица сковало судорогой от того, как сильно Хорн скривился от боли. Боль… Сейчас она была важнее собственного дыхания, была настолько долгожданной, что он в какой-то степени даже упивался ею. Наконец он мог заглушить ей все свои переживания. Только это было нужно, плевать на все остальное. Мазохист? Определенно.       Приложив последние настойчивые усилия, мужчине удалось бросить подальше от себя огнестрел, что с грохотом приземлился на кафель, чудом сохранив покрытый пылью и кровью рисунок хрупкой плитки. Хорн сделал это лишь для того, чтобы окончательно сбросить с себя подозрения, хотя сомневался, что такие вообще будут. Прислонившись макушкой к стене и зажмурив глаза, ему оставалось ждать, когда водитель сделает милость и наконец приедет, чтобы лицезреть ужасающую для всей банды картину.       В этот самый момент для всех преступников — но не для полицейских — родилась легенда, пока алая жидкость альбиноса капала на пол и еще больше пропитывала податливую ткань его одежды. Легенда, где хозяин магазина пристрелил одного из их членов, ранил другого и сбежал, скрывшись в неизвестном направлении.       Нужно было всего лишь дождаться щенка Феонои, чтобы история разлетелась быстрее новостной сенсации. Чтобы каждый погрузился в траурный танец и испытал хотя бы малую долю того, через что прошел Хорн в течение одного часа. Всего лишь дождаться. И все будет хорошо.

Эва

      Стрелка указывала на час ночи, небо за окном уже давно окунулось в беспросветный мрак — доказывало, что часы не врали. Весь город погрузился в спячку, настраиваясь на новый, не менее тяжелый, но увлекательный день. Люди, привыкшие к дневной жизни, невольно набирались сил, заблаговременно выключив свет и нырнув в тишину. Одна лишь Эвтида вихрем пересекала комнаты в своей небольшой квартире в поисках просторной одежды, которую можно было бы быстрее накинуть, чтобы не терять драгоценное время. Казалось, оно как песок утекало сквозь пальцы, не было сил и возможности ухватиться за него крепкой хваткой.       Несколько минут назад ее разбудил телефонный звонок, инициатора которого она сразу же готова была проклясть, не подбирая выражений. Одна только брань просилась наружу, и Эве нисколько не было стыдно. Но, к счастью или к сожалению, сон как рукой сняло, стоило ей узнать о причине беспокойства и о том, кто потревожил ее забвение. Это был один из немногих, кому она могла простить даже это, если причина была достаточно весомой.       Это был Амен, и он уведомил лидера, что находился в больнице с огнестрельным ранением. Звонок дался ему нелегко, судя по напряженному, едва дрожащему голосу, но он боролся с самим собой, чтобы услышать ее. Он свистяще прошептал, что не хотел беспокоить Эву в столь поздний час, но хотел, чтобы она знала.       Честность порождает доверие.       В какой-то момент эта фраза показалась прекрасным кредо для их отношений. Конечно же инициатива исходила от мужчины, не от нее, ведь не могла она быть абсолютно честной перед ним. Однако соглашаться умела, не обещая взамен ничего от слова совсем.       Оставив какие-либо сомнения, она бросила твердое и решительное «направляюсь к тебе», несмотря на факт, что он не просил. Динго не отдавала отчет своим действиям, не понимала, зачем она делала подобное, вела внутренний монолог в попытке найти ответы, ведь это было совсем не похоже на нее. Ответ был на поверхности: ей казалось, что так было нужно. Поддержка? Возможно. Ведь сейчас был именно тот случай, когда она бы могла отплатить той же монетой за все, что дал ей блондин. Она хотела быть рядом, желала, чтобы он чувствовал себя нужным, что он мог рассчитывать на нее в случае взлетов и падений. Так же, как и она на него.       На ходу нацепив на себя первый попавшийся свитер вместе со свободными джинсами и взяв небольшой дорожный рюкзачок, главарь выскочила на лестничную площадку. Она не думала о возможных проблемах, которые могли ее поджидать. Не думала о том, как попадет к нему в палату, когда время посещения уж точно не предусматривалось ночью. Не думала о том, как именно отреагирует мужчина, когда увидит ее в небольшом помещении. Возможно, он принял быстро брошенную фразу за шутку, и на самом деле не ждал ее, а она тут как тут — лохматая, с синяками под глазами — в следующую секунду будет стоять перед ним и хлопать глазами, не зная что и сказать. Она не привыкла к своему подобному поведению, но оно окрыляло, нисколько не пугало.       