Глава 23. Сломленный

      Гермиона только что закончила готовить любимый завтрак Драко — сэндвич с беконом и яйцом. Глядя в окно и рассеянно рисуя сердечко на запотевшем стекле, она откусила кусочек тоста, намазанного джемом. На улице было морозно, а солнце теплыми лучами отражалось от заледеневших деревьев и домов. Она заметила смеющуюся семью, беззаботно прогуливающуюся с коляской по улице.              Ей нравились такие воскресные утра, когда зима была очарована прохладным солнцем, а Рождество только начинало радовать публику. Было еще слишком рано для вычурных декораций, но Гермиона уже видела по телевизору несколько сезонных рекламных роликов — Рождество всегда было ее любимым праздником.              Она разместилась за кухонным столом и вернулась к расшифровке писем, водя палочкой над каждым предложением и бормоча заклинание, которое должно было его перевести. Каждое предложение могло занять от десяти минут до двух часов, но оно того стоило. Гермиона уже успешно расшифровала два письма Гойла и три письма Нотта.              Эдриан Пьюси говорил правду. Это были приглашения, в которых получателей, позже ставших жертвами, просили встретиться в случайных местах, если они хотят присоединиться к антимагловской группировке. Первое приглашение было обычным, возможно даже радушным, но после этого они становились всё более тревожными и агрессивными. В них было написано:              Брат,              Я помню лучшие дни, когда мир не был осквернен грязнокровками.              Волдеморт был неосторожен, но не глуп.              Я приглашаю тебя присоединиться к моему делу. Чтобы закончить то, что начал он.              Встретимся в…              Места для встреч всегда менялись, так что не было никакой надежды заманить его в ловушку. Письма всегда были короткими, полностью лишенными уникальных деталей, которые могли бы стать зацепкой. Это разочаровывало и пугало. Гермиона ожидала большего.              Она вздохнула, а шифр стал медленно превращаться в слова на ее родном языке. Подперев подбородок ладонью, она ждала, пока остынет кофе.              В такой позе ее и нашел Драко: Гермиона расслабленно сидела в синем халате и напевала под нос тихую мелодию, параллельно работая с письмами и пребывая в блаженном неведении относительно опасной бури, бушующей в его голове. Яростные фразы вертелись у него на языке, но, хоть убей, он не мог их озвучить. Должно быть, она заметила его боковым зрением, потому что подпрыгнула, прижав ладонь к груди.              — Мерлин, Драко, — выдохнула Гермиона, пока он подходил к столу. — Ты напугал меня…              — Теперь я знаю, — прошипел он, швыряя папку цвета сепии на стол. Драко с яростью наблюдал, как округлились ее глаза, а ресницы слегка затрепетали, прежде чем испуганный взгляд вернулся к нему. Он чувствовал, как к горлу подступает жгучая желчь. — Я знаю, что ты, черт возьми, от меня скрывала…              — Драко, пожалуйста…              — Письма от него! — закричал он, трясущимися пальцами указывая на папку. — И не только письма, Грейнджер! Гребаные колдографии!              Он схватил папку, тряся ею до тех пор, пока содержимое не рассыпалось по столу, и тогда Гермиона быстро отвернулась. Если бы ярость не затмила его, Драко, возможно, заметил бы блеск слез в ореховых глазах.              — Ты не понимаешь…              — Разумеется, я не понимаю! — закричал он, перегибаясь через стол. — Ты скрывала их от меня! Чем ты, блять, думала? Ты понимаешь, насколько это опасно? Все, кто получал, письма мертвы, Грейнджер!              — Я знаю, — пробормотала она, избегая его взгляда. — Но я…              — Как ты можешь быть такой глупой? — Драко закричал громче, когда она поднялась со стула. Он схватил ее за запястье, не дав уйти, притянул ближе и крепко прижал к себе. — Не смей пытаться меня игнорировать! Ты вообще собиралась мне сказать?              — Да, — ахнула Гермиона, соленая слеза скатилась по ее лицу. — Я просто… я не…              — Что в них написано? — спросил он, отпуская запястье, чтобы обхватить ее за плечи. — Скажи мне!              — Ты не читал их? — ее дыхание было прерывистым от боли, а на лице отразилась паника.              — Нет, — он немного понизил тон, заметив ее тревогу. — Что там, блять, написано, Гермиона?              — Нет, — она отчаянно замотала головой и попыталась вырваться из хватки. — Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не читай их…              — Конечно, я прочитаю их! — рявкнул он, запнувшись, когда из ее глаз снова потекли слезы. — Перестань плакать! Это доказательство! И я твой гребаный парень! Я должен знать! У меня есть обязательства перед тобой…              — Перестань, ты ничего мне…              — Нет, должен! — перебил Драко, пытаясь не обращать внимания на приглушенные рыдания и слезы, падающие на его руки, как летний дождь. — Я прочитаю их…              — Нет, — заскулила Гермиона и почти обмякла в его объятиях. — Нет, Драко, прошу. Ты не можешь их прочитать, — она говорила отчаянно, умоляя выслушать. Гермиона вцепилась в его предплечья, пытаясь сохранить равновесие; маленькое тельце дрожало, как подхваченная ветром наперстянка. — Ты не можешь…              — Почему? — Драко притянул ее ближе, когда ноги наконец подкосились. — Почему я должен…              — Они ужасные, — она плакала ему в грудь и издавала жалобные всхлипы. Он не знал, что делать, поэтому просто придерживал ее, слушая заикающиеся слова со страхом, который начинал причинять боль. — Пожалуйста, Драко, — Гермиона сжала его рубашку маленькими кулачками. — Они отвратительные и унижают достоинство…              — Унижают? — он попытался отстранить ее от себя. — Что ты имеешь в виду?              — Вещи, которые он хочет сделать… со мной.              Он напрягся. Кровь ревела в ушах, а сердцебиение сопровождал шум, похожий на бой барабана. Уязвимость Драко перед ее голосом была красноречива, но затуманенный разум сопротивлялся очевидному. Его хватка с намерением защитить Гермиону усилилась, что на секунду остановило ее рыдания.              — Какие вещи? — резко прохрипел он.              — Не заставляй меня произносить это, — прошептала она. — Пожалуйста.              — Почему ты не рассказала мне?              — Мы не были вместе, когда я только начала их получать, — тихо ответила она. — Я несколько раз пыталась сказать тебе, но сделать это оказалось слишком трудно. Мне было стыдно…              — Что ж, тебе не должно быть стыдно, — с нажимом произнес он.              — Он упоминал тебя, — пробормотала она сквозь слезы. — Он догадался, что между нами что-то происходит, еще до того, как мы кому-нибудь рассказали. Он наблюдал за нами.              — Есть что-нибудь еще, что ты хочешь мне сказать? — Драко теперь выводил круги по ее спине. Опустошение в голосе Гермионы нервировало. — Или были только письма и колдографии?              — Всё в этой папке, — пробубнила она, плача и прижимаясь к Драко. — Мне так жаль.              Он выдохнул так, словно ему было больно это делать, но ее долгожданное извинение на мгновение срикошетило у него в голове. Драко поднял руку и погладил еще влажные кудри с самозабвенной нежностью, которая мгновенно заставила Гермиону расслабиться. Он откинул ее волосы цвета ирисок и прижался губами ко лбу. Положив руки на мокрые от слез щеки, он отстранил ее и наклонился ближе, чтобы их глаза оказались на одном уровне.              — Гермиона, — сказал Драко самым спокойным тоном, который только мог быть при текущих обстоятельствах. Ее остекленевшие глаза были похожи на песчаную бурю, испуганные и дикие, но неистовые рыдания перешли во всхлипывания. — Мне нужно их прочитать.              — Нет! — к ней вернулась истерика, и Гермиона попыталась отпихнуть его истеричными ударами. Она знала, что позже будет огорчена своим иррациональным поведением, но ничего не могла с собой поделать. Письма были отталкивающе интимными, и сердце сжалось при мысли о том, что Драко их прочтет. Именно эта боль в грудной клетке лишила Гермиону обычного самообладания и привела к тому взрывоопасному состоянию, в котором она сейчас находилась. — Нет, нет, нет, нет…              — Я должен, — повторил он, обхватив ее плечи, когда снова хлынули слезы. — Я должен знать, что он написал тебе. Я твой парень…              — Я знаю, и мне жаль, что я скрывала это от тебя, — Гермиона плакала, и ее прерывистый голос почти поколебал его решимость. — Но, пожалуйста, не читай…              — Ты знаешь, что я должен, — Драко отрезвляюще встряхнул ее. — Я должен их прочитать еще и потому, что это доказательства, Гермиона. Ты знаешь, что я…              — Тогда, прошу, не читай их рядом со мной, — умоляла она. — Пожалуйста, Драко. Это слишком унизительно…              — Хорошо, хорошо, — кивнул он, успокаивая ее крепкими объятиями, которые были скорее сдерживающими, чем утешающими. — Но после того, как я их прочитаю, нам нужно будет поговорить о…              — Нет…              — Да, — строго прервал он. — Ты не можешь игнорировать их. Это связано с делом, Гермиона. Ты знаешь, что я прав…              — Я не хочу говорить о…              — Ты должна, — грозно повторил Драко, демонстрируя свою строгость. — Ты сильнее этого, Грейнджер. Ты понимаешь, что мы должны обсудить…              — Ладно, — отрезала она опустошенно, но покорно. — Но я не могу здесь находиться, пока ты будешь их читать…              — Всё в порядке, — заверил он и оставил короткий, но нежный поцелуй на ее дрожащих губах. Большими пальцами Драко стирал дорожки слез, пока она нервно всхлипывала у его рта, проглатывая все чувства, какие только могла, прежде чем они рассеются.              — Можешь отнести меня в мою комнату, пожалуйста? — Гермиона обвила его шею руками.              Он осторожно подхватил ее под ноги и спину и бережно прижал к груди, на мгновение замерев, просто чтобы она почувствовала себя в безопасности. Неосознанно ткнувшись носом ей в щеку, Драко отнес Гермиону наверх и осторожно положил на кровать.              — Я вернусь, когда закончу с письмами, — сказал он, передавая ей ту штуку, которую она называла «пульт». — Это на тебя совсем не похоже, Грейнджер. Посмотри какую-нибудь из тех чертовых комедийных программ, которые ты любишь, успокойся, а я скоро вернусь.              Гермиона не ответила, просто кивнула ему так, словно у нее разбито сердце и он предал ее. Драко подумывал быстро поцеловать ее, но решил, что сегодня она истощила его запас нежности, и он еще злился на то, что она с самого начала скрывала письма. Бросив на нее отстраненный взгляд, он двинулся к выходу из комнаты, но ее печальный голос остановил его:              — Драко, — неуверенно прошептала Гермиона. — Если ему станет известно, что ты знаешь, будет только хуже. Для нас обоих.              — Ты всё равно должна была мне рассказать, — он оглянулся на нее через плечо, а затем оставил одну.       

