XVII. Отпусти меня

Мысли по ветру, холод на губах

Навсегда сотру, и снова жду звонка

И не убежать, даже от себя

Навсегда уснуть и камнем полететь вниз бы…

© Макс Барских — Отпусти

Амен

      Продолжительная боль, которая без остановки наводила свои порядки в голове и от которой буквально хотелось лезть на стену, медленно вывела мужчину из сна, отзываясь ощутимой пульсацией в затылке и висках. Тягучее, назойливое и крайне неприятное чувство сушняка — во рту было суше, чем в Овайхи — дало о себе знать с первой секунды пробуждения. Амену пришлось распахнуть веки и убедиться в том, что он все так же находился в своей комнате. Напоровшись взглядом на ослепляющие солнечные лучи, пробивающиеся в дом сквозь украшенное разводами окно, он раздраженно сощурился. На удивление, вроде как обычный, ничем не примечательный зимний день, который обычно не отличался от других дней сезона, радовал нетипично ясной погодой — наверняка праздновал грандиозное событие, что Хорн смог признаться девушке в своих чувствах, а также целиком и полностью сблизиться с ней. Инстинктивно опустив ресницы, чтобы прикрыть ими зрачок, Амен, непроизвольно причмокивая ртом в попытках собрать хоть немного слюны и смочить ею язык, натянул на лицо одеяло для большей уверенности, что солнце не доберется до него. Ему потребовалось чуть больше времени, чем обычно, чтобы осознать происходящее вокруг, а также вспомнить всю информацию о прошлой ночи.       Амен до сих пор не мог поверить, пытался как-то уложить информацию в своей голове, что Эвтида наконец-то открыла ему тайну своего прошлого, рассказывая по-настоящему трагичные моменты из своей жизни. От одной только мысли о том, как же тяжко ей пришлось с самого детства, сердце сжималось до размера грецкого ореха, пропуская редкие удары, что волнами распространяли необъяснимую тоску и всепоглощающую жалость. Конечно, ему было жаль свою женщину; ничего не мог с собой поделать, ведь ни один ребенок в мире не заслуживал подобного отношения со стороны своего родителя.       Вариться в бесконечной родительской ненависти, испытать очередную вспышку физической боли, с регулярной периодичностью сжимаясь от страха. Постоянно находиться в недоумении по поводу своего будущего и в целом своего существования. Терять свои нервные клетки от нескончаемой тревоги, признавая смыслом жизни умение выживать, ведь ничего, кроме темной стороны медали, Эве не было суждено увидеть. Нет… Это неправильно. Пришло время перевернуть ее мировоззрение с ног на голову, убедить в столь очевидной истине: жизнь — это не ожидание того, что шторм скоро закончится; жизнь — это постоянно учиться танцевать под дождем, ведь даже он способен наполнить твою душу счастьем. И Амен хотел приложить руку к этому нелегкому, но вполне реальному обучению.       Расплываясь в улыбке от своих светлых мыслей, мужчина непринужденно вытянул руку на другую сторону кровати в попытке нащупать какую-нибудь — желательно мягкую — часть девичьего тела и игриво сжать, чтобы после притянуть к себе. Нос в прямом смысле кололо от неудержимого желания зарыться им поглубже в шелк волос, полностью пропитанных терпким вишневым парфюмом вперемешку с его древесными нотами, создавая по-настоящему уникальный, но крайне милый сердцу аромат. Как же хотелось выпить девушку без остатка, навсегда забывая о происходящем вокруг — была б воля Хорна, и они никогда бы больше не вышли за пределы его квартиры. Однако вместо живительного тепла, которое альбинос стремился почувствовать всей площадью своей ладони, его поприветствовал неожиданный, даже неприятный холод пустующей постели.       Дав себе ровно пять секунд, чтобы осознать факт исчезновения человека из своей кровати, Амен одним резким движением выбрался из-под одеяла, чтобы после осмотреться по сторонам в попытках разыскать фигуру той, которая так нагло оставила его спать в одиночестве, не удосужившись разбудить. Откровенная растерянность настолько сильно превысила все допустимые нормы, что успешно заглушила головную боль, но помогла Хорну беспроблемно подняться на ноги и отправиться на поиски девушки, слегка пошатываясь от каждого совершенного шага. Абсолютная тишина нисколько не смутила, будто Эва могла нарочно притаиться в каком-то углу, играя в прятки. — Маленькая, ты совершила огромную ошибку, что оставила меня одного тухнуть в постели. Придется поговорить по-взрослому. Готова взять на себя ответственность за совершенное преступление? — он прокричал как можно громче, небрежно потирая глаза. Они болели, испытывали дискомфорт от непривычно яркого света. Многозначное молчание удивило куда больше, чем то, что он проснулся в одиночестве. — Долго будешь вредничать?       Отсутствие Эвтиды на кухне вызвало необъяснимый азарт, в гостиной — легкое волнение, а в ванной комнате — нарастающую тревогу. Женские вещи также бесследно исчезли вместе с их обладательницей, навевав далеко не оптимистические мысли, отчего мозги только больше закипали, напоминая о никуда не исчезнувшем похмелье. По ощущениям мужчину били кувалдой по темечку. Пришлось отмахиваться от жужжащих над ухом вопросов, которые наверняка останутся без ответов, чтобы сначала привести себя и свое состояние в порядок. Возможно, девушка вышла в магазин за продуктами, не подумав о том, что Амен может проснуться, а он уже принялся паниковать. Разве так поступают полицейские?       Залпом — буквально в несколько крупных глотков — выпив растворившийся аспирин, а после в спешке приняв душ, Хорн так и не дождался возвращения Эвы. Непонятные и нелепые оправдания продолжали тешить душу, ведь поводов для суматохи однозначно не было, несмотря на странное поведение своей женщины и разбросанную по всей ванной грязную полицейскую форму. Все-таки ночь предстала для них новой ступенькой в отношениях, открылась для каждого с неожиданной стороны. Пара вроде как хорошо провела время, несмотря на некоторые «но». По крайней мере, мужчина так думал, как минимум потому что не получил в лоб шквал нецензурных выражений и даже заснул с хрупким телом под боком.       Телефон пустовал без ее сообщений, продолжая оставлять уязвимую, измученную вибрирующей болью голову без ответов. Не обнаружилось даже записки на небрежно оторванном клочке бумаги, которую можно было найти на столе. По этой причине Амену пришлось спешно набрать номер, мягко разместившись на краю кровати, чтобы наконец спросить, куда подевалась Эвтида. Если сначала ему было даже забавно от затеянного ею беспредела, то сейчас все развлечение превратилось в одно сплошное недоумение, которое бросало его в невыносимый жар злости, отчего желание что-нибудь разбить не заставило себя долго ждать. К счастью, этот порыв так и не реализуется, не выйдет за пределы черепной коробки и будет известен лишь мужчине. Но это не отменяло того факта, что он максимально не любил неизвестность.       Вместо сладкозвучного любимого голоса на той стороне связи его встретил монотонный голос робота, сообщающий о перенаправлении на голосовую почту. Амен не поверил своим ушам, на что рука резко дернулась, выставляя экран перед лицом. Глаза подтвердили сомнения Хорна: Эва ему не ответила. Он не планировал сдаваться, хотел раскрыть все карты как можно скорее, поэтому следом за звонком настрочил короткое, но информативное сообщение в iMessage.

