Глава 22. Письма

      Гермиона хотела добраться до работы раньше Драко, чтобы поговорить с Шеклболтом и объяснить причину, по которой в холле Министерства была орда журналистов. Потребовалось двадцать минут и комплексные знания гламурных чар, чтобы создать подходящую маскировку. Теперь волосы были черными и прямым, а кожа стала бледнее, почти такой же пепельной, как у Драко. Надев очки с толстыми стеклами, Гермиона решила, что больше они ничего не могут сделать.              — Ты планируешь замаскироваться? — спросила она, прежде чем переместиться в Министерство.              — Нет, — он покачал головой. — Это далеко не первый раз, когда мне приходится иметь дело с негативно настроенной прессой, Грейнджер. Я знаю, как с этим справиться.              — Ты уверен? — уточнила Гермиона, еще раз взглянув на незнакомое отражение в зеркале и отметив, что она немного похожа на сестру Гарри, если бы та у него была. — Я знаю, что ты любишь злорадствовать, Драко. И у тебя не самый спокойный характер…              — Я знаю, что делаю, — настоял он, когда она зачерпнула каминный порох. — Скоро увидимся.              — Хорошо, — кивнула Гермиона. Она хотела оставить прощальный поцелуй на его губах, но он уклонился от ее попытки проявить нежность, и она хмуро посмотрела на него. — Что такое?              — Ты выглядишь по-другому, — напомнил ей Драко, указывая на очки. — Это чертовски странно.              — Очки напоминают тебе о Гарри, правда? — спросила Гермиона с озорной ухмылкой.              — Теперь да, — прорычал он, отходя от нее на шаг. — Если ты наденешь их потом еще раз, у меня больше никогда не встанет.              — Не будь таким драматичным, — она закатила глаза, заходя в камин. — Встретимся в офисе примерно через час. И не говори ничего глупого.              Очевидно, волшебная маскировка оказалась довольно эффективной, потому что толпа репортеров не удостоила Гермиону и взглядом. Они останавливали ее коллег и спрашивали, готовы ли они прокомментировать ее отношения с Драко, и она с облегчением отметила, что большинство из них отказалось.              Гермиона направилась прямо в офис Шеклболта и пробормотала короткое «Фините», как только оказалась достаточно далеко от любопытных писак. К счастью, слава героини войны имела свои преимущества — она была одной из немногих людей, знавших пароль от кабинета Кингсли. Убедившись, что она одна, Гермиона произнесла «Согласие», обращаясь к статуе рыси, и высокие двери распахнулись.              Если Кингсли и был удивлен ее визитом, то не показал этого; он также не подал никаких признаков своего отношения к новости о ее связи с Драко. Это одновременно ободряло и тревожило, так что, когда он теплым жестом пригласил Гермиону присесть, она почувствовала, что ее убаюкивают ложным комфортом.              — Мисс Грейнджер, — поздоровался Шеклболт, заканчивая подписывать какие-то документы. — Сегодня ты рано. Я ожидал, что ты заглянешь чуть позже.              — Вы ждали, что я приду? — переспросила она, занимая стул напротив.              — Да, — его улыбающиеся глаза светились пониманием. — Что я могу для тебя сделать, Гермиона?              — Если вы ожидали меня, — осторожно начала она, нервно поигрывая руками на коленях, — тогда, вы, должно быть, знаете, почему я здесь.              — Просвети меня, — спокойно сказал он, и она замолчала, чтобы собрать свой скудный словарный запас.              — Я должна извиниться, — объяснила Гермиона, встревоженно откидывая волосы с лица. Кингсли выглядел смущенным ее заявлением, наблюдая за ней мудрыми глазами, сверкающими на фоне смуглого лица. Он внимательно рассматривал ее очаровательным отеческим взглядом, которым на нее часто смотрел Дамблдор.              — Почему ты должна извиниться передо мной, Гермиона?              — За весь тот хаос, который пресса устроила в Атриуме, — вздохнула она, услышав легкий смешок.              — Это хорошо, — ухмыльнулся Кингсли, откидываясь на спинку изысканного кресла. — На секунду я подумал, что ты, возможно, извиняешься за свои отношения с мистером Малфоем, а в этом действительно нет необходимости.              — Я прошу прощения за то, что держала их в тайне, — честно сказала она, покусывая нижнюю губу. — И за то, сколько внимания это привлекло. Но нет, я не извиняюсь за свои отношения с Драко.              — Не то чтобы я этого ждал, — он незаметно подмигнул ей. — Ты, конечно же, не первый человек, у которого здесь завязались романтические отношения с коллегой, и не последний. Пока вы оба остаетесь профессионалами, я не вижу в этом никакой проблемы. И думаю, могу с уверенностью сказать, что ты достаточно зрелый человек, чтобы это не повлияло на работу.              — Разумеется, — она позволила себе с облегчением улыбнуться. — Спасибо, Кингсли. Вы проявили больше понимания, чем… большинство.              — Я думаю, люди отнесутся к этому с большим пониманием, чем тебе кажется, — произнес он с захватывающей уверенностью. — Понимаю, некоторые твои друзья сперва могут быть неблагосклонными, но это пройдет. Сюрпризы имеют свойство менять людей, но это временно. А пока я уверен, что у тебя есть друзья, на которых эти новости никак не повлияют. Всё будет хорошо. После бури тоже всегда наступает затишье.              — Надеюсь, вы правы, — нахмурилась она и прочистила горло, когда заметила, что ее голос прозвучал слишком задумчиво. — Могу я чем-то помочь с прессой?              — Не беспокойся, Гермиона, — он небрежно махнул рукой. — У Министерства постоянно возникают проблемы с газетами, и у нас есть соответствующие меры борьбы с этим. Я бы рекомендовал тебе говорить только необходимый минимум информации и просто ждать, пока что-то более интересное не привлечет их внимание.              — Драко сказал, что сегодня утром даст комментарий, — обеспокоенно произнесла она. — Думаете, мне сказать ему не делать этого?              Кингсли задумчиво прищурил глаза, но его лицо оставалось добрым и спокойным. В присутствии этого человека было сложно не почувствовать поддержку, тем более Гермиона знала его почти десять лет и он был для нее компетентным союзником и другом.              — Уверен, мистер Малфой знает, что делает, — в заключение он слегка пожал плечами. — Но если кто-то из вас почувствует необходимость обсудить это еще раз, вы знаете, где меня найти.              — Спасибо, Кингсли, — тихо сказала она, решив, что сегодняшний день уже заметно лучше, чем вчерашний.              — Переходя к более серьезному вопросу, — продолжил Шеклболт, и теперь его голос звучал отточено. — Как продвигается расследование?              — У нас есть подвижки. Нам удалось связать убийства с антимагловской группировкой, действовавшей несколько лет назад. Я поручила Гарри и Терри следить за подозреваемыми, еще мы работаем кое над чем. В данный момент я пытаюсь разгадать зашифрованные письма.              — Интересно, — впечатленно пробормотал он. — Думаешь, вы уже близко?              — Ближе, — с легкой гримасой ответила она. — Мне жаль, что всё двигается так медленно…              — Я верю, вы делаете всё, что в ваших силах, — Кингсли прервал ее с понимающим взглядом. — Я видел твои записи и понимаю, сколько личного времени ты вложила в дело. Я не сомневаюсь, что ты вскоре расшифруешь письма. Ты всегда была блестящим специалистом в этой области.              — Что ж, надеюсь на это, — вздохнула она, вставая со стула. — Мне нужно заняться работой. Спасибо, что проявили такое понимание, Кингсли.              — Конечно, — ответил он с еще одной расслабленной улыбкой. — Удачи с делом, Гермиона. И с мистером Малфоем, если уж на то пошло.       