***

      Драко налил себе бокал Огденского и снова уселся за стол. Он потер глаза ладонями и глубоко вздохнул, перед тем как взглянуть на набор отвратительных страниц перед собой. Он понятия не имел, с чего начать. Драко заприметил изображения, поэтому неохотно вытащил их из разбросанных пергаментов.              Всего их было восемь.              Он отложил в сторону те, которые уже видел, задерживая глаза цвета серой бури на колдографии, где Грейнджер была в лифчике.              Таким образом, осталось пять.              На первой они спорили с Уизли в «Дырявом котле». Неряшливый рыжий хлопал губами в какой-то бессловесной лекции, в то время как Грейнджер просто молча кипела. Драко пытался прочесть что-то по его губам, но колдография была сделана со слишком большого расстояния — вероятно, даже через одно из окон паба. Он с ворчанием отложил ее в сторону, решив, что достаточно зол и без разглядывания Уизли.              На следующей они с Лавгуд прогуливались по Косому переулку: Гермиона с веселой улыбкой на лице слушала, как та разглагольствует о чем-то совершенно непонятном. Странно думать о том, каким невинным выглядело изображение, но оно, безусловно, было наименее пугающим и успокаивало его бурлящие мысли.              Но только на время.              Следующее изображение снова было сосредоточено на окне спальни: тонкая простыня плотно прижималась к груди Гермионы. Драко втянул носом воздух, когда увидел, что подходит к ней сзади и целует в шею. Он проглотил подступившую к горлу желчь раздражения, отметив, что ощущение того, что за ним наблюдают, вызывает у него беспокойство.              Четвертое колдо длилось дольше остальных, и на нем она бежала по улице к своему дому, октябрьский ливень делал ее рубашку цвета слоновой кости полупрозрачной. Затем он наблюдал, как Гермиона появляется в окне гостиной и поспешно снимает мокрую одежду, оголяя торс и грудь, покрасневшую от холода. На мгновение осознание отразилось на ее лице, и она быстро задернула шторы.              Но было уже слишком поздно. Этот больной ублюдок видел обнаженную грудь Гермионы. Грудь его девушки. Ощущение, пульсирующее у Драко в животе, было физически болезненным, и он вздрогнул так, будто его ударили ножом.              Сдерживаемая тьма и жестокость бурлили под плотью, холодно напоминая о днях рядом с Волдемортом. Ненависть текла по венам, затуманивая логику и пробуждая собственнические чувства к его маглорожденной девушке.              Черные пятна ярости начали просачиваться в зрение, и он поспешно отодвинул изображение в сторону.              Он и забыл, насколько мощным было ощущение ненависти.              Но последнее колдо было словно соль на рану.              Камера, должно быть, была прижата к оконному стеклу, потому что Драко мог видеть большую часть спальни. Он физически почувствовал, как мозг дернулся. Гермиона крепко спала на кровати, тонкая простыня небрежно смялась у ног. Свернувшаяся калачиком и при тусклом освещении она была почти скрыта от глаз, но это казалось только шепотом благословения, не замеченным Драко среди ярости.              Драко видел свет, льющийся из ванной комнаты, и интуиция подсказывала ему, что это он пользуется ее ванной. В тот момент, когда Гермиона слегка пошевелилась, он пожелал, чтобы его копия на колдо поторопилась и прикрыла спящую девушку, но продолжительность снимка была короткой.              Он не смог бы посмотреть на это дважды.              Чувство вины, кипевшее в груди, ощущалось так, словно кто-то засунул ему в горло короткую проволоку. Драко был блаженно несведущим и беспомощным украшением в этой сцене, и это пробудило его совесть и здравомыслие. Он грубо отодвинул колдографии и уперся виском в сжатый кулак, приказывая себе обуздать горячие и неустойчивые инстинкты.              Именно подобные плотские порывы напоминали ему, что люди во многом похожи на животных.              