Амен

Если ты сейчас не объяснишь причину своей пропажи, я за себя не ручаюсь.

      Стоило только последнему слову появиться в строке набора, как Хорн тотчас нажал на стрелочку, продолжая без остановки пялиться в телефон. Наивно полагал, что это было в состоянии помочь ему получить ответ куда быстрее, чем если бы он заблокировал гаджет. Однако сообщение даже не было доставлено до адресата, так и зависнув на неприметном белом фоне с режущим глаз словом «отправлено».       Последние обнадеживающие предположения были тотчас растоптаны отказом мессенджера доставить угрозу, окончательно заставляя мужчину «зависнуть». Только белый шум продолжал стрекотать где-то глубоко внутри и сеять волнующие кровь сомнения. Амен понятия не имел, как еще можно было интерпретировать подобное, кроме как отключенного телефона или же черного списка, ведь обычно облачко с сообщением сразу же приобретало статус «доставлено». Громко прочистив горло, — до последнего отрицая очевидное — он уже собрался звонить Ливию, чтобы через него забросать вопросами Дию, только вот настойчивый стук во входную дверь беспринципно нарушил планы.       В момент осчастливленный Амен резво поднялся с кровати и полетел в коридор, буквально окрыленный надеждой увидеть девушку по ту сторону порога. Спойлер: это была не она. Распахнутая дверь рассекретила тайного посетителя, кем в итоге оказался Аш, бесстыдно стирая и так недолгую улыбку с лица Хорна. — Я тоже очень рад тебя видеть, друг, — бросил товарищ, примечая резкую смену настроения и без спроса залетая в квартиру. Одним легким движением он закрыл за собой дверь и без задней мысли протянул руку. — Ты чего без звонка? А вдруг я не один? — Амен дружелюбно пожал руку, жестом приглашая Аша на кухню. — Вообще для этого я и здесь, хотел застать Эву. Она тут? — одного вопроса друга вполне хватило мужчинам, чтобы добраться до кухонного гарнитура и остановиться возле него. — А повод? — потянувшись к чайнику, Хорн одним движением щелкнул кнопку включения, в предвкушении наслаждения растворимым кофе, что от одной только мысли раскрывался на рецепторах. Амен любил смаковать его в период похмелья. — Феоноя со сломанным носом. Вот тебе и повод. Серьезнее некуда. Надо бы как-то привести твою Эвтиду в чувство, а то на следующей встрече она кого-нибудь грохнет. И этим «кто-то» может стать любой, даже ты.       Брови сами по себе дернулись вверх, едва лишь смело заявленная фраза рассекла слух. Смех, как инстинктивная реакция, вырвался наружу, демонстрируя то, что Амен воспринял услышанное за шутку. Однако стоило ему повернуться к разместившемуся за барной стойкой Ашу и обнаружить несвойственную серьезность на лице вместо вечного легкомысленного взгляда, как желание схватить за грудки охватило разум быстрее, чем это сделал бы огонь в сухостое. — У тебя все нормально с головой? Я правильно понимаю, что ты сейчас попытался полить говном мою девушку, при этом обеляя члена банды? — голос повысился, демонстрируя безграничное удивление, смешанное с возмущением. — Та причем тут она, на ее месте мог быть кто угодно. Слышишь? Кто угодно! Эву только на поводке держать и намордник нацепить. Я все еще, скажем, в недоумении с ее поведения. Не буду материться.       Костяшки звучно захрустели от того, насколько резко Амен сжал ладони в кулаки. Каким бы близким человеком не был Аш, он не имел никакого права позволять столь ядовитым выражениям вылетать из своего рта. Одинокая мысль швырнуть в друга кружкой пролетела со скоростью света, заслоняя собой остальные, менее значимые на данный момент. Осталось только желание отстоять честь той, за спиной которой эта грязь и мусолилась. Пришлось притормозить, буквально вынуждая себя вести счет в голове, чтобы успокоиться и не действовать под гнетом эмоций. — Давай-ка ты закроешь свой рот, если не хочешь неприятностей. Чтобы я больше не слышал подобное в ее адрес. — Нет-нет-нет. Ты услышь меня, брат. Она объективно ведет себя неприлично. Давай на секунду забудем о том, что нас с ней что-то связывает. Попробуем? Смотри, если раньше это казалось довольно забавным, типа такая милая девочка и огрызается… То сейчас нихрена. Она же сломала нос другому человеку, черт ее дери! Это же покушение. А если бы тебя там не было? Что бы случилось, ты представляешь? Плюсом ко всему, знал бы ты, как нам с Ливием пришлось попотеть, чтобы никто не вызвал наших. Иначе пришлось бы уже нам объясняться перед начальством, почему наша же знакомая устраивает черт пойми что. Так что хорошо, — считай, повезло — что с собой был полицейский значок. Показали и все сразу же успокоились. Пришлось пообещать администратору решить ситуацию и передать информацию в участок. Теперь твою распрекрасную еще долго там будут помнить.       Амен не знал что ответить, раскрыв рот от недовольства и мечась глазами по лицу своего товарища. Он отчаянно пытался зацепиться хоть за одно слово, чтобы успешно контраргументировать, но не смог. Аш так-то был прав. Однако, несмотря на изредка девиантное поведение Эвтиды, сам факт того, что товарищ упрекал ее перед ним и за ее спиной, — вот так прямо и бессовестно — утомлял и ущемлял. Все-таки Хорн давно не был маленьким, беспроблемно мог решать подобные вопросы со своей женщиной самостоятельно, без наставления других, и даже друг не был вправе как-либо влиять на его поступки. Нужно было заканчивать этот бессмысленный разговор, ведь если тот продолжит, Амен не сможет быть добрым и спокойным вечно — уже устал быть удобным для всех.       Глубоко вздохнув, он сильно сжал челюсть, прежде чем заговорить. — Давай так, — понизив голос, медленно проговорил мужчина, удерживая паузу после каждого произнесенного слова, — я сам лучше знаю, что мне с ней делать и как решать проблемы. Чтобы ты знал, мы уже успели полялякать на эту тему и прийти к компромиссу. Без твоих ненужных советов. Если не хочешь посраться — заткнись сейчас же. — Не удивлюсь, если Феоноя в итоге надерет Эве задницу. И в какой-то степени будет права, ведь, как оказалось, больше никто не в состоянии поставить ее на место, — Аш буквально выплюнул последнюю фразу, разочарованно покачав головой, но не прерывая осуждающего взгляда. Наверное, это был первый раз за последние годы, когда их мнения благополучно разошлись, вызывая максимально негативные впечатления друг о друге. — Ладно, закроем тему. Наша дружба мне важнее какой-то девчонки. Поговорим о задании.       Амен, пересилив себя, сделал одолжение своему приятелю и проглотил вырывающиеся наружу неприличные фразы. Пусть хотя бы на нем закончится эта абсурдная словесная дуэль — придерживаться хладнокровия стало лучшим решением. Он внимательно слушал товарища, одновременно с многозначительным мычанием наливая себе и ему кофе, однако неприятный осадок без устали продолжал касаться самых глубоких струн его души. Кто знает, если бы надоедливое, сводящее мышцы непонимание от всей ситуации с Эвтидой не продолжало его грызть, возможно, он бы не остановился и довел бы их разногласие до логического конца. К счастью, этот вариант оставался лишь предположением.       