***

      Принимающая натура Кингсли была подобна адреналину: мотивировала и ободряла. Разговор с ним помог ей почувствовать себя просветленной, хотя пальцы слегка дрожали, пока Гермиона энергично писала письмо Гарри. Она извинилась за то, что держала их с Драко в секрете, извинилась за то, что он, вероятно, узнал об этом от Рона, и еще извинилась за то, что не объяснила ему всё при личной встрече.              Однако она не извинилась за сами отношения с Драко.              Она отказывалась это делать.              И она, конечно же, не сожалела о том, что была довольна своим решением.              Нервничая, она оставила пергамент Тилли, попросив отправить сову ее лучшему другу, когда появится свободная минутка. Сделав несколько глубоких вдохов и кивнув самой себе, чтобы прояснить мысли, Гермиона достала письма из сумки и перечитала перепутанные символы и буквы, в поисках вдохновения выбрав текст о Манилии. Было почти двадцать минут десятого, когда Драко, наконец, неторопливо вошел в дверь.              — Где ты был? — пылко спросила она, смотря на его нахальное выражение лица.              — Эти писаки из «Пророка» — цепкие ублюдки, — ответил он, запечатлев голодный поцелуй на ее губах, прежде чем занять свое место. — Рад, что ты снова в норме, Грейнджер.              — Так что? — переспросила она, игнорируя покалывание на губах, которое всегда оставалось после его поцелуев. — Что ты сделал?              — Подтвердил, что мы в отношениях, — он пожал плечами, хотя и немного колебался с последним словом. — И сказал, что мы держали всё в секрете, чтобы сначала рассказать друзьям и семье.              — И всё?              — И всё, — ухмыльнулся Драко, наклоняясь ближе. — Хотя «Ведьмин Еженедельник» предложил неплохую сумму за эксклюзивное интервью и, возможно, фотосессию…              — Ни в коем случае, — Гермиона покачала головой, бросая на него строгий взгляд. — Я не соглашусь на это.              — Правда? — он заговорщицки потер подбородок. — Даже за тысячу галлеонов?              — Нет… — Гермиона замолчала, ее глаза расширились. — Тысяча галлеонов?              — Заинтригована?              Она поджала губы и склонила голову в порыве слабости. Очевидно, они с Драко были дорогостоящей историей.              — Нет, — наконец ответила она, выгибая бровь.              — Я так и думал, — кивнул он, понимая, что на этом дискуссия закончилась. — И о какой части Древнего Рима ты читаешь сегодня?              — Марк Манилий, — она подняла книгу, чтобы показать ему. — Астроном и поэт, и, очевидно, он совершенно бесполезен. Мне интересно, не воспринимаю ли я всё слишком буквально. Возможно, это что-то более очевидное и я просто упускаю что-то из виду.              — Возможно, — уклончиво предположил Драко и потянулся за своими записями. — Ты в этом эксперт, Грейнджер.              Они работали в знакомой комфортной тишине, которая им обоим очень нравилась. Лучше всего им работалось именно так — без отвлекающих факторов; время от времени они немного подшучивали друг над другом, что обычно приводило к тому, что Драко озвучивал свои сочные намеки, которые Гермиона мысленно откладывала на будущее.              — Ты до сих пор непреклонна в том, чтобы потрахаться на столе, Грейнджер? — пробормотал он над Эрл Греем, и его стальные глаза расширились. — Даже когда мы приходим сюда на выходных?              — Я подумаю об этом, — уступила она, скривив губы. Едва ли Драко впервые спрашивал ее об этом, но Гермиона поняла, что совсем не против пересмотреть свое решение касаемо его любимого предмета интерьера. — Ты же понимаешь, что у тебя дома тоже несколько письменных столов…              — Но это наш стол, — перебил он тоном, который звучал почти собственнически. — Но да, мне нравится мысль оставить отпечатки твоей задницы на моей мебели.              Гермиона захихикала, как одна из тех ужасных девочек-подростков, на которых она бы закатила глаза, встретив на улице. Но ее детский смешок был прерван тремя тихими ударами в дверь. Тилли заглянула к ним с извиняющейся улыбкой.              — Прошу прощения, что прерываю, — вежливо начала она. — Мисс Грейнджер, сова только что принесла для вас письмо.              Гермиона меньше чем за секунду вскочила на ноги, почти выбежав из кабинета, как только Тилли взяла маленькое письмо со стола. Надежда, расцветшая в доверчивой груди Гермионы, быстро погасла, стоило ей прочитать слова Гарри.              Не было ни подтверждения того, что он прочел ее письмо, ни дружеского понимания, ни даже небольшой записи, сообщающей, как у него дела. Всё, что было написано на пергаменте между ее пальцами, — это краткий и холодный отчет о его наблюдениях за близнецами Кэрроу. И это было похоже на удар под дых.              