Только она добралась до лифта широким шагом, как ей в голову пришла очередная спонтанная мысль, которая сподвигла девушку вернуться в квартиру. Она не стала даже разуваться, наплевав на гигиену, и помчалась на кухню, глазами выискивая большую яркую коробочку. Это были глазированные белые пончики, спрятанные под прозрачной крышкой, которые Дия купила ей в знак благодарности за внеплановый выходной, чтобы та смогла провести время с Ливием за городом. Эва понимала приятельницу как никогда раньше, не имела возможности отказать, так как не исключала факт того, что когда-либо ей помогут взамен. И была счастлива получить приятный презент за просто так. Но сейчас этот подарок был куда нужнее Амену. Динго помнила, что именно было его любимой сладостью.       Аккуратно подняв коробку, Динго побрела в сторону машины, мягко удерживая картонную упаковку за завязанный узлом бантик. Она лишний раз опасалась сильно тряхнуть рукой, иначе рисковала превратить эстетическую глазурную картину в что-то, похожее на абстрактный экспрессионизм. Как бы не было велико желание поскорее добраться до пункта назначения, нужно было соблюдать предельную осторожность. Не ради себя, а ради другого человека. Она даже не стала оставлять пышки на сидении, а поставила упаковку на колени и придерживала рукой, пока лавировала между редкими машинами на трассе, едва лаская шершавый картон подушечками пальцев.       На удивление больничное фойе встретило Эвтиду довольно громким людским галдежом. Как обычно, данное заведение было популярно в любое время суток и никогда не отдыхало в тишине, хоть Эва и надеялась на чудо провести время наедине со своими мыслями, пока ожидала приглашения в палату. Заметив молодую девушку у стойки, главарь отправилась в ее сторону. Взгляд автоматически цеплялся за явные признаки усталости в виде мешков под глазами и отстраненного взора на кипу бумаг, хоть она и перебирала их довольно активно. Судя по всему работница находилась сейчас в своем мире и пыталась игнорировать происходящее вокруг. Динго ухмыльнулась про себя, признавая в этой несчастной саму себя. Как же она понимала незнакомку, а именно тот факт, когда человек не просто имеет какие-то временные дела с людьми, а работает с ними, решает проблемы, постоянно созерцая их недовольные лица. Волей-неволей каждый такой «счастливчик» пожелал бы исчезнуть хотя бы на время и побыть со своими тараканами наедине.       Главарь подошла к стойке уверенной поступью, заботливо укладывая подарок на поверхность и одновременно надевая уже привычную маску безразличия. Медсестра не обратила на нее внимание, продолжая зарываться носом в работу, будто специально пренебрегая своим клиентом. Брюнетке пришлось несколько раз демонстративно громко прокашляться, переступая на месте с ноги на ногу, чтобы указать на свое присутствие. Это всегда срабатывало, и сей раз не стал исключением. — Чем могу помочь? — ядовитая фальшивая улыбка появилась на губах, стоило девушке поднять взгляд на Эву. — Мне нужно в палату. К вам поступил молодой человек. Вы его точно видели. Высокий, крупный, светлый, — голос резкий и твердый как сталь. Динго не планировала делиться любезностями, тем более администратор сразу ей не понравилась, стоило той невербально сообщить о неприязни. — Имя и фамилия, — невнятно проговорила, будто язык совсем не хотел ее слушаться. Возможно, ей и вправду не мешало бы поспать. — Амен, фамилию не знаю, — Эвтида оперлась локтем на столешницу, придерживая рукой подбородок. Силы покинули ее, разговор уже успел наскучить, хотя прошло не больше десяти секунд. — Я так понимаю, никем ему не приходитесь? — Тебя волновать не должно, — приятная расслабленность в момент сменилась напряженностью. Никто не смел совать нос в столь личные дела, как ее отношения. — Тогда и встречи вам не видать. Извините, время посещения можете увидеть на информационном стенде возле выхода. Исключения для родственников. Не задерживайте очередь. — Да как ты… — лидер банды выпрямила спину, хватая коробку в руки — вдруг ненароком кто снесет — и намереваясь совершить словесное нападение. Единственное, работница ресепшена быстро переключилась на других посетителей, улыбаясь им в более искренней манере, что и уберегло ее от гнева Динго. — Чем могу помочь?       