Спустя несколько часов Амен оказался на приличном расстоянии от своего дома, резво вылезая из такси, что остановилось возле знакомого подъезда. Ноги, ведомые тревожным голосом разума, целенаправленно вели его в квартиру Эвы. Хорн был бессилен перед нарастающим беспокойством, что посылало неприятные импульсы в головной мозг, наплевал на этические нормы дать ей время ответить на звонок или хотя бы на его сообщения. Поэтому в очередной раз он принял решение действовать. Ливий и Дия были не в курсе местонахождения девушки, никто из них не связывался с ней со вчерашнего вечера, что только усугубляло эмоциональное состояние Амена, однако это не останавливало его продолжать тешить себя не безосновательными надеждами решить проблему быстро.       Ядреная мятная жвачка, обжигающая слизистую рта, помогала концентрироваться на реальности и оставаться в трезвости ума, являясь своего рода медитацией. Каждое новое движение челюстью беспрекословно следовало за широким и энергичным шагом. Резинка успокаивала Хорна даже своей консистенцией, будто была реальнее всего происходящего вокруг — не подвела, даже когда сердце забилось в разы быстрее от одного только вида железной двери на нужном этаже. Сколько же воспоминаний за последние четыре месяца она таила в себе — невозможно было сосчитать. Например, тот день, когда мужчина застал Эвтиду в ее же квартире на полу — эта душераздирающая картина моментально ужалила разум. Казалось, будто даже тот же запах стоял в воздухе, несмотря на факт, что прошел довольно существенный период времени. Единственным отличием от того дня было то, что преграду нельзя было так просто распахнуть, ведь сейчас она была наглухо захлопнута.       Амен не стал медлить, мысленно подначивая себя на решительные поступки, иначе ушла бы целая вечность, чтобы морально подготовиться. Переминаясь с ноги на ногу, он одним уверенным движением позволил костяшкам коснуться твердой поверхности, чтобы звонко и настойчиво постучаться. Замерев на мгновение и склонившись вперед, Хорн предпринял попытки прислушаться к посторонним звукам, примечая едва уловимое, но очевидное движение по ту сторону порога. Однако никаких шагов навстречу от хозяйки квартиры не последовало, оставляя мужчину наедине с кишащими домыслами.       Ощущение неловкости кольнуло в груди, вызывая секундное желание спрятаться, словно над мужчиной проводили эксперименты, наблюдали со стороны и смеялись. Но плохое предчувствие не просто мотивировало добиться своего, оно буквально разрывало на части, поэтому у Амена не было варианта сдаться. Очередной, только в этот раз более нетерпеливый стук не заставил себя долго ждать, олицетворяя своего рода угрозу для той, которая сумела потревожить мужской покой. Хорн был уверен, что Эвтида была в квартире, возможно, даже вглядывалась в глазок, чтобы рассмотреть очертания своего гостя. — Открой дверь сейчас же. Я ни черта не понимаю, что происходит, — уверенность по поводу «жить долго и счастливо» с каждой секундой блекла все больше и больше. И самым поганым во всей этой ситуации было непонимание, обида и вопиющая несправедливость, которая чувствовалась на физическом уровне — от нее хотелось блевать.       Какой-либо реакции и ответа, как и ожидалось, не было — тишина все так же стояла во главе столь дешевого шоу. Прикусив щеку изнутри, мужчина еле-еле держался, чтобы не ударить в дверь со всей силой, чтобы показать нежелание продолжать в том же духе. Раздражение напористо стремилось поселиться внутри, практически побеждая эту схватку. Еще и отчаянные попытки Эвы оставить Амена в дураках… Ни за что не позволит, что бы ни случилось. — Я знаю и даже слышу, что ты там. Если сейчас же не пойдешь на контакт, ты впервые столкнешься с последствиями, о которых наверняка не хочешь знать. Я выбью эту дверь, и, поверь, мне плевать, что за этим последует, все равно мне ничего не грозит. — Потому что ты коп? Чувствуешь вседозволенность? Пошел нахрен отсюда, — у него получилось выбить из нее несколько предложений, которые последовали сразу же за его монологом. Нескрываемая злость послышалась из-за закрытой, довольно толстой преграды. — Серьезно? Ты посылаешь меня, ничего не объяснив? Вот так ты благодаришь меня за все время нашего знакомства? — снова тишина. — Твое поведение сейчас напоминает мне маленькую девочку. Это из-за того, что я признался тебе в любви? Если я угадал, то прошу тебя, не воспринимай это так, будто ты мне чего-то должна. Это всего лишь был порыв души и попытка поддержки в трудную минуту. Но и это не значит, что я врал. Я был максимально честным с тобой.       Чувство жуткой обиды, которое метилось прямо в сердце еще с самого пробуждения, наконец сумело попасть в яблочко и пронзить насквозь. Кровь ощутимо потекла из раны, заливая собой все на своем пути и смывая остатки оптимизма. Втянув побольше воздуха в легкие, Амен постарался задержать дыхание и самостоятельно найти ответы на беспокоящие вопросы, вновь и вновь перелистывая страницы прошлой ночи, пока девушка продолжала молчать. Что он мог сделать неправильно? Какое слово задело ее настолько, что она сейчас вела себя вот так? Можно ли было это исправить? Несмотря на приложенные усилия, мужчина так и не нашел, к чему можно было бы прицепиться, и от этого хотелось рвать волосы на голове. — Маленькая… — отчаянно выдохнул Хорн, осторожно прикоснувшись ладонью к преграде, позволяя пальцам не спеша заскользить по гладкой поверхности. Такой наивный и глупый… Будто это движение могло помочь избавиться от непонятно откуда взявшейся пропасти между ними и избавиться от куска железа с замочной скважиной. — Я не хочу тебя больше видеть или слышать. Между нами все кончено, — твердо выпалила Эвтида.       Первое, что созрело в голове — отрицание, нежелание воспринимать подобные слова за правду. Они больше звучали как шутка, как попытка запудрить мозги и увести подальше от правды. Звучало как… провокация, проверка на чувства, желание лицезреть его реакцию. Однако все это отречение от реальности продлилось не дольше нескольких секунд, после обращаясь дымящимся извергающимся вулканом разнообразных эмоций.       Этот равнодушный женский тон буквально уведомлял: «‎Между нами не произошло ничего серьезного, всего лишь приятное времяпровождение, которое пора бы уже закончить». Серьезно? Действительно ли это были ее мысли? Поставленная Эвой жирная точка ментально подействовала на мужчину даже хуже, чем тот вечер в магазине, когда полицейский понял, кому именно придется делать больно. Холодность в девичьем голосе продолжала бить током даже после того, когда тишина разразилась над Аменом, от чего в тот же самый момент захотелось потерять сознание. Если она и вправду думала, что после откровенной ночи у нее получится столь легко порвать с ним, то не тут-то было. Хорн тоже был не пальцем деланный. — Да как ты смеешь такое говорить мне после всего, что между нами было! Что именно происходит в твоей голове? Неужели, как всегда, думаешь только о себе? А ты хоть раз можешь подумать и обо мне? О том, какие чувства могу испытывать я, блять, а не только ты. Хотя бы один раз… Пожалуйста. Зачем вообще надо было начинать, если для тебя это все забавная игра.       