Она перевернула страницу и несколько раз перечитала короткую записку, перепроверяя, не пропустила ли она чего-нибудь, что могло быть истолковано как личное. Но там ничего не было. С неприятным чувством, трепещущим в груди, Гермиона направилась обратно в кабинет, где Драко мгновенно ощутил ее мрачное настроение.              — Что там? — спросил он, задумываясь, достаточно ли у нее унылое настроение, чтобы нуждаться в некотором физическом утешении.              — Недавно я отправила Гарри записку, — ее губы слегка подергивались, пока она сдерживала разрушительные слезы. — Рассказала о нас и извинилась за то, что скрывала от него. Он прислал мне заметки о близнецах Кэрроу и полностью проигнорировал мое письмо.              Драко нахмурился, обдумывая ее признание и решая, что трусливое поведение Поттера лишило его всякого оставшегося уважения, которое он к нему испытывал. Игнорировать всё происходящее, по мнению Драко, было для заклятого врага его детства очень детским способом справиться с ситуацией. Он думал, что знаменитый герой, сражавшийся против Пожирателей Смерти и самого Волдеморта, немного более искусен в противостоянии. Очевидно, это не так.              — Присядь, — сказал Драко как раз в тот момент, когда трем слезинкам удалось вырваться и скатиться с ее печальных глаз: одна задержалась между ресницами, а две другие потекли по щекам.              Гермиона сделала, как он просил, и Драко потянулся к ее руке, чтобы провести большим пальцем по нежным костяшкам.              — Станет легче, — уверенно заверил ее он.              — Лучше бы так и было, — она стиснула зубы, проглотив обиду. — Не могу поверить, что Гарри так реагирует. Я действительно думала, что у него не возникнет проблем.              — Пара оскорблений в адрес Уизли и Поттера помогут? — предложил Драко с натянутой ухмылкой.              — Нет, — Гермиона покачала головой, и уголки ее губ слегка приподнялись.              — Уверена? У меня неплохой арсенал.              — Не сомневаюсь, — вздохнула она, и в ее голосе послышался смешок. — Спасибо, Драко. Ты что-нибудь слышал от своих друзей?              — Блейз точно нанесет мне визит позже, — решил он, касаясь губами тыльной стороны ее ладони. — И готов поспорить, что прямо сейчас на лице моей мамы сияет широкая улыбка. Я, скорее всего, увижусь с ней вечером, если тебе придется остаться с Клируотер.              — Как думаешь, Блейз нормально это воспримет?              — Не вижу причин, почему он не должен, — Драко пожал плечами, понимая, что не слишком задумывался об этом: он давно научился не позволять чужому мнению влиять на свои суждения. Он зарычал, когда их прервал очередной стук, и холодно посмотрел на дверь: — Что?              Гермиона обернулась, ожидая снова увидеть Тилли, но на их с Драко лицах отразилось смущенное выражение, когда Пенелопа Клируотер просунула свою хорошенькую головку в дверь. Гермиона выпустила руку из руки Драко, зная, что ему до сих пор некомфортно демонстрировать какой-либо уровень привязанности на публике.              — Привет, — Пенелопа поприветствовала их теплой улыбкой, хотя большая часть ее внимания была сосредоточена на Гермионе. — Могу я войти?              — Конечно. Всё в порядке, Пенелопа?              — Все хорошо, — кивнула она, направляясь к Гермионе. — Я пыталась достучаться до вас со вчерашнего дня, но ваш камин закрыт, и мне только-только удалось сбежать из отдела. Я просто хотела поздравить вас! Самое время для вас, ребята, рассказать всем, что вы пара…              — Ты знала? — спросила Гермиона, удивленно посмотрев на Драко, который выглядел в той же степени сбитым с толку. — Но откуда…              — Заглушающие чары не действуют вечно, — она бросила на них красноречивый взгляд. — В любом случае это было довольно очевидно, хотя, полагаю, я заметила только потому, что так часто бывала у тебя.              — Почему ты ничего не сказала? — пробормотала Гермиона, испытывая искушение крепко обнять Пенелопу за то, что она вела себя так непринужденно.              — Потому что было очевидно, что вы не готовы рассказать людям, — объяснила она, еще раз расслабленно улыбнувшись. — Я думаю, это замечательно. Мне правда нужно возвращаться, пока они не поняли, что я ушла, но сегодня я останусь у тебя, так что сможем поговорить об этом позже, хорошо?              — Да, — выдохнула Гермиона с облегчением. — Встретимся у каминов.              — Отлично, — Пенелопа одарила их еще одной понимающей улыбкой и поспешила выйти из кабинета, оставляя пару обмениваться ошеломленными взглядами.              — Приятно знать, что не все твои друзья бесполезны, — сказал Драко после паузы. — И, возможно, даже терпимы…              — Она не в ужасе от нас, — прошептала она почти про себя. — Это… прогресс.              — Теперь чувствуешь себя лучше? — приподнял он бровь.              — Немного, — кивнула Гермиона, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать его.              Она получила еще две личных совы за тот день: одну от Луны и одну от Джинни — обе заверяли, что они не злятся и рады, что у нее, по-видимому, появился новый парень, даже если это Малфой. Ни у кого из них никогда не было серьезных стычек с Драко в Хогвартсе, однако небольшая часть Гермионы думала, что Джинни, возможно, встанет на сторону своего жениха — хотя следовало дважды подумать, прежде чем прийти к такому выводу, учитывая ее неисправимое поведение.              Письмо Луны было коротким, но милым: простое «привет» и приглашение встретиться за обедом на неделе. Письмо Джинни вышло немного более сумбурным и начиналось с абзаца, в котором она спрашивала, почему Гермиона не сказала ей, что встречается с Малфоем. После этого она разразилась тирадой о «неприемлемом» поведении Гарри и Рона и пообещала, что они одумаются.              Обе девушки подарили Гермионе легкие улыбки и добрые слова, и за это она была им вечно благодарна. Даже Невилл прислал ей межведомственную записку, настаивая на том, чтобы она не обращала внимания на напор прессы, а также признавая, что на самом деле он не был так уж удивлен ее отношениям с Малфоем.              И Драко, к его чести, был заметно терпеливее с ней. Она пообещала, что они смогут поужинать в волшебном ресторане на его вкус, когда ему заблагорассудится, и его победоносная ухмылка, от которой маленькие пикси затрепетали в животе, напомнила Гермионе, что она определенно приняла правильное решение в выборе партнера.              Оставив Гермиону с Клируотер и убедившись, что она в приподнятом настроении, Драко отправился домой, собираясь быстро принять душ и навестить мать. Таков был план, но некий слизеринец, ожидавший его на диване по возвращении домой, устроил помеху на этом пути.              — Я, блять, так и знал, — пробормотал Блейз, когда Драко вышел из камина и попытался прочесть выражение лица своего друга.              — Ты, черт возьми, всё знал, — парировал он, рухнув на диван напротив.              — Я думаю, ты вспомнишь, — продолжил Блейз, выпрямляясь, — как я упоминал несколько недель назад, что ты положил глаз на Грейнджер. В Министерстве…              — Я помню, — Драко пожал плечами, наливая два стакана Огдена. — И тогда еще ничего не происходило…              — И как долго что-то происходит? — темные глаза Блейза были спокойными и довольными.              — Несколько недель, — быстро ответил Драко, пытаясь оценить его реакцию. — Этот допрос так необходим?              Блейз поерзал на диване, его щеки заиграли, когда он провел языком по внутренней стороне рта. Что-то среднее между ухмылкой и издевкой искривило его губы, но Драко видел, что Блейз просто забавлялся. Однако его веселье было каким-то другим — как будто он смеялся от облегчения, а не радовался новости.              — И почему, скажи на милость, ты счел необходимым держать это в секрете? — спросил он, странно покосившись на Драко.              — Ее просьба, — легкомысленно ответил тот, расчетливо делая глоток огневиски. — Она хотела рассказать друзьям, прежде чем об этом узнает пресса.              — И ты не верил, что я ничего не скажу? — Блейз посмотрел на него с вызовом.              — Доверие тут ни при чем, — осторожно ответил Драко. — Она просила меня никому не говорить, поэтому я и не говорил.              — Понятно, — нахмурился Блейз, посмотрев на Малфоя маслянистыми глазами. — Я так понимаю, теперь ты полностью покончил с неприязнью к маглорожденным?              — Уже некоторое время как, — пробормотал Драко, небрежно вздохнув.              — Интересно, — Блейз задумчиво потер подбородок. — И ты действительно встречаешься с Грейнджер?              — Да.              — Несмотря на то, что вы ненавидели друг друга в школе, — продолжил Блейз, поглаживая край бокала. — И то, что она гриффиндорская золотая девочка?              — Она была ею, — поправил Драко. — Тебе не кажется, что мы немного староваты, чтобы всерьез обсуждать наши школьные факультеты?              — Может, так и есть, — ухмыльнулся Блейз и сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить: — Я считаю себя обязанным предупредить, что это, вероятно, закончится слезами.              — Возможно, — Драко допустил небольшой смешок. — Допрос окончен?              — Пока что, — уступил Блейз, твердой рукой поднимая стакан. — Тогда твое здоровье, приятель.              — Твое здоровье, — Драко чокнулся с ним.       