Ему потребовалось почти двадцать минут, чтобы собрать рассыпающиеся остатки самообладания. Он с отвращением засунул колдо обратно в папку и медленно открыл глаза, чтобы взглянуть на запачканные чернилами пергаменты. Всего их было двенадцать, они приходили почти три месяца, и Драко подумал сложить их по порядку, но решил, что на самом деле это не имеет значения.              Письма, слова, предложения и абзацы обрушились на его и без того израненный мозг.              Целый час ушел на то, чтобы прочитать их все. Не потому, что они были особенно длинными, а потому, что приходилось делать перерывы, чтобы успокоиться. К концу Драко чувствовал, что мог буквально уничтожить небольшую деревню. Фразы, которыми убийца изводил его возлюбленную, эхом отдавались в голове, словно крики умирающих.              …всегда хотел знать, какова на вкус грязнокровка…              …знаю, что твои родители живут в Ричмонде…              …трахать тебя, пока твоя кровь не покроет…              …если расскажешь ему, будет только хуже…              …приберег тебя напоследок…              …интересно, смог бы я прикончить тебя просто трахая…              …Малфой забывает свое место…              …им не должно быть позволено сосуществовать…              …добавлю еще час на каждого человека, которому ты расскажешь…              …впечатляюще, мисс Грейнджер, но ты всё равно грязнокровка…              …для тебя всё будет по-особенному и медленно…              …изнасилование — это романтика по сравнению с тем, что я запланировал для нас…              Он больше не мог читать. С помощью беспалочкового невербального заклинания все письма устремились обратно в папку, подальше от глаз цвета темной грозы. Драко был настолько зол, что даже не мог описать, что чувствовал. Он был близок к срыву.              Протяжный и дрожащий рев боли вырвался из горла.              Он хлопнул ладонями по векам и ногтями прошелся по линии роста волос, схватившись за голову. На миг ему захотелось стукнуться лбом об стол, но он не мог заставить себя пошевелиться.              Драко оставался в таком положении еще час; единственными его движениями были прерывистое дыхание и дрожь ярости, которая прошлась по телу. Всё было как в тумане из слов и образов, ненависти и мести. Он упорно боролся за сохранение контроля и стабильности. Наследственная ярость Малфоев была сильной чертой, но таким же сильным было желание оставаться хладнокровным. Сохранять спокойствие.              Облегченно вздохнув, Драко в последний раз помассировал спинку носа, прежде чем подняться на ноги. Он налил себе бокал огневиски и с наслаждением ощутил жжение в пересохшем рту. Затем еще один. И еще один. Всего их было восемь — он остановился только тогда, когда почувствовал легкое онемение.              Драко прислонился к столешнице минут на двадцать, потратив это время только на то, чтобы еще немного расслабиться. Он не хотел кричать на Гермиону. Они оба были переполнены эмоциями и имели склонность говорить то, о чем позже жалели.              Он перестал скрипеть зубами и медленно поднялся по лестнице. Его шаги звучали угрюмо и напряженно, но осанка оставалась прямой и твердой. Он остановился на верхней ступеньке, испытывая искушения обдумать, что должен или мог сказать. Но нет. Еще несколько шагов спустя Драко оказался в дверном проеме.              Она прижимала к себе рыжего питомца так, словно тот был спасательным кругом, а ее магловская развлекательная коробка до сих пор была выключена. Комнату наполняло только мурчание полуниззла, пребывающего в блаженном неведении, и это было хорошо. Это означало, что она перестала плакать.              — Ты долго, — мягко произнесла она, не глядя на него.              — Знаю, — просто согласился он, заходя в комнату.              — Ты злишься, — сказала Гермиона с небольшой заминкой.              — Да.              — На меня? — она наконец подняла налитые кровью глаза. Разочарованно вздохнув, Драко подошел к ней и сел на расстоянии фута от нее.              — Да, — признал он после паузы, осторожно забирая у нее Живоглота и крепко сжимая руку Гермионы. — Ты должна была рассказать мне.              — Но он написал…              — Знаю, — успокоил ее Драко, медленно передвигая так, чтобы она надежно устроилась у него на коленях. — Вероятно, это просто пустые угрозы…              — Я не была готова так рисковать, — в ее голосе послышались печальные нотки. — Извини за этот… срыв сегодня.              Драко притянул ее ближе к груди и позволил защитному инстинкту на мгновение завладеть разумом.              — Тебе не нужно за это извиняться, — хрипло сказал он. — Но сейчас мне нужно задать тебе несколько вопросов.              Пауза и успокаивающий вдох.              — Хорошо.              — Как они были доставлены? — спросил он обманчиво профессиональным тоном.              — Магловским способом, — спокойно объяснила она. — Он подсовывает их под дверь, когда я сплю. Как-то раз я пыталась не ложиться спать и поймать его, но позже, когда я вернулась с работы, письмо уже было тут. — Гермиона замолчала, и он почувствовал, что она прикусила губу. — Я думаю, он, возможно, использует на мне легилименцию.              Его брови высоко поднялись на лоб.              — Ты владеешь окклюменцией?              — Я думала, что да, — выдохнула она, уткнувшись ему в шею. — Но иногда мне кажется, я чувствую, как кто-то роется в моей голове.              Драко закрыл глаза и позволил стону сорваться с губ.              — Праудфут помогал мне в обучении, — ее дыхание коснулось его щеки. — Это случалось всего пару раз. Это может ничего не значить, Драко. Просто паранойя.              — Он упомянул твоих родителей, — напомнил он, чувствуя, как Гермиона напряглась в его объятиях. — Ты что-то предпринимала по этому поводу?              — Это было самое последнее письмо, — удрученно ответила она. — И я, честно говоря, не знаю, что могу сделать.              — Ты рассказывала, как спасла их во время войны, — напомнил Драко. — Я считаю, было бы разумно сделать это снова…              — Я не могу, — перебила она, и он услышал, как к ней возвращаются слезы. — Они маглы, Драко. Слишком частое использование чар памяти для них опасно. В прошлый раз мне повезло, что они меня вспомнили.              — Тогда тебе следует подумать о том, чтобы попросить их переехать, — предложил он, стараясь, чтобы голос не казался слишком встревоженным при упоминании ее семьи. Драко сделал глубокий вздох; следующий этап их разговора будет неудобным для них обоих, и его самообладание определенно будет подвержено испытанию. — Гермиона, эти письма такие…              — Откровенно сексуального характера, — подсказала она, заметив, как он вздрогнул. Его хватка снова усилилась, но Гермиона была благодарна этому ощущению безопасности.              — Да, — его челюсть напряглась. Драко нужно было погасить гнев, прежде чем продолжить.              — Это может быть просто способ меня запугать, — с проблеском надежды выпалила Гермиона.              — Возможно, — усмехнулся он, понимая, что это маловероятно. Убийца до боли ясно дал понять, что Грейнджер будет особенной в его зловещих планах.              …изнасилование — это романтика по сравнению с тем, что я запланировал для нас…              — Драко, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Ты делаешь мне немного больно.              — Прости, — пробормотал он, слегка ослабляя хватку и облизывая губы. — Я не хочу, чтобы ты здесь оставалась.              Драко почувствовал ее шок и услышал тихий вздох.              — Мне некуда…              — Я хочу, чтобы ты переехала ко мне, — твердо произнес он, кончиками пальцев поглаживая ее волосы. — Только до тех пор, пока всё не закончится…              — Не думаю, что это хорошая идея, — Гермиона отстранилась, чтобы поймать его взгляд. — Я ценю твое предложение, Драко, но мы недостаточно долго вместе для чего-то подобного.              — Это для твоей защиты, — объяснил он, быстро погладив ее по щеке.              — Мне не нужно, чтобы ты…              — Может быть, тебе и не нужно, — неохотно сказал он и заметно съежился, жертвуя частью своей гордости ради следующего предложения: — Но это нужно мне.              Задумчиво поджав губы, она долго смотрела на него заплаканными глазами. Затем ее губы изогнулись почти в улыбке, выражая признательность и благодарность, и она оставила прерывистый поцелуй в уголке его хмурого лица.              — Пенелопа до сих пор живет у меня.              — Тогда скажи Волану и Леандре, что теперь им придется взять эту ответственность на себя, — потребовал Драко, но его голос звучал осторожно. — Это не то, что ты можешь выбирать, Грейнджер. Ты переезжаешь ко мне.              — Ты уверен? — уточнила она, осторожно проводя по его волосам. — Это довольно серьезный вопрос. И я знаю, что тебе еще немного не по себе из-за наших отношений в целом…              — Как я уже сказал, — Драко одарил ее строгим взглядом, — это не то, что мы можем выбрать.              — Хорошо, — кивнула она, нервно тряхнув локонами. — Но мне понадобится некоторое время, чтобы устроить переезд Пенелопы к Волану.              — Сколько?              — Может быть, неделя, — Гермиона пожала плечами как раз в тот момент, когда Живоглот запрыгнул обратно на кровать и устроился на коленях у хозяйки. — Ты же понимаешь, что он переедет со мной?              — Разумеется, — простонал Драко, борясь с желанием столкнуть кота на пол. — Но ему запрещено входить в спальню, Грейнджер.              — Ты всё еще злишься на меня? — она посмотрела на него несчастным взглядом, который был почти прекрасным.              — Я зол, — решительно ответил он, но затем вздохнул: — Возможно, я не понимаю твоего решения хранить всё в тайне, но я понимаю твои мотивы. Я больше злюсь из-за всей ситуации. Злюсь на него.              — Я тоже, — отстраненно признала Гермиона, и ее верный питомец спрыгнул, оставив их вдвоем. — Мне так стыдно….              — У тебя нет причин стыдиться, — с укором возразил он.              — Но то, что он пишет…              — Чертовски мерзко, — добавил Драко, снова усиливая хватку. — Но у тебя нет причин стыдиться. Понимаешь? Это на тебя не похоже, Грейнджер. Я думал, ты будешь немного более агрессивной…              — Мне еще никто не говорил ничего подобного, — скривилась она, но ее голос был уже немного тверже. — Должна признать, теперь, когда ты знаешь, я чувствую себя намного лучше.              — Хорошо, — просто ответил он.              — Думаешь, он выяснит, что ты всё знаешь? — спросила она, изящно скрыв страх.              — Мы никому ничего не расскажем. Это наше дело, так что мы всё равно не обязаны. Но я хочу, чтобы ты продолжила занятия окклюменцией с Праудфутом.              — Ладно, — кивнула Гермиона и положила ладони ему на щеки. — Спасибо, Драко.              Он ничего не ответил, но, сохраняя свой фирменный хмурый вид, наклонился лизнуть ее губы, чувствуя что-то близкое к отчаянию. Она приняла этот защитный жест с облегченным вздохом, крепче обхватив Драко за шею. Он заметил, что поцелуй был другим, как будто они нуждались в нем больше, чем хотели бы, и его согрело ощущение нужности.              — Мне жаль, — выдохнула она ему в губы.              — Я знаю, — сказал он и отстранился, чтобы еще раз сурово взглянуть на нее. — Нам нужно будет поговорить об этом, но, думаю, пока достаточно.              — Да, — согласилась Гермиона, смотря на него с тревогой. — Что будем делать сейчас?              Он задумался над ее вопросом, протянув руку, чтобы убрать с лица следы слез. Сейчас она выглядела собранной, немного уязвимой, но уже немного ближе к той решительной ведьме, к которой он привык. Драко знал, что отвлечет ее лучше всего.              — Мы пообедаем, — ответил он, поднимая их обоих с кровати. — А потом займемся работой над делом и рассмотрим новые доказательства.              Сначала Гермиона выглядела слегка нерешительной, но она всё равно твердо кивнула ему.       