Каждое слово продолжало уходить в никуда, поглощаться издевающейся тишиной, которую хотелось выставить за дверь. Она была не меньшей сукой, что и Эва, раз поступала таким бесчестным, эгоистичным образом. Пусть уже отстанет наконец, Амен готов был заплатить любые деньги. — Как именно прикажешь реагировать на это? Сказать «без проблем»? Будь счастлива? Окей? А то, что об меня сейчас в прямом смысле вытирают ноги, после того, как я признался в своих чувствах, так это ничего, да? Типа… плевать? Думала, что твое поведение не разобьет мне сердце? Хрен там плавал. Тебе сейчас удалось уничтожить человека одной лишь фразой. И не кого-то там левого, не твоего брата, не того, кто желал тебе зла. А меня. Того, кто принимал тебя всю без остатка, кто готов был мир перевернуть ради тебя. Похуй, если звучу жалко. Пусть тебе будет стыдно. — Убирайся к черту, Хорн! Поплачься мамочке. Звучит как оправдание, — последняя фраза эхом прокатилась по позвоночнику, оставляя за собой крупные, болезненные мурашки. — Понял. Тебе же всегда было плевать на меня. Жаль, что раньше этого не понял. Продолжай в том же духе, ты умница, — каждое новое слово звучало все тише и тише, будто у него заканчивались силы.       Дав себе мгновение на передышку, чтобы проглотить вязкую слюну, Амен полностью отдался во власть жизненному течению, переставая сопротивляться. Истерика беспощадно взяла над ним верх, — возможно, впервые за все его сознательное существование — позволяя мужчине со всей силы приложиться ногой к ни в чем не повинной двери. Резкий раскатистый звук удара оглушил, позволяя различить шум глухо отбивающегося пульса в ушах.       Наверняка соседи напугались — плевать; наверняка он оставил вмятину на память — снова плевать. Хорн до последнего не мог поверить в то, что услышал подобное от нее, что позволил загнать себя в угол и вывернуть себя наизнанку. От этого злость буквально кипела в крови, раскрывая неизведанную ранее темную сторону. Сам же виноват. Надо было смотреть в оба. Теперь пришло время пожинать плоды. Отдалившись от квартиры на несколько десятков метров, кулак еще несколько раз встретился с бетонной стеной, оставляя незаметные, но все-таки кровяные следы. Оставалось завопить на весь холл, чего Амен, конечно же, не сделал, оставив нестерпимую душевную боль лишь для себя.       До лампочки. Вечно спокойный и вечно сглаживающий углы мужчина окончательно устал, получая в ответ на его доброту очередные плевки. Устал бороться со всеми вокруг, а также с самим собой, когда в моменте хотелось разбить человеку лицо. Да, он умел контролировать себя, сдерживать эмоции, направлять их в нужное русло, только сейчас не нашлось ни одной причины продолжать все это. В одну секунду все, ради чего он сражался, померкло, если не бесповоротно исчезло.       Амену было максимально все равно на физическую боль, что без остановки пульсировала где-то там на фоне. Он продолжал себя калечить, лишь бы хоть как-то заглушить тот пожар, что сжигал всего его внутри. Лишь бы заставить себя проснуться, чтобы больше не видеть и не ощущать этот кошмар. И он был не один, кто стал жертвой несправедливости судьбы, и даже не подозревал, насколько Эве было тяжело в эту секунду. Она целиком и полностью погрузилась в непроглядное отчаяние, буквально скатываясь вниз по двери, приземляясь на пол и съедая вырывающиеся наружу мольбы не уходить. Хорн не мог знать, что она бесшумно продолжала плакать в ладонь, насильно выводила въевшееся пятно желания крикнуть слова взаимности и вынуждая себя сказать то, чего требовали обстоятельства. Ради его безопасности. Ради его счастливого будущего. Ведь именно о нем сейчас она и думала — не только о себе.       Пришлось приложить усилия, чтобы подавить непреодолимое влечение вернуться назад и вырвать дверную ручку, чтобы впоследствии подарить себе возможность вглядеться в предательские глаза своей возлюбленной. Несмотря на весь тот ужас и разочарование, опоясывающие мужскую душу, толика разумности продолжала держать Хорна в узде. Все-таки вероятность напугать девушку не привела бы ни к чему хорошему. И он это понимал. Так же хорошо, как и то, что вера в хорошее будущее с Эвой окончательно разбилась, оставляя вместо себя только крупные осколки, по которым еще придется пройти босиком. Готов ли Амен? Определенно нет. Но выбора то и не было.       Нужно было перевести дыхание и позволить самому себе прожить все негативные эмоции, чтобы совсем не свихнуться. Набрав номер своего друга, полицейскому пришлось ждать дольше обычного, чтобы в итоге услышать знакомый, успокаивающий и столь нужный в тяжелые времена тембр. Вдохнув в грудь побольше воздуха, Амен выпалил на одном дыхании, чтобы голос не посмел задрожать от переизбытка эмоций: — Не выйду завтра на службу. Придумай что-нибудь, мне до одного места как ты это сделаешь, — веки прикрыли глаза, скрывая собой происходящее вокруг. Хорн до сих пор не верил в реальность, принимал ситуацию за иллюзию. Жалкую, явно желающую свести с ума, иллюзию. — Что-то случилось? — вечно вселяющий уверенность голос в одну секунду потерял всю свою силу. На место оптимизма пришла накатывающая тревога. — Блять, дай мне просто несколько дней. Можно без этих твоих расспросов. — Что-то с Эвой?       Не выдержав столь колоссальное давление со стороны товарища, Амен спешно бросил трубку, на ходу выключая телефон. Он и так не планировал с кем-либо контактировать или же пользоваться приложениями, поэтому бесконечно звонящий гаджет только бы усугубил ситуацию. Спустившись на улицу, раздраженный мужчина начал проклинать про себя все на свете, что только попадалось на глаза: толпы людей, не ведающие о его разбитом сердце; бьющая по ушам сигнализация машины где-то в соседнем дворе, бессмысленные разговоры проходящих мимо влюбленных, даже чересчур яркий дневной свет, который в обычный день показался бы совсем не примечательным.       Сейчас просто-напросто не существовало чего-то конкретного, что могло бы благоприятно повлиять на состояние Хорна, все только подливало масло в огонь. Хотелось лишь быстрее добраться до дома, закрыться и напиться до потери сознания. Этим он и собирался заняться, заскочив в ближайший супермаркет. Несколько бутылок любимого скотча призывно выделялись на фоне другого алкоголя, тем самым с легкостью развеяв все сомнения о выборе напитка. Снова янтарная жидкость? Определенно! Кому еще, как не ей, уничтожить плетущий кокон уныния и желания окончательно разорвать все имеющиеся связи. С работой, с друзьями, с родителями. Просто пусть оставят все в покое, нужно было сбежать.       Мужчина походил на зомби: механически распахнул дверь, чтобы выбраться на обжигающий холод, и покрепче сжал пакет со своим «лекарством», что сопровождался разрывающим слух звуком бутылок при очередном совершенном шаге. Каждый прохожий мог без проблем понять обрушившиеся на голову планы альбиноса, вот только ему в очередной раз было все равно: взгляд потерял тот самый сверкающий жизненный огонек, устремившись в никуда, а лицо будто никогда не знало улыбки. Он едва ли стоял: казалось, в любой момент готов был упасть прямо на прикрытую снежным покрывалом землю. Но каким-то чудом держался, медленно направляясь в сторону дома. Пешком, полностью погрузившись в свои мысли и не обращая внимания на кипящую городскую жизнь вокруг. Навстречу ветру, позволяя ему кусать кожу на щеках, а невысказанным словам устроиться на обветренных губах. Сейчас Амен готов был разрешить делать с ним все что угодно, лишь бы не отвлекали от личного «ада».       Четырнадцать километров пешком за раз всегда казались Хорну чем-то невероятным и труднодостижимым, однако сейчас, запутавшись в своих мыслях и переживаниях, ему ничего не стоило преодолеть эту дистанцию. Конечно, на это потребовалось куда больше времени, чем на такси, но так хотя бы он мог контролировать свое состояние, ведь холод периодически возвращал на землю.       