Эвтида повернула голову вправо, чтобы оценить, кто именно отвлек ее и девушку от разбирательств. Перед ней стояла пара средних лет — на вид им было не больше 55 лет. Женщина ласково придерживала мужчину под руку и лучезарно улыбалась, несмотря на явную, ничем не прикрытую печаль в голубых глазах. Сивые волосы были собраны в идеальный пучок. Она была одета довольно просто, но определенно имела тонкий вкус в одежде. Брюки прямого кроя песочного цвета идеально сидели по фигуре и лишь подчеркивали длину ног. Легкая блуза цвета черного обсидиана прекрасно подходила к брюкам и смотрелась довольно выигрышно и дорого — не выглядела чем-то лишним, наоборот придавала строгую яркость и элегантность. Ее часть была спрятана под форменным пиджаком того же тона. Образ завершали дорогие и тщательно подобранные аксессуары в виде сумки в цвет брюк, золотых украшений и Apple Watch на левом запястье. Слишком много золота выделялось на фоне загорелой кожи, было видно, как незнакомка любила его и не стеснялась демонстрировать.       Мужчина был на полторы головы выше женщины, хотя Эвтида назвала бы ее далеко не низкой. Он отличался крупным телосложением и хмурым глубоким взглядом. Было видно, что он переживал не меньше своей супруги, только скрывал это более искусно, чем она. Одет был также со вкусом, предпочитая классический стиль, а глаза цвета темной зелени привлекли внимание своей красотой, когда он без стеснения пробежался взглядом по лицу работницы больницы. Эти двое будто нашли друг друга, благородно сочетались и выглядели частью чего-то целого. — Мы к Амену Хорну, поступил недавно, — низкий бархатный голос завибрировал на нежной коже Динго. Ее острый слух моментально уловил этот уникальный тембр. Супруг заговорил первым, как и следовало вести себя истинному мужчине. — И вы тоже? Много же вас собралось, — прыснула девушка, проверяя информацию в компьютере. — А кто еще? — женский голос был полон тревоги и досады. — Вон девушка.       Две пары любопытных глаз остановились на Эве, рассматривая ее будто диковинку. Она никогда еще не испытывала столь тягучее, чересчур ощутимое чувство неловкости под кожей. Оно медленно ползло прямо к лицу, начиная с кончиков пальцев на руках, и в итоге выступало ярким румянцем на щеках, которые горели жарче летнего солнца.       Стоило Найт осознать, кем являлась пара, ей хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не стоять рядом с родителями ее молодого человека. Не так она представляла себе их первую встречу. Да и, честно говоря, вообще надеялась, что этой встречи никогда не случится. — Вы девушка Амена? — приторная сладость голоса ощущалась на рецепторах, обволакивала, укутывала в уютный кокон мнимой безопасности. Не могло быть настолько хорошо, это все ощущалось игрой. Эвтида растерялась, язык прилип к небу, а веки стали максимально неподатливыми и не могли увлажнить роговицу. — Эм… — лидеру хотелось засмеяться в голос от нелепости ситуации. Она на самом деле не помнила, когда в последний раз хоть что-то могло вот так вывести ее из строя, а тут всего лишь двое взрослых, максимально приветливых людей, которые смогли одним только видом это сделать. — Да.       Утвердительный ответ еле-еле вылетел изо рта, едва не застряв в горле. Вроде всего два простых звука в слове, а сколько сил потребовалось, чтобы произнести.       Улыбка пухлых губ стала шире, а грусть и обреченность на секунду покинули взгляд ярко-голубых глаз. Мужской взор также смягчился, позволяя мимическим морщинам лишь больше заплясать на лице. — Красавица… — Подскажите, кем вы являетесь пациенту? — вновь дала о себе знать работница заведения. — Мы родители, — уверенно ответил отец Амена, отпуская супругу и жестом направляя ее к Эвтиде, сам же задерживаясь у стойки. Она не стала стесняться, подлетела легкой походкой к Динго и аккуратно приобняла за плечи. Оказалось, что они были приблизительно одного роста. — Понимаю, почему тебя не пустили. Сейчас со всем разберемся и полетим к сыну.       Свежий хвойный аромат парфюма был максимально приятным, соответствуя голосу. Было настолько хорошо, что аж подозрительно. Единственное, что выбивалось и не поддавалось безупречности — слишком явное нарушение личных границ. Эва даже начала закипать от брезгливости и бешенства, что определенно успокаивало. Как бы странно это не звучало. Значит женщина, родившая ее мужчину, не была идеальной. — Как тебя зовут? — Клэр, — прошипела сквозь зубы, предпринимая попытки держать себя в руках и прижимая коробку с подарком крепче к груди. Она решила не выдавать свое истинное имя. Амена и Теодора хватит. — Это пончики? Сынок будет безмерно рад. Какая ты умничка, Клэр, — женщина едва щелкнула ее по носу и вцепилась мертвой хваткой в локоть девушке, принудительно направляя ее к супругу. Он как раз уже уладил вопрос по поводу посещения и узнал место нахождения альбиноса. Предложив двум представительницам прекрасного пола пройти вперед, он протянул в жесте руку.       