***

      К пятнице она чувствовала себя значительно лучше. Из-за всей этой ситуации терпение Драко, очевидно, было на пределе, но он свел крики к минимуму. У них была одна ссора, а это намного меньше, чем она ожидала. Несмотря на обстоятельства, Гермиона даже признала, что в животе поселился трепет восторга от перспективы переезда к нему.              Он остался с ней прошлой ночью, и она до сих пор не получила письмо. Хотя ей по-прежнему было неловко обсуждать агрессивно сексуальное содержание писем, она быстро отвлеклась и дистанцировалась от них в поисках каких-либо зацепок. Гермиона также закончила расшифровку писем, отправленных бывшим Пожирателям Смерти, так что они тоже помогли продвижению дела.              Отношение Драко к ней не было ни снисходительным, ни чем-то близким к мягкости — он просто стал спокойнее рядом, но не прекратил напоминать, что у них есть работа, которой нужно заняться. Только из-за его поведения Гермиона почувствовала, что быстро возвращается к своей решительной натуре, жаждая найти ублюдка, который осмелился написать ей такие отвратительные вещи.              — Как думаешь, сколько времени тебе понадобится, чтобы закончить? — спросил Драко, пока они приводили себя в порядок перед началом дня.              — Не много, — она слегка пожала плечами. — Нужно просто отнести еще несколько коробок Волану, и тогда мы закончим.              — Тебе нужно еще что-то перенести ко мне?              — Пара вещей, но я справлюсь, — ответила Гермиона, наблюдая за его движениями с натянутой улыбкой.              — Хорошо, — кивнул Драко и отложил в сторону свои записи за день. — Я заскочу в мэнор на пару часов, просто отправляйся сразу ко мне, и я тебя встречу.              — Уверен, что я не могу помочь вам с мамой? — спросила она, возможно уже третий раз за день.              — Всё в порядке, — нахмурился он. — Я надеюсь, это на какой-то период положит конец ее перестройке мэнора. Меня уже тошнит от перестановки этой чертовой мебели.              — Почему ты просто не научишь ее заклинанию?              — Я пытался, — Драко закатил глаза. — Она запустила шкаф в одно из окон. Я ненадолго. Просто распакуй вещи, пока будешь меня ждать.              — Хорошо, — Гермиона одарила его легким смешком. — Что ж, мы встречаемся здесь с Пенелопой, так что иди.              — Не забудь запереться, — пробормотал он, встав с места и легонько чмокнув ее в щеку перед уходом.              Гермиона, как обычно, улыбнулась, когда его губы коснулись ее.              Да, ей определенно стало лучше. Облегчение оттого, что больше не нужно что-то скрывать, быстро перевесило тревожные опасения.              Она перечитывала письма Гойла и забеспокоилась, когда спустя пятнадцать минут Пенелопа так и не появилась. Подумав, что, возможно, ее задержали по работе, Гермиона прождала еще пятнадцать минут и отправилась на поиски.              — Прошу прощения, — она остановила одного из сотрудников департамента. — Я ищу Пенелопу Клируотер.              — Она ушла где-то час назад, — пожал плечами волшебник.              Гермиона была в замешательстве, но решила, что в таком случае могла просто не так понять состоявшийся ранее разговор с Пенелопой. Хотя странно, она могла поклясться, что они договорились встретиться в кабинете Драко и отправиться домой, чтобы перевезти оставшиеся вещи. Пожав плечами, Гермиона решила, что в какой-то момент, видимо, произошло недопонимание.              Когда она добралась до каминной сети и так и не нашла никаких признаков подруги, ее хмурый взгляд стал жестче. Обычно Пенелопа ждала ее здесь, но, возможно, она хотела дособирать вещи. Поколебавшись, однако решив, что в этом нет необходимости, Гермиона набрала необходимое количество каминного пороха и назвала свой адрес.              — Пенелопа? — позвала она, нервно разминая пальцы и быстрым взглядом окидывая гостиную. Странный, но знакомый узел дурного предчувствия скрутился в животе, когда ее встретила тишина. В ноябре небо, на ее взгляд, темнело слишком рано, так что дом погрузился в холодную темноту, которая пробуждала детские страхи. Гермиона позвала Пенелопу еще раз и опять не получила ответа, но она покачала головой, ругая себя за глупые опасения.              Она достала из кармана волшебную палочку и успела пробормотать «Люмос», перед тем как поскользнуться и упасть на пол.              Гермиона почувствовала, как липкая жидкость пропитала одежду, лизнула кожу, а также покрыла одну сторону лица и намочила волосы. Она издала стон разочарования от легкой боли и закашлялась, когда узнаваемый привкус металла затопил ее органы чувств.              Она подавила рвотный позыв очередным кашлем и медленно открыла глаза, мгновенно встретившись с широко раскрытыми и безжизненными глазами Пенелопы, устрашающе сияющими в свете волшебной палочки.