Сбросив пальто и ботинки у входа на полу, Амен равнодушно пнул их, чтобы после перешагнуть и направиться на кухню. Крепко сжатый пакет с алкоголем в кулаке был осторожно, даже с какой-то чрезмерной лаской размещен на столешнице, пока мужчина раздумывал, что делать дальше. Пробежавшись пустым взором по кухне, он наплевал на формальности. Равнодушно махнул рукой, достал алкоголь, одним легким движением откручивая крышку, и опрокинул бутылку, обхватив горлышко тугим кольцом губ. Чувствовал ли Амен себя слабаком? Разумеется, ведь ничего трагичного не случилось. Эва жива, он жив, все его близкие живы… Всего лишь не получилось быть вместе, только и всего. Однако ощущение, будто девушка умерла, не хотело покидать его мысли и тело. Возможно, так и было. Для него. Но на деле же было все по-другому.       Хорн глоток за глотком втягивал в себя градусную жидкость, не планируя останавливаться и подавляя рвотные позывы от обжигающего ощущения на слизистой рта. Язык практически разъедало, а горло сжималось от спазмов; тем не менее только новая порция скотча помогала выбивать весь удушающий негатив. Это был какой-то неразрывный круг, где в любом случае приходилось страдать: или морально от нехватки алкоголя, или физически от передоза.       Наконец оторвавшись от бутылки, Амен приземлился пятой точкой на стул, так как его заметно повело от столь большой дозы градуса за один раз. Глубоко втянув раскаленный воздух, он на секунду позволил векам прикрыться, что заставило дрогнуть ресницы. Уже пьян? Так быстро? Нужно было добраться до окна, распахнуть его настежь, может, хотя бы мороз поможет избежать столь быстрое погружение в похмельное беспамятство.       Прошло несколько дней. Несколько мимолетных для мужчины дней, когда границы времени были стерты крепким безлимитным алкоголем. Амен не считал бутылки, не считал деньги, не считал разы, когда вырубался прямо на кухне или же бегал в уборную, чтобы позволить всему содержимому желудка выплеснуться наружу. В одно мгновение ему было настолько плохо физически, что мысль вызвать скорую не была такой уж и абсурдной, вот только он успешно проигнорировал этот порыв. Так и не включив телефон, решил уповать на судьбу и удачу, даже готовый в прямом смысле отправиться на тот свет из-за отравления. Однако не переставал вливать в себя жидкость, забывая поесть — так и продолжал, ведь любое количество выпитого казалось незначительным. Нужно было больше, раз образ любимой женщины все еще не выветрился из головы.       Только Амен не учел один факт — чем больше он пил, тем больше думал об Эве, загораясь необъятным огнем ненависти, злости и обиды, которые безжалостно лишали воли. Сколько раз он признался сам себе, что был по-настоящему слаб? Сколько раз были брошены в воздух обещания, что он возьмет себя в руки? Десятки? Сотни? Это Хорн тоже не считал. И все равно продолжал покупать, пить, спать. И так по кругу, забыв обо всех и всем, включая еду, душ и связь с внешним миром. Только он и высокоградусный друг — два брата неразлучника.       Непрошенные гости без остановки — как казалось хозяину квартиры — барабанили в дверь, трезвонили в звонок и требовали впустить их внутрь. Это были друзья, а также начальник, которые без преувеличения были обеспокоены поведением своего знакомого. Вечно уверенный в себе мужчина отчего-то закрылся от всего мира, без стеснения посылая всех на три буквы. Как на такое не обратить внимание и не забить тревогу? Амен же в ответ на заботу игнорировал и просил оставить его в покое. По этой причине пришлось прибегать к хитростям, давить на слабости, незаметно манипулировать. Тизиан предупреждающе выкрикнул с коридора, давая понять, что он не шутит, и это помогло, хоть как-то встряхнуло практически одичавший разум, напоминая о том, что эгоизм ни к чему хорошему не приведет. — Я уволю тебя, Хорн, если ты не объяснишься. Твоей карьере будет конец. Жду тебя завтра в участке, иначе пеняй на себя, — строго проронил мужчина через дверь на третий день запоя и после удаляясь, не желая слышать оправдания.       Как ни странно, эти угрозы подействовали — Амен начал задумываться не только о прошлом и настоящем, чем жил последнее время, но и о будущем, явно не желая остаться у разбитого корыта. Неуклюже смахнув рукой бутылку с остатками алкоголя на пол, он довольно бодро для своего состояния поднялся на ноги. Сосуд поддался натиску гравитации и со звонким грохотом разбился, расплескивая жидкость не только по полу, но и по стенкам кухонного гарнитура. Однако Хорн даже не обратил внимание, сделав шаг в сторону спальни и ступив на разлетевшиеся по кафелю осколки. К счастью, на ногах были тапочки, поэтому мужские ноги не пострадали.       Нужно было выспаться, привести себя в порядок, отправиться к Тизиану. Но как же это сделать, если душа буквально разрывалась на части от всепоглощающей печали? Неужели придется делать вид, что ничего не случилось? Пожалуй, да. Даже друзьям не стоит знать, что произошло… А как только станет легче, то Амен обязательно поставит всех перед фактом. «Так и так, мы с Эвой больше не вместе». Произнеся подобную истину вслух, ему захотелось разрыдаться. Ну что за ничтожество…       Следующее утро было самым тяжелым за весь этот недолгий период длиною в половину недели. Голову нужно было собирать по частям, чтобы хоть как-то одеться и поехать в участок. Неконтролируемая испарина продолжала докучать, несмотря на принятый душ и таблетку жаропонижающего — было чувство, будто Амен простудился и сейчас страдал от лихорадки. Как тут не заболеть, когда три дня квартира трещала от пронизывающего холода, который проникал сквозь открытое окно.       Непрекращающийся звон в ушах вместе с мушками в глазах создавали картину, будто он не находился в реальности, хотя симптомы ощущались реальнее, чем когда-либо. Тошнота так вообще стала другом за последние несколько дней, поэтому не хотелось тратить силы, чтобы пытаться от нее избавиться. Сейчас Хорну казалось, будто все болезни обострились, а тяжесть тела ощущалась пуще прежнего. Вывод один: хотелось умереть. Однако он пообещал обуздать самого себя, поэтому не мог ударить в грязь лицом — взяв волю в кулак, все же отправился к начальнику. Даже несмотря на свой непотребный вид. Даже с ежесекундными мыслями о девушке, что за все это время уже впитались в головной мозг и стали с ним одним целым.       Амен всю дорогу честно боролся со своими слабостями, создавая видимость того, что с ним все было хорошо, — таким образом решил потренироваться на таксисте, чтобы впоследствии показать себя во всей красе товарищам. Несмотря на упорство, мужчине так и не удалось понять, успешно ли он справился с собственноручно придуманным испытанием или нет — водитель оказался немногословным, летал в своих мыслях и не обращал никакого внимания на Хорна. Тем было лучше: вина за свой помятый внешний вид продолжала прожигать дыру в груди, что разливалась болью по всему телу вдобавок с физическими симптомами похмелья. Так ему и надо, вполне заслуженное наказание.       