***

      К пятнице толпа журналистов заметно поредела — Драко должен быть благодарен матери за то, что она успокоила Скитер и ее приспешников. Гермиона согласилась на поздний «девичник» с Лавгуд, Клируотер и девчонкой Уизли, поэтому он остался дома и отправил сову Уоррингтону, чтобы узнать, слышал ли тот что-нибудь еще, а также сообщить, что Грейнджер завершила подготовку устройств экстренной связи для его невесты.              Драко пришел на работу пораньше, проснувшись за добрый час до привычного времени. Когда пробило девять, а Грейнджер так и не появилась, его брови в замешательстве сошлись на переносице. Он знал Гермиону достаточно хорошо, чтобы понимать, что она ненавидит опоздания без уважительной причины. Когда она робко вошла в помещение в половине первого, то выглядела явно потрясенной — и что-то в его голове сломалось.              — Что случилось? — он торопливо выпалил эти слова, с обеспокоенным видом наблюдая, как она заметно дрожит. Опускаясь на свое место, Гермиона делала всё, чтобы не встречаться с ним взглядом, и Драко понял, что ее пятничная хандра сегодня значительно сильнее.              — Всё в порядке, — вздохнула она, слабыми движениями приводя в порядок записи и письма. — Просто поздно закончила с девочками…              — Ты выглядишь так, будто увидела призрака, Грейнджер, — грубо перебил он.              — Никаких призраков, — прошептала Гермиона, тревожно кусая нижнюю губу. — Я просто слишком поздно легла.              То, насколько неуютно он себя чувствовал, смотря на нее, было просто нелепо. Грейнджер была так явно чем-то расстроена, а Драко оказался совершенно беспомощен в том, чтобы облегчить ее страдания, и это полностью ее вина. Незнание было хуже всего.              Драко висел на волоске от того, чтобы потребовать у нее объяснений, сказать, что его терпение почти на исходе и ему необходимо знать, что омрачает ее душу по пятницам. Он поймал ее изящную ручку ладонями и крепко сжал, открыв рот, чтобы задать знакомый вопрос, как вдруг дверь распахнулась.              — Черт возьми, — презрительно процедил Драко, отпуская руку. — Тебя убьет, если ты постучишься, Уоррингтон?              — У меня есть и другие дела на сегодня, — он пожал плечами и кивком поприветствовал Гермиону. — Я пришел забрать артефакты для Амелии.              — Амелии?              — Моей невесты, — ответил он, пока она доставала вещи из сумки. — Она попросила меня поблагодарить тебя за них.              — Нет проблем, — отозвалась Гермиона, показывая ему два зачарованных предмета. — Если она трижды постучит палочкой по монете, моя монета покажет, где она находится, и я аппарирую к ней. Заколка — это портключ для чрезвычайной ситуации, просто на всякий случай.              — Умно, — с восхищением произнес Калеб.              — И спасибо за информацию, которую ты сообщил, — продолжила Гермиона, а Драко нахмурился от ее фальшивой улыбки. — Это нам помогло.              — Ты знаешь еще о чем-нибудь? — спросил его Драко. Грейнджер по-прежнему выглядела немного робко, несмотря на все усилия скрыть это.              — Я еще пытаюсь что-то выяснить, — спокойно ответил Калеб, скрестив руки на груди. — В основном просто расспрашиваю знакомых, не получал ли кто-нибудь писем, но пока мне не слишком везет. Вы добились какого-то прогресса?              — Немного, — пробормотала Гермиона, пробегая пальцами по письмам перед собой и открывая книгу о Лукреции. — Мне нужно расшифровать их как можно скорее.              — Мы выяснили, что письма — это приглашения присоединиться к антимагловской группировке, — неспешно объяснил Драко, задумавшись, действительно ли он может доверять Уоррингтону. — Больше всего меня беспокоит, что кто-то мог принять приглашение и что, возможно, мы ищем не одного убийцу.              — Понятно, — Калеб задумчиво склонил голову. — Как ты это выяснил?              — Нанес визит Пьюси, — медленно сказал Драко. — Он под Непреложным Обетом, поэтому я вытащил из него не много.              — Пьюси, — Уоррингтон повторил имя, закатив глаза. — Он всегда был слишком непостоянен.              — Он сказал, я должна обратиться к Древнему Риму, чтобы попытаться разгадать шифр, — Гермиона нетерпеливо потерла висок. — Я полагаю, ты не сталкивался ни с чем, что может быть связано с этим?              — Насколько я помню, нет, — сказал он и перевел взгляд на Драко. — Значит, в этом может быть замешано несколько человек?              — Похоже на то, — кивнул тот, заметив, что Гермиона пристально смотрит на него. — В чем дело, Грейнджер?              — Ни в чем, — она отстраненно покачала головой, рассыпав кофейные локоны по плечам. — Я думала… Неважно. Продолжай.              