Динго старалась хотя бы словесно сохранять дистанцию и лишний раз держать язык за зубами, только изредка кивая на реплики, брошенные ей в ходе диалога между двумя родителями. Желание вернуться домой росло ускоренными темпами, а сожаление о столь скоро принятом решении навестить своего молодого человека без перерыва давало увесистые оплеухи. И дело было нисколько не в поведении родных блондина, сколько в их присутствии в целом. Возможно, она хотела более близкого контакта с Аменом, коснуться губами его, чтобы ощутить уже донельзя родную мягкость и податливость, прижать его голову к своей груди, оставить влажный поцелуй на виске, просто поговорить по душам и узнать, что конкретно с ним произошло. А получилось с точностью до наоборот. Она даже не будет в состоянии взять его за руку, пока его родственники рядом.       Мужчина был первым, кто открыл прикрытую дверь в нужную палату и заглянул внутрь, просунув голову в узкий проем, чтобы разведать обстановку. После радостного «здорово», он позволил себе распахнуть единственную преграду и пустить дам внутрь, замыкая собой цепочку из посетителей. Женщина без тени сомнения побежала к альбиносу, бросая сумку в руки своего мужа, чтобы та не мешалась.       Амен находился в полулежачем положении, смиренно расположившись на довольно широкой больничной койке. Его лицо не скрывало болезненную усталость, кожа будто окончательно потеряла свои краски, обращаясь в уже не естественную белизну. Кто бы мог подумать, что альбинос мог иметь разные оттенки бледности. На первый взгляд казалось, что это было невозможным.       Одну из его рук очерчивала паутина из тонких трубочек, находивших свое начало в пузырьке какого-то лекарственного раствора, а с другой стороны переходившие в прозрачную, едва заметную иглу, что была скрыта под пластырем. Несмотря на нездоровый вид, мужчина нашел в себе силы улыбнуться слегка синеватыми губами и принять в объятия своего близкого человека, слегка обхватив свободной рукой ее небольшое на своем фоне тело. — Дорогой, как же я благодарна Богу за то, что ты цел, — маска треснула, уступая напору искренней материнской боли и душевного порыва.       Женщина больше не улыбалась, едва сдерживала слезы и еще больше прижималась к своему единственному сыну, которого она любила. Эве это было понятно с первых минут, ее трепетное отношение к своему ребенку чувствовалось на расстоянии. Сердце заметно кольнуло от представшей картины, а под ложечкой засосало. — Все отлично, мам. И не из такого выбирались. Очередной шрам, не более.       Отец двинулся в сторону своих родных, едва пожимая руку своему сыну и прижимаясь лбом к голове альбиноса. Динго же осталась на месте, не зная куда себя деть, про себя умиляясь и завидуя развернувшейся картине. Она чувствовала себя лишней, в какой-то степени одинокой и никому не нужной. И это было самое правильное чувство, которое можно было испытать в подобной ситуации, ведь она была никем всем троим — всего лишь левым человеком, с которым трахался их ребенок. Не нужно было себя жалеть — осознание этого факта давало о себе знать — но отчего-то легче не становилось. Скорее наоборот, мертвым грузом тянуло вниз. — Эва? — прошептал альбинос, когда родители наконец дали ему толику свободы. — Привет, Пончанский, — бросила лидер, едва улыбаясь. Не нужно было сюда приезжать. Она чувствовала себя неправильно. — Эва? — эхом повторила женщина вплоть до интонации. — Она сказала, что ее зовут Клэр.       Глаза цвета ясного неба едва потемнели от осознания лжи и не смели оторваться от мулатки ни на секунду, будто намеренно перестав моргать. Это взгляд был острее лезвия, но при этом резал больнее самого тупого ножа. Несколько секунд показались вечностью. — Да, мам. Я зову ее Эвой, у нас свои причуды, — заступился Амен, протягивая руку в сторону девушки. Динго мысленно поблагодарила, он понимал насколько ей было важно сохранить свое истинное имя. — Иди сюда.       Эвтида ничего не ответила, прижимая картонную коробку к груди и совершая первый, самый трудный шаг навстречу больничной койке. Задрав повыше подбородок, она уверенной поступью поплыла к мужчине, намеренно игнорируя обстановку вокруг, смотрела лишь на него. Ей показалось, что даже тусклый прозрачный взгляд приобрел здоровый, свойственный альбиносу блеск. Тот самый блеск, который уже успел полюбиться.       