Нельзя было однозначно сказать, удача то была или нет, но по прибытию Амена начальство позволило ему объясниться и даже не прерывало своими вопросами во время монолога. Вроде как правдоподобная история была придумана заранее, где подопечный сильно разболелся, поэтому не был в состоянии даже встать и впустить гостей в квартиру. Единственным своеобразным пинком по и так чувствительному эго стало замечание по поводу явного нежелания Хорна поскорее завершить дело. По мнению Тизиана, альбинос имел достаточно возможностей, чтобы уже давно разобраться с бандой, но по какой-то непонятной причине тянул. Но ведь он оказался неправ. Кристально чистой правдой было то, что Амен не притворялся, а на самом деле хоть и медленно, но добросовестно выполнял свою работу. И ему было максимально обидно слышать сомнение в голосе своего начальника, ведь он искренне желал показать себя с лучшей стороны. И вроде как был достоин повышения. — Даю тебе неделю, чтобы наконец добраться до главаря и доложить, — твердо настоял Тизиан, выкуривая очередную сигарету. — Давно бы это сделали, не понимаю причины мять титьки. Пошел вон. — Есть, — как можно увереннее бросил полицейский, на ходу разворачиваясь к выходу. — И да, иди умойся и закинься жвачкой. Несет за километр, — пренебрежительно добавил начальник, на что Амен стыдливо поджал губы. — Надеюсь, эта болезнь больше не повторится, твой поступок не отличился профессионализмом.       Улыбка Эвтиды вновь предстала перед глазами, в очередной раз вонзая спицы прямо в сердце, что до сих пор болело от незаживающих глубоких ран. Амен уже устал от незваных флешбэков, которые были хуже и надоедливее пчелиного роя — хотелось вытряхнуть их всех из головы, очистить разум и начать жизнь с чистого листа. Мужчина даже готов был согласиться на потерю памяти — жизнь определенно стала бы проще и ярче. Наградив коротким взглядом свои некачественно начищенные ботинки, Хорн спешно устремился на выход, чтобы острый слух не уловил очередное осуждение.       Оба друга смиренно ожидали завершения «использования кнута» недалеко от кабинета, стараясь не пропустить открывающуюся дверь и расстроенное, но при этом полное задумчивости выражение лица своего товарища. — Ты сукин сын, знай же это, — начал Аш, устроив руки на поясе. — Да пошел ты, — хрипло ответил Амен, выставив средний палец напоказ. — Ну уж нет, ты сейчас же все расскажешь, иначе мы за себя не ручаемся, — подхватил Ливий, не стесняясь отвесить крепкий подзатыльник. Было больно. — По тебе видно, что ты бухал как черт. — Скажу только то, что у нас максимум неделя, чтобы прикрыть лавочку. Личные проблемы потом. И не смейте твердить об обратном. Буду драться…

…

      Феоноя торопливо перебирала ногами, ведомая приказным тоном Реммао в телефоне, чтобы успеть добраться до пункта назначения за считанные минуты. Он требовал, фактически давил на свою подчиненную, совершенно наплевав на ее чувства и возможные отговорки в случае опоздания. — Ты уверен, что он в этом участке? Не очень-то хочется связываться с чотой напрасно, — ядовито твердила она, сжимая смартфон между ухом и плечом, толкая другой рукой дверь в полицейский участок. — Блять, тебе всего-то нужно заплатить залог за этого придурка и все. Давай не ной, — злобно ответил он. — Как он вообще умудрился загреметь в обезьянник? Раз попал, пусть и торчит тут, — Феоноя пробежалась взглядом по всему помещению, решая куда двигаться дальше. Одно только понимание о том, что ее сейчас окружали люди в форме, заставляло тошноту подкатывать к горлу. Ее воля, и она никогда бы не ступила за порог столь ненавистного места. — Не твое дело, твое дело только слушать меня.       Член банды недовольно закряхтела, с несвойственным ей усердием проглатывая возмущение и сжимая свободную руку в кулак. Целенаправленно повернув за угол, чтобы найти какую-нибудь стойку информации, глаза мгновенно зацепились за знакомую светлую макушку, заставляя Ф резко остановиться. Неописуемое удивление дало о себе знать, обращаясь взрывной волной потрясения и страха одновременно. Перед глазами разворачивалась, как ей казалась, нереальная картина, где тела троих ее подчиненных украшала форма врага — того, кто всегда направлял оружие на членов банды, хладнокровно защелкивал наручники на запястьях и пытался помешать их планам.       Управляемая инстинктом самосохранения, а также необъяснимой паникой, Феоноя дернулась назад, скрываясь за углом, пока знакомые не признали в ней своего предводителя. Казалось, рот слипся от отсутствия слюны, не желая раскрываться, пока мозг выстраивал причинно-следственные связи. Такого поворота событий она точно никак не ожидала, однако он мог все значительно облегчить, расчистить заросшую тропинку к переменам.       Изначально план Феонои и Реммао, когда те узнали о связи новых подчиненных и главаря, заключался в том, чтобы дать им возможность «случайно» встретиться на территории банды, а после прижать их в угол, требуя от Динго полного отказа от статуса лидера. Сейчас же, когда эти самые подчиненные оказались стражами порядка, события могли значительно ускориться. Только теперь обстоятельства требовали более жесткого обращения с предателем: Ф не только собиралась унизить Динго перед всеми, но и жестоко лишить ее жизни. Так же, как она когда-то убила всех близких для нее людей. — Сука, Рем, я не пойду туда! — прошипела Ф, поднося телефонный динамик максимально близко к губам. — Совсем ебу дала? Сейчас же… — Да подожди, сейчас кое-что пришлю. Все поймешь, — покрепче сжав телефон, она на мгновение выбралась из своего укрытия, за секунду сделав фотографию. — Здесь нельзя фотографировать, — грубый голос раздался за спиной, отчего девушка инстинктивно подпрыгнула. Обернувшись на звук, она лицезрела незнакомого ей сотрудника полиции. — Прошу прощения, я всего лишь хотела посмотреться в камеру, зеркала нет, — тряхнув гаджетом, пропела Феоноя. — Убрала, — приказ вызвал неприятное чувство покалывания вдоль позвоночника, на что она громко проглотила скопившуюся слюну. Одно движение и девушка благополучно заблокировала телефон, демонстрируя беспрекословное исполнение. Тот удовлетворенно кивнул и отправился дальше по своим делам. Благо не стал проверять смартфон на наличие сделанных фото. — Ты заснула там? — тихое колючее возмущение послышалось в динамике. Феоноя уже и забыла, что была на связи с Реммао. — Две секунды, отправляю.       Девушка спешно отправила доказательства своему любовнику, потихоньку отпуская волнение и позволяя истинной радости наполнить сосуд ее эмоций. Несколько секунд молчания сменились громкими неприкрытыми мужскими матами — Рем открыл присланное вложение. — Твоя сестра настоящая сука. Мало того, что решила следить за нами, так еще и позволила чоте влиться в наш коллектив, — грубо выпалила девушка, без раздумий направляясь в сторону выхода. — Я не буду рисковать своим положением ради какого-то придурка, который попал в обезьянник. Если увидят, поймут, что раскрыла, и повяжут. — Не думал, что Динго может предать нас. Пора ее ликвидировать. Доказательства у нас есть, вали из участка, время действовать. — Скоро буду.       Широко ухмыльнувшись, Феоноя выпорхнула из помещения, наполненная живительной, в какой-то степени целительной энергией, которая вызывала желание действовать. Несмотря на то, что несколько десятков минут назад Ф готова была убивать, сейчас она была в одном шаге от того, чтобы подойти к первому встречному и расцеловать его. Победа была не за горами — она так чувствовала.