Драко стиснул зубы, но ничего не сказал, решив, что лучше не упоминать о ее странном поведении при их госте. Уоррингтон выглядел немного озадаченным, но воздержался от комментариев, переведя пустой взгляд обратно на Малфоя.              — Значит, вы понятия не имеете, сколько людей могут быть членами этой группы?              — Понятия не имеем, — Драко хмуро постукивал пальцами по столу. — Он может быть одиночкой, а может, их там несколько.              — Вам нужно прикинуть, сколько их может быть, — посоветовал Калеб. — Выяснить число участников крайне важно…              — Подожди, — внезапно выдохнула Гермиона, привлекая их внимание. — Скажи это еще раз.              Калеб обменялся смущенным взглядом с Драко, пока тот выжидающе смотрел на свою девушку. Выражение ее лица было чем-то средним между просветленным и взволнованным, но она уставилась на Уоррингтона, призывая его выполнить просьбу.              — Я сказал, что выяснить число участников крайне важно, — неуверенно повторил он. — Или ты имела в виду…              — Вот оно! — воскликнула она, округлив глаза и поспешно вскочив с места. — Я просто чертова идиотка!              — Гермиона, — окликнул ее Драко, но она уже направлялась к двери. — Куда, черт возьми, ты…              — Я вернусь через минуту, — бросила она через плечо, оставив их, озадаченных, позади.              — Она… — Уоррингтон приподнял бровь. — Эксцентричная.              Драко невольно усмехнулся, но быстро исправился:              — Ты и понятия не имеешь, — пробубнил он.              — Ты до сих пор называешь ее Грейнджер, — заметил Уоррингтон, внимательно вглядываясь в его лицо.              — Сила привычки, — настороженно ответил Драко. — И что?              — Я читал, что о вас пишут в «Пророке». И в нескольких других газетах, если уж на то пошло…              — И что с того? — Драко защищался, несмотря на небрежный тон Калеба.              — Ну, это объясняет, почему ты не критиковал мои отношения с маглорожденной, — пробормотал Уоррингтон, устремив на него серьезный взгляд. — На твоем месте я бы приглядывал за ней…              — Она — не твоя забота, — выплюнул Драко, его руки сжались в бледные кулаки.              — Знаю, — устало произнес Калеб, и Драко заметил темные круги у него под глазами. — Просто прими это как совет от кого-то, кто связан с маглорожденной, Малфой. Особенно если учесть, что кто-то пытается их убить…              — Я разберусь, — резко ответил Драко, устав от его присутствия. — Можешь идти. Если найдешь что-нибудь еще…              — Я дам знать, — перебил Калеб, оставляя расстроенного и встревоженного Малфоя.              Драко успокоил бурные мысли несколькими громкими вдохами, желая, чтобы Гермиона скорее вернулась. Даже если по пятницам присутствовала только тень ее обычной ауры, ее нахождение рядом расслабляло его настолько сильно, что он не уверен, что когда-либо сможет это понять. Он действительно почувствовал, как опустились его плечи, когда она вприпрыжку вернулась в кабинет, прижимая книгу к груди и торжествующе улыбаясь.              — Я разгадала шифр! — просияла Гермиона, бросаясь к стулу. — Когда Уоррингтон упомянул числа, у меня что-то щелкнуло! Не могу поверить, что не подумала об этом раньше, это так очевидно…              — Грейнджер, — остановил ее он. — Что ты…              — Это Римские цифры, — ее глаза цвета какао загорелись осознанием. — Письма написаны с использованием какой-то числовой системы, а остальное, вероятно, в архаичном латинском алфавите…              — Я поверю тебе на слово, — ухмыльнулся Драко, почти забыв, какой расстроенной она была ранее. — Так ты знаешь, что там написано?              — Это займет несколько дней, но теперь я знаю, в чем суть, и мне не понадобится много времени. Это гениально, Драко! Это может нам очень помочь!              Он собирался ответить ей похвалой, но она перегнулась через стол и завладела его губами в отчаянном поцелуе, подтянув ноги так, чтобы сесть на край стола. Драко инстинктивно устроился между ее бедер и проник в ее рот горячим языком. Один из вечно приятных вздохов Гермионы перешел в поцелуй, и он отстранился.              — Грейнджер, — предупредил Драко хриплым и голодным голосом. — Нет…              — Закрой дверь, — с прикрытыми глазами настаивала она. — Давай пообедаем пораньше.              — Ты соглашаешься на праздничный перепихон на столе? — недоверчиво спросил он.              — Если поторопишься и согласишься поработать сегодня допоздна, — Гермиона засмеялась в его алебастровую кожу, когда он быстро наложил запирающее заклинание.              И Драко решил, что закроет глаза на ее пятничные страдания и на то, что она заметно дрожала, когда впервые вошла в кабинет. Его любопытство и разочарование могли подождать. Пока что.       