Родители бесшумно присели на гостевой диван, не смея оторвать своего взора от молодых людей, но заметно притихли, желая подарить немного времени им двоим. — Это тебе, — она протянула подарок и аккуратно опустила его ему на колени. Взор невольно упал на широкую ладонь, которую тотчас хотелось же сжать, но Эва сдержалась, тяжело сглатывая вязкую слюну. Не при свидетелях. — Ну лучшая же, — фраза прозвучала довольно бодро, после того, как Амен понял что именно скрывалось под красивой упаковкой. Едва уловимая улыбка тронула уголок девичьих губ. Ей давно никто такое не говорил, если вообще когда-либо называл лучшей. Она откровенно не помнила. — Я рада тебя видеть, но мне пора. Проведи время с семьей, а лучше отдохни. Выглядишь ху... — запнулась на секунду. — Хреново.       Альбинос не сумел сдержать порыв, заливаясь искренним смехом и хватаясь впоследствии за бок, стараясь перетерпеть боль. — Ты же только пришла, маленькая. Останься, — Динго ощутила покалывания на щеках от выступающего румянца, все никак не могла привыкнуть к столь милому прозвищу, которым он ее наделил.       Ей пришлось едва наклониться, чтобы только альбинос мог услышать следующие слова: — Обещай рассказать мне все, когда останемся наедине. Сейчас я чувствую себя неловко, — она нарочно едва шевелила губами, чтобы родители наверняка не сумели понять ее слов. Лишние свидетели. Они ей никто. Но при этом не спускали с нее взгляд. И это напрягало.       Мужчина еле кивнул и одним взмахом притянул Эвтиду к себе за ее макушку. Не успев осознать, она уже прижималась к едва теплым сухим губам своей кожей, где только-только ее целовал румянец. Не исключено, что благодаря своему мужчине ее вновь зальет багровой краской.       Она не верила в происходящее, оттого и процесс глубокого осознания казался невыносимо долгим. Альбинос так просто и легко уделил ей столь повышенное внимание при своих родных, в каком-то роде совершил интимное действие в ее сторону, что никак не могло уложиться в голове. Было настолько ярко, что мышцы в один момент сковало и они отказывались работать. Настолько чувственно, что хотелось расплакаться. Прямо на мужском плече. Во мраке больничной палаты, окутанной едким, раздражающим запахом медикаментов.       Он не спешил отстраняться, щекотал размеренным дыханием смуглую кожу, повторял движение губами, целуя одно и то же место, вкладывал все свои светлые чувства в столь успокаивающий жест. Эва не желала отстраняться, впервые за последний десяток лет она поймала себя на мысли, что не хотела быть одна. Не хотела уезжать, не хотела, чтобы эта ласка заканчивалась. Она хотела остаться с ним. Только с этим мужчиной. Вместе. Рядом. Навсегда.       Нос защипало, а стремительно настигающий горло ком вернул девушку в реальность и помог отстраниться. Возможно, немного резче, чем она того хотела, но получилось как получилось. Прикрыв веки, Динго несколько раз бесшумно выдохнула и улыбнулась, цепляясь взором за мужские лазуриты. — Меня уже завтра выпишут. Все органы целые, пуля ничего не задела. Приедешь завтра ко мне домой? — она никогда не забудет то, с каким упоением Амен посмотрел на нее в тот момент, когда задавал вопрос. — Конечно, — едва прикусив губу, ответила Эва.       Не сумев совладать с душевным порывом, она едва коснулась внешней части кисти альбиноса, как бы жестом показывая, что она рядом, и стремительно направилась в сторону выхода, борясь с желанием вновь посмотреть на красивое лицо своего мужчины. — До свидания.       Громкая резкая фраза была последним, что Динго оставила после себя в тусклом свете палаты. Даже если этот жест показался родителям блондина неприличным, ей было все равно. Она прежде всего думала о себе и своем состоянии. И она поняла — это была точка невозврата. Той Эвы больше не было. Истинная Динго исчезла. И ей это ой как не нравилось.       Эвтида настолько мечтала быстрее оказаться в машине, что не заметила мужскую фигуру, которая пристально наблюдала за каждым ее движением, пока она все-таки не скрылась за дверьми лифтовой кабины. Это был тот самый водитель, который застал Амена и убитого напарника на полу. Именно его Феоноя тайно приставила к Хорну, чтобы следить за тем, кто провалил свое первое занятие. И этот самый член банды признал в суетливой девушке своего лидера. Толстая бровь взлетела вверх от столь интересных подробностей, а ухмылка украсила и без того неприятное лицо.