Амен

      Спустя четыре дня Амен окончательно вернулся в привычную рутину. Мысли о девушке продолжали щекотать его разум, однако он старался хоть как-то избавляться от них или же просто-напросто игнорировать. У него это неплохо получалось, ведь рабочие события набирали обороты и наконец-то подводили к кульминации — сегодня они узнают личность главаря преступной банды. А дальше дело за малым: вызов подмоги, оцепление территории лидера, полицейский штурм, чтобы арестовать всех причастных к группировке. На самом деле, товарищам даже не нужны будут физические доказательства в виде улик, фотографий, свидетелей: их слова, как участников разведки, уже можно будет использовать против банды. Даже в суде.       Успех пришел оттуда, откуда его не ждали, — Феоноя инициативно собрала всю четверку новеньких, чтобы сообщить, что пришло их время встретиться с Динго. Они настолько хорошо показали себя, что главарь хотела познакомиться с ними лично. Этот факт удивил каждого из полицейских и неприятно льстил. С одной стороны, они добросовестно выполняли свою работу, чтобы быстрее вычислить таинственную личность и закрыть дело, а с другой — ребята неоднократно «пачкали руки» не только в наркотиках, но и крови. А этим гордиться никаким образом не стоило.       Ф потребовала явиться к определенному адресу на следующий день и дождаться ее, чтобы она могла проводить к предводителю, также обязуясь присутствовать на встрече. Нарастающее с каждым часом волнение настойчиво смешивалось с любопытством — конечно же Амену было интересно посмотреть в глаза жестокому преступнику, который еще и являлся женщиной. Такое в его практике было впервые. Он и не молчал о переживаниях, открыто демонстрировал и делился своими эмоциями с товарищами, когда они добрались до участка, на что те разделяли все чувства, подбадривая и приправляя все это щепоткой уверенности в успешном завершении дела. Всего один шаг… Остался всего лишь уверенный шаг до победы, однако он казался длиннее всего того пути, который они совершили. Конечно, нельзя было налажать. Одно неверное движение могло испортить все брошенные полугодовалые усилия. Поэтому оставалось одно: только вперед, до самого конца.       Хорн не спал эту ночь, постоянно ворочаясь и анализируя все исходы, которые могли бы случиться после этой встречи. Он не мог исключать шанс провала, но делал все возможное, чтобы отгонять несносные мысли, заряжаясь позитивом. Ведь именно благоприятные рассуждения могли повлиять на сам финал, а значит, они должны были преобладать в голове. Эва все равно продолжала напоминать о себе в перерывах между работой и работой, но уже не так сильно волновала как на прошлой неделе. Возможно, дело было в озабоченности службой, что оттеснила его теплые чувства на задний план. И как он вообще позволил себе показать слабину перед всеми? Амену до сих пор было стыдно за свое поведение.       Утро поприветствовало мужчину кропотливыми сборами — почему-то в этот раз он собирался дольше обычного, надеясь на возможность понравиться Динго. Если они с ребятами сразу же смогут войти в ее доверие, у них будет выше шанс как минимум остаться в живых — никто не знал, как поведет себя главарь. Кстати говоря, Хорн так и не вспомнил, где конкретно мог слышать это прозвище, принимая факт того, что разум мог сыграть злую шутку, и на самом деле Амен нигде не сталкивался с ним. Поэтому уже давно отпустил, плывя по течению.       Полицейские заранее договорились вести себя также, как они это делали с любым членом банды, предпринимая попытки не выделяться. Сердце колотилось как бешеное всю дорогу, а в мясо обкусанная щека изнутри могла выдать волнение Амена с потрохами. Хорошо, что у него прекрасно получалось скрывать свое состояние, оставаясь неприступной скалой для каждого свидетеля. Добравшись до адреса назначения, ребята сразу же приметили Феоною, покорно ожидавшую их у заброшенного обшарпанного здания. Амен поймал себя на мысли, что они уже не раз проезжали мимо этого неприметного дома, даже не подозревая, что оно было логовом самого главного из всех преступников.       Шумно выдохнув, Хорн натянул самую приветливую улыбку из своего арсенала, чтобы хитро добиться расположения своей пока еще предводительницы. Товарищи повторили за ним и хором поздоровались с Ф. — Пока вас не было, попросила Каспера забежать к Динго и уведомить, она вас ждет. Меня, конечно, нет, но не могу же я оставить вас там одних, — ехидно прищурившись, сообщила Феоноя, открыто разминая руки и похрустывая пальцами. Какое-то странное, непривычное ликование выделялось в глазах девушки, что не осталось без внимания Хорна и только смутило. Неужели она также радовалась их встрече? Почему? — Можем идти? — проронил Аш, подбираясь ближе всех к Ф, на что она сделала шаг назад. — Держать дистанцию и быть вежливыми. Все-таки с главарем встречаетесь, помните кто вы, а кто она. Иначе пожалеете.       Полицейские решительно двинулись за быстро удаляющейся Феоноей. Амен напрямую рассматривал девушку, примечая излишнюю уверенность в каждом ее движении. Непонятно почему, но ему это не нравилось, сея сомнения в том, что все шло по плану. От этого приходилось пробегаться тыльной стороной ладони по лбу и теребить низ худи, что торчало из-под куртки. Все вокруг выглядело, будто это были декорации, а они сами находились на съемках фильма — настолько волнение давало о себе знать. Потянувшись к пистолету, Хорн несколько раз провел по его очертаниям, убеждаясь в его наличии, что несомненно вселяло веру в лучшее.       Помещение внутри настороженно погрузилось во мрак, будто не было счастливо встретить незваных гостей: обшарпанные стены холодили кровь, а отражающиеся звуки шагов в мертвой тишине били по голове кувалдой. Все так и кричало о том, что им нужно было уходить, только вместо этого полицейские шаг за шагом приближались к заветной закрытой двери. Она единственная выглядела приемлемо на фоне всей разрухи.       Феоноя без заминки раскрыла преграду, засунув голову в проем и покладисто спросив о возможности войти. Слишком покорно, буквально пропевая гласные. Амен никогда не слышал столь безусловное подчинение в голосе с ее стороны. Одно лишь пренебрежительное «угу» позволило невидимому занавесу раскрыться, чтобы каждый из товарищей мог наконец посмотреть на главную актрису в этом затянувшемся спектакле. Ф зазывно махнула мужчинам, позволяя им пройти внутрь. — Далеко от входа не отходите, — бросила она, прежде чем дала возможность зайти.       И то, что Хорн увидел, окончательно лишило его опоры в виде земли под ногами. Если быть точнее — кого. Остатки воздуха были выбиты из легких, а оцепенение моментально сжало все тело в тиски. В этот самый момент захотелось полететь камнем вниз с пропасти, лишь бы глаза не видели всего того, что сейчас лицезрели. Эва. Его Эва. Вальяжно сидела в кресле, забросив ногу на ногу, пока Дия и какой-то мужчина стояли по бокам от нее. Все такие грациозные, важные… Опасные. Один только взгляд на них заставлял яйца сжаться от страха — они вели себе так, как и нужно было вести представителям верхушки. На самом деле, в помещении было много членов банды, только фокус невольно был направлен на ту, кто переполошила всю его жизнь за столь короткое время. Не может быть… — Что ты здесь?..       