***

      В воскресенье Драко отвел в сторону ее намокшие волосы и коснулся зубами горла, оставляя отметины, которые Гермиона так обожала. Он приподнял ее обнаженную ногу немного выше и еще сильнее вжался в нее, с содрогающимся стоном прислоняя к плитке.              Ее голова откинулась, капли воды украсили раскрасневшееся от желания лицо, и длинные светло-каштановые волосы отбросились назад. Пальцы вцепились в плечи, а ноги крепче обхватили его, и Гермиона издала особенно громкий стон, прогремевший по всей ванной.              Драко едва сдерживал череду громких вздохов, чувствуя отголоски ее оргазма. Он осторожно опустил Гермиону на пол душа, крепко прижимая к груди, пока она дрожала, избавляясь от остатков блаженства.              — Думаю, душ — мое любимое место, — устало произнесла она ему в плечо.              — Нет, — не согласился он, хотя воскресные сеансы душа быстро стали его любимым утренним сюрпризом. — Мое — рабочий стол в офисе.              — Я так и думала, — улыбнулась она и неуверенно поднялась на ноги. — Мне нужно закончить расшифровку писем. Прими нормальный душ, а я приготовлю нам что-нибудь на завтрак.              Драко довольно смотрел, как Гермиона чуть не спотыкается на всё еще дрожащих ногах, натягивая синий банный халат. Отдохнув еще минуту или около того, он неохотно поднялся и помылся, а закончив, обернул полотенце вокруг бедер. Он подумывал направиться прямо к Гермионе на кухню, но ноябрьский холодок леденил влажную кожу.              Собрав сброшенную одежду с пола спальни, Драко оделся слишком быстро, чтобы мышцы успели с этим справиться. Подтягивая штанину, он потерял равновесие и врезался в прикроватный столик — рабочая сумка Грейнджер упала, а всё ее содержимое разлетелось.              — Черт, — прорычал он, садясь на корточки, чтобы собрать сотню с лишним страниц пергамента, которые веером разложились вокруг.              Он нахмурился, увидев знакомый почерк Грейнджер, но запнулся, когда заметил тонкую папку цвета сепии. Драко наткнулся на торчащий из нее листок, исписанный почерком, который он сразу узнал.              Почерк был такой же, как и на письмах жертв.              Одно слово привлекло его внимание.              Грязнокровка.              Потянувшись за незнакомой папкой, Драко неловко поймал ее, и еще около двадцати страниц рассыпалось по половицам. Сузившимися глазами он скользнул по словам, но по-настоящему им завладели колдографии.              На одной из них она идет по своей улице.              На другой они вместе направляются в магловский ресторан, в котором были на первом свидании.              Желудок болезненно сжимался, пока Драко изучал следующее колдо.              На снимке, сделанном с дороги возле ее дома, видно окно спальни, пока Гермиона расстегивает рубашку, неосознанно обнажая обтянутую лифчиком грудь и плоский живот. Движение закончилось как раз в тот момент, когда она задернула занавески.              Их было больше, но пальцы были заняты тем, что впивались в края последней оскорбительной картинки. Образы продолжали повторяться в короткой последовательности, пока поднимающийся гнев скручивал внутренности. И вверху каждой колдографии и письма, которые Драко замечал, ее невинные женственные каракули вступали в противоречие с суровым содержанием страниц.              Дата. И хотя цифры менялись, день недели оставался прежним.              Пятница.