Глаза медленно сканировали тело лидера снизу вверх, посылая раскаленные импульсы в мозг и бросая тело в дрожь. Утонченные кисти, осиная талия, вроде как родной взгляд кофейных глаз, который он не мог узнать в это мгновение. Эвтида остервенело глядела исподлобья, демонстрируя все свое презрение ко всем. Эдакая королева, которую невозможно «заслужить» — все вокруг холопы, грязь, клопы, и место им у ее ног.       Хорн откровенно не доверял своему зрению, своему телу, своему разуму. Они все стали его врагами, а то, что предстало перед ним, было понарошку. Игры разума, потому что он сильно соскучился по Эвтиде. Так ведь? Пришлось даже зажмуриться до боли, чтобы убедиться в своих предположениях, однако надежды все равно были вдребезги разбиты неприятной реальностью.       Эва заметно дернулась, стоило ей осознать, что именно Амен стоял перед ней. Она за долю секунды села ровно, неестественно выпрямляя спину, опустила ногу вниз и нервно зацепилась за ручки стула. Неописуемый ужас плотной маской лег на лицо, одаривая кожу неестественной бледностью. Он не знал как реагировать и не был в силах совладать с реакцией тела: рот раскрылся от эмоциональной встряски, а руки забегали в поисках чего-либо, лишь бы не висеть без дела в воздухе. Так значит… его Эва… убийца? Маленькая Эва, которая столь безрассудно заняла место в его сердце, жестоко расправлялась с неугодными ей лицами? Пытала, даже не дернув глазом? Неужели она такая? Какая нелепица. Так много подсказок, и не разгадал ни одну? Так близко? Такие шутки не для его разума, давайте заканчивать.       Все моментально встало на свои места: жестокий отец, издевающийся над своей дочерью и готовый отдать ее на растерзание своим подчиненным; чрезмерная неконтролируемая агрессия, готовность лезть на рожон и отсутствие страха ударить незнакомую Феоною. Оказывается… Еще как знакомую. Максимально близко и в деталях. Вот отчего девичье желание покинуть заведение столь явно чувствовалось и демонстрировалось. Динго… Именно Дия назвала Эву Динго. Как же Хорн мог забыть, упустить этот момент? Неужели разум до последнего пытался отрицать, без его помощи успешно сложив два и два?       К сожалению, как бы сильно не хотелось, чтобы Амен сейчас проснулся, все это было взаправду. Осознание легло на плечи тяжелым покрывалом, от которого подкашивались ноги. Слишком тяжело для него. Он не выдержит. И его друзья, которые наверняка были шокированы не меньше, тоже. Бедный Ливий. Бедный Амен. Позволили преступницам подобраться слишком близко. И что с ними теперь делать? Сажать за решетку?       Никто из представителей двух сторон не успел сказать ни слова, посылая друг другу лишь немые сообщения глазами, когда непонятный гул и шум позади нарушил неописуемую «идиллию». У Хорна не было никаких сил повернуть голову в сторону источника звука, отчего он продолжал прожигать свою бывшую девушку недоуменным, испуганным взором, на что она отвечала неприкрытым страхом, плескавшимся в радужке. Грубый толчок в спину вывел полицейского из транса, на что он чуть ли не полетел вперед, встречаясь носом с бетонным полом. — Цц, сестренка-а-а, — послышался знакомый мужской голос, что заставил Хорна обернуться. Это был брат Эвы, расплывшийся в безумной улыбке и играющий с пушкой в руках. — Какой же все-таки плохой из тебя конспиратор. Маленькая дурочка, хех. Ой… прости. Не поздоровался. Думаю, обойдешься без никому не нужных формальностей. — Рем? — ненавистно бросила она, вскакивая со своего места. Страх моментально испарился, отдав своем место нездоровой, бросающей в холодной пот агрессии. Дия и незнакомый мужчина потянулись к пазухам, доставая оружие, чтобы направить на того, кого никто не ожидал увидеть. — Всем стоять на месте и не двигаться, — Феоноя схватилась за шиворот ни о чем не подозревающего Кларка, который оказался прямо под ее рукой, подставляя дуло к его голове, — иначе я прострелю ему башку.       Ф и Реммао не были одни: вслед за братом Эвы зашли еще десяток знакомых лиц в виде подчиненных, распределяясь по периметру большого помещения. — Я не знаю что вы задумали, но я требую прекратить, — в приказном тоне потребовала Эвтида, — ты вообще не смеешь раскрывать свой поганый рот после всего, что сделал.       Рем ничего не ответил. Махнув рукой, его подчиненные выставили пистолеты, взяв на мушку каждого из приближенных Эвы. Этот жест говорил об опасности необдуманных действий, как бы предупреждая всех о последствиях. Прибывших оказалось немного больше, чем тех, кто уже находился в помещении — Амен предусмотрительно посчитал.       Не отличаясь любезностью Реммао уверенным шагом приблизился к Кларку и треснул ему прикладом по носу, прежде всего хорошенько замахнувшись. Ответный стон моментально дал о себе знать. Феоноя требовательно нажала на его плечо, заставляя упасть на колени перед своими палачами, на что брат Эвтиды сжал скулы полицейского мертвой хваткой, позволяя крови врага течь по своим пальцам. Хорн перестал думать, позволяя инстинктам взять верх, и схватился за ствол, направив на брата Динго. В ответ на свое недальновидное действие он оказался под прицелом сразу у нескольких членов банды. — Только попробуй, чота, — слишком спокойно начал Реммао, его голос даже не дрогнул, — и ты вместе со своими друзьями сразу же превратишься в никчемный кусок мяса, — он не отводил своего взгляда от Кларка, обращаясь к Амену — слишком пристально рассматривал его веснушки на покрасневшем лице. Феоноя же просто улыбалась, изредка бросая взгляды на Эву, явно довольная происходящим. — Ты пожалеешь о том, что родился на свет, урод, — выплюнула Эва, оголяя свой собственный пистолет. — Каждый из всех, кто ворвался сюда, понесет наказание. — Скорее ты сдохнешь, паскуда, — Ф вставила свои пять копеек. — Тварина, предательница! Всем внимание! У меня есть доказательства, как Динго ведется с чотой. И это они! Смерть чоте и предателю! — она показала пальцем на полицейских, на что Амена бросило в холодный пот. Факт того, что их рассекретили, призвал липкий страх, что пополз под кожей. Но как? Когда они успели свернуть не туда? Все шло не по плану...       Реммао рывком повернулся к сестре, не отпуская мужчину. — Пришло время перемен, сестренка. Пора передать власть тому, кто по-настоящему заслуживает место лидера. Мне. А ты, как предатель, навсегда останешься в этих стенах. Так же, как и все твои полицейские щенки. Пришел твой конец, — Рем ядовито оскалился, демонстрируя острый клык, по которому он провел языком, а после вновь повернулся к истекающему кровью Кларку. — Ммм… Кровь врага. Самая сладкая и манящая.       Довольный смех бесстыже заиграл в ушах Амена, прежде чем Реммао провел оружием по сломанному носу, приставил дуло к глазу и незамедлительно выстрелил, позволяя полицейскому испытать страх, как последнее в своей жизни чувство.