Глава 24. Кровь

      Драко солгал.              Да, он отправился в мэнор, но мать не просила помогать со своим ремонтным фетишем.              Нет. Он сказал матери, что приехал с одной-единственной целью. Ему нужно выпустить пар.              Драко удавалось хорошо сдерживаться с тех пор, как он узнал о письмах Гермионы, но вспыльчивость сорняками расцветала у него под кожей. Он считал, больше для собственного спокойствия, за ней необходимо присматривать более пристально, но, поступая таким образом, он лишил себя возможности выпустить гнев.              Так что Драко подумал, что воспользуется дуэльной комнатой Малфой-Мэнора и будет проклинать зачарованные мишени до тех пор, пока не станет настолько измученным, что перестанет злиться. В какой-то момент он сбросил рубашку; приличный слой пота покрывал его тело, пока он выкрикивал очередное Конфинго в сторону заколдованного стола.              Довольный тем, что вымотался до предела, он споткнулся и почувствовал себя заметно увереннее. Призвав полотенце Акцио, Драко промокнул соленую грудь и сделал несколько судорожных вздохов, чтобы вернуть себе немного сил и самообладания. Выйдя из комнаты и снова натянув рубашку, он заметил мать, попивающую чай и читающую «Ежедневный пророк» в одной из гостиных восточного крыла.              — Тебе не стоит читать это дерьмо, — указал он на газету.              — Сейчас ничего особенного не происходит, — ответила она, пока Драко наколдовывал стакан воды. — Тут есть небольшая статья о том, что Гермиона переезжает к тебе.              — Должно быть, неделя выдалась не слишком насыщенной, — заключил он, покачав головой.              — Мне кажется, для тебя всё развивается немного быстро, — осторожно сказала Нарцисса, откладывая газету и задумчиво глядя на него.              — У меня свои причины, — он небрежно пожал плечами. — Я думал, ты больше всех будешь этому рада.              — Я рада, — она легко улыбнулась, прежде чем дымка понимания заволокла ее глаза. — Но мне просто интересно, имеет ли это какое-то отношение к той двухчасовой истерике, которую ты только что…              — Это просто тренировка, — громко оправдался он.              — И какая же именно? — надавила Нарцисса.              — Это дело выводит меня из себя. Мне нужно было немного выпустить пар.              Формально это не было ложью. Письма Гермионы определенно относились к убийствам и определенно вызывали стресс. Очевидно, материнский радар лжи не сработал, и она оставила его в покое, за что Драко был ей благодарен.              — Так когда она переедет? — губы Нарциссы довольно изогнулись.              — Сегодня, — неохотно признался Драко и нахмурился, когда ее улыбка стала шире. — Сотри это самодовольное выражение со своего лица, мама. Это действительно не…              — Мне позволено быть счастливой за тебя, — она закатила глаза. — Я думаю, что вы прекрасная пара и…              — Помолчи, — внезапно рявкнул он, но она не заметила его сосредоточенного взгляда.              — Драко, не будь таким…              — Нет, я серьезно, мама, — тихо отрезал он, строго посмотрев на нее. — Мне показалось, что я что-то услышал. Похоже на рев камина.              Нарцисса нахмурилась, но всё равно промолчала, прислушиваясь к любому шуму, который мог эхом отразиться от стен мэнора. В старинном доме с замечательной акустикой звуки разносились отлично, но всё, что она услышала, — это стук дождя по окнам.              — Может быть, это просто…              Она затихла. И тут она услышала. Что-то похожее на хныканье раздалось из одной из комнат несколькими дверями дальше. Нарцисса задержала дыхание, глядя на сына, чье лицо было задумчивым и суровым. Если он и услышал, то не подал виду, и она уже собиралась расспросить его, когда по залам поместья пронесся еще один звук.              — Драко!              Малфой в мгновение ока вскочил на ноги и выбежал из комнаты на поиски потрясенного и знакомого голоса. Пока Нарцисса следовала вплотную за своим сыном, их сопровождали постоянные выкрики имени Драко, в которых слышалась паника. Он развернулся возле нужного дверного проема и замер.              Грейнджер была там, стояла на коленях и продолжала звать его, крепко зажмурившись, и она дрожала, как новорожденный олененок. Его взгляд упал прямо на кровь. Она вся была в ней. Кровь была на лице, одежде, коже, волосах. Просто везде. И ему показалось, что кто-то ударил его кулаком в сердце.              — Блять, — выплюнул Драко, когда шок прошел, и подбежал к ней, падая на колени. — Откуда кровь? — спросил он хриплым голосом, его руки лихорадочно бегали по ней. Гермиона немного успокоилась, услышав его голос, но ее глаза оставались закрытыми, а дыхание — встревоженным.              — Откуда кровь? — повторил он резким и нетерпеливым тоном. Пальцами он рвал ее одежду, срывая мокрую мантию и избавляя кожу от блузки, пропитанной алым. Гермиона осталась в лифчике — кровь густо окрасила оливковую кожу, и Драко начал паниковать. Почему он не мог найти рану? Он зарычал, как дикий волк, защищающий свою пару, и обхватил ее лицо теперь уже красными ладонями.              — Гермиона, — прошипел он, и ее оленьи глаза распахнулись, круглые и испуганные. Тогда он понял, что она не плачет. Она была в шоке. — Ты должна сказать мне, куда тебя ранили, или я не смогу…              — Это… это не моя, — заикаясь, пробормотала она, ее тело начало трястись. — Пенелопа… мой дом.              Драко не чувствовал ни капли вины за то, что испытал облегчение. С ней всё было в порядке. Кровь принадлежала не ей. Это всё, что его заботило, и если это делало его эгоистом, так тому и быть. Он позволил себе собственнически прижать Гермиону к груди, не обращая внимания на то, что кровь с ее щеки испачкала его. Вероятно, сейчас он весь был испачкан, но это не имело значение. Гермиона не ранена.              Он отсчитал шесть ударов ее сердца, которые вибрациями отразились в его груди, прежде чем реальность ударила Драко по лицу. Он услышал обеспокоенное дыхание матери позади себя, а тело Гермионы опасно напряглось, почти забившись в судорогах. Она определенно была не в себе.              — Мам, — позвал он через плечо, жестом прося ее пройти в комнату. Драко обернул вокруг Гермионы мантию, просто чтобы немного прикрыть, и, взяв на руки, усадил на ближайший диван. — Просто побудь с ней. Я вернусь через минуту.              — Куда, черт возьми, ты собрался? — строго спросила Нарцисса, опускаясь на колени возле дивана и с материнской нежностью убирая в сторону тяжелые от крови волосы Гермионы.              — Мне нужно пойти к ней домой…              — Нет! — закричала Гермиона, дрожащими пальцами хватаясь за мантию Драко. — Он еще может быть там, Драко! Вызови Шеклболта или…              — Возможно, это шанс поймать его, — он решительно оттолкнул от себя ее цепляющиеся руки. — К этому времени может быть уже слишком поздно…              — Нет, — она затрясла головой, пытаясь встать, но тело не позволило ей. — Прошу, не уходи. Не смей оставлять меня, Драко…              — Я вернусь через минуту, — заверил он, но она выглядела опустошенной и преданной, как будто он сказал, что никогда не вернется. Еще одна волна дрожи прошлась по телу, а затем Гермиона ослабла, дыхание стало прерывистым и сбивчивым. — У тебя шок, — сказал Драко, но к тому времени, как он произнес это, она уже была без сознания.              Воздух застрял у него в горле. Она лежала там, вся в крови и неподвижная. Она выглядела мертвой. И если у Драко и была душа, это зрелище только что украло ее.              — Драко, — отвлек его голос матери. — Может, не стоит…              — Просто присмотри за ней, а как только я уйду, вызови через камин Шеклболта, — потребовал он, оставляя двух очень напуганных женщин одних. Единственных двух женщин, на которых ему было не наплевать. Грохот камина прогремел вокруг, как предзнаменование.              В доме Гермионы было темно, поэтому Драко быстро бросил Люмос, обводя взглядом знакомую гостиную. Тишина казалась насмешливой и жутковатой, но он нерешительно шагнул в комнату, нахмурившись, когда услышал тихий всплеск. Драко посмотрел вниз, на мерцающий кровью ковер, и его широко раскрытые глаза остановились на Пенелопе.              Ее раздели догола — она лежала обнаженная и уязвимая, а метка «V» была ожидаемо вырезана на животе опьяненной властью рукой, словно клеймо для скота. Горло перерезали достаточно глубоко, чтобы почти обезглавить, и голова вывернулась под неестественным углом.              Бледность — это слишком мягкое слово для описания. Она была мертвенно-бледна. Полупрозрачна. И количество крови вокруг подсказывало причину. Из нее высосали всю жизнь, а следы оставили издевательски окружать ее.              Она была похожа на снежинку, плавающую в густом вине Мерло.              Ему стало дурно.              Давненько он не был так близок к смерти. Воздух пропитался тяжестью темной магии, и это вызывало у Драко клаустрофобию. Он чувствовал, что в доме больше никого нет, а авроры скоро будут на месте, поэтому повернулся уйти. Тихий звук остановил его.              Он снова развернулся, ища источник негромкого шарканья, которое услышал. Взгляд остановился на маленькой тени в нескольких шагах слева от него, и Драко вздохнул с облегчением. Он прошел вперед, оставляя за собой бордовые следы, и потянулся к сбитому с толку животному. Как только Драко взял Живоглота на руки, камин Гермионы загремел с появлением Кингсли.              — Осторожно, — предупредил Драко. — Она на полу перед вами.              — Мистер Малфой, — поприветствовал его Шеклболт, осторожно обходя лужу крови, пока его глаза осматривали грязное место преступления. — Ваша мать предупредила, что вы, возможно, еще здесь.              — Еще кто-нибудь придет? — спросил он, удобнее устраивая кота на руках.              — Волан и Невилл будут здесь через минуту, — объяснил тот, быстро накладывая чары консервации на гостиную Гермионы.              — Тогда мне пора возвращаться, — Драко взглянул на изломанную фигуру Пенелопы. — Оставлю вас заниматься…              — Возможно, будет полезно задержаться на несколько минут, — предложил Шеклболт, бормоча еще какие-то заклинания, которые Драко не разобрал. — Вы много работали с этим делом. Возможно, что-то натолкнет вас на мысль. Всего на десять минут, мистер Малфой.              — Хорошо, — неуверенно кивнул он как раз в тот момент, когда в комнату зашли Волан и следовавший прямо за ним Невилл.              После того как Кингсли объяснил причину присутствия Малфоя, они все поздоровались и поспешно приступили к работе. Когда они начали фотографировать место преступления зачарованными камерами, Драко с неохотой признал, что Лонгботтом был на удивление профессионален; они также использовали палочки, пытаясь обнаружить какие-либо аномалии или остаточную магию темных заклинаний. Он понимал, что они задержатся надолго. В комнате была настоящая бойня.              Он медленно обошел дом Гермионы в поисках чего-то необычного, но всё, казалось, было на своих местах, за исключением изуродованного тела в гостиной. Драко потратил целых пятнадцать минут на изучение знакомой обстановки, но безуспешно. Он ни разу не выпустил Живоглота из рук.              Сообщив Кингсли, что он не нашел ничего необычного, Драко оставил авроров заниматься делами и тут же переместился к себе домой, усаживая питомца Грейнджер на диван, прежде чем отправиться обратно в мэнор.              Обе женщины находились в том же положении, в каком он их оставил, не считая того, что Гермиона уже очнулась и выглядела куда более встревоженной, чем Драко мог представить. Мать подошла к нему, нервно откидывая светлые волосы.              — Я пыталась отвести ее в ванную, — с грустью произнесла она. — Но она не двигается.              — Я отведу ее к себе домой, — он с беспокойством посмотрел на Гермиону. — Я хочу, чтобы ты осталась у кого-то из подруг сегодня.              — В этом нет необходимости…              — Оставайся у Скитер, — потребовал Драко. — Чтобы я знал, что с тобой всё в порядке. Пожалуйста, не спорь, мама.              Нарцисса сомневалась, но медленно кивнула, сдаваясь.              — Хорошо, — вздохнула она.              — Можешь снять антиаппарационные чары, чтобы я перенес ее домой? — спросил он, подходя к Гермионе. Драко старался не обижаться на то, что она отвернулась, избегая его взгляда, но всё же сжал челюсти. Он слышал, как мать заканчивает заклинание, поэтому поднял Гермиону с дивана и нахмурился, заметив, что она до сих пор дрожит.              — Я отправлю тебе сову примерно в течение часа, — сказал он матери и аппарировал домой.              Как только они оказались в гостиной, он почувствовал, как Гермиона вырывается из объятий, и вопросительно посмотрел на нее. Выражение ее лица представляло собой болезненную смесь тоски и негодования, странным образом усиливающуюся ржаво-коричневыми пятнами на лице. Она оттолкнула его, пытаясь высвободиться, но Драко прижал ее еще крепче.              — Грейнджер…              — Отпусти, — прошипела она сквозь зубы, слабо пытаясь разжать его руки. — Отпусти меня, Драко…              — Нет, — просто сказал он и спокойно направился наверх, пока Гермиона продолжала сопротивляться. Драко быстро наложил заклинание, чтобы набрать ванну, и прошел в спальню, опустив Грейнджер на кровать. — Тебе нужно принять ванну…              — Я не хочу принимать гребаную ванну, — огрызнулась она, пытаясь протиснуться мимо него, но он удержал ее. — Оставь меня в покое…              — Что с тобой?              — Отпусти! — хлопнула она его по груди.              — Нет, — Драко изо всех сил старался звучать спокойно. Движения Гермионы были напряженными и паническими, поэтому одной рукой он схватил ее запястья, чтобы удержать на месте, а другой стянул пропитанную кровью одежду. — Ты примешь ванну.              — Я сказала, что не хочу! — закричала она, отбиваясь, когда слезы, наконец, потекли. — Просто оставь меня, черт возьми, в покое!              Драко игнорировал крики, продолжая снимать с нее туфли и юбку, что, по его мнению, было бы почти невозможно, если бы она не была так истощена. Однако его решительная девушка сумела нанести несколько хороших ударов, заставивших его пошатнуться. Он попробовал расстегнуть лифчик, но сдался и снова подхватил Гермиону на руки и направился в ванную, пока она дико брыкалась. Она была в истерике, кричала, чтобы он отпустил ее, царапала руки, как загнанный в угол котенок. Драко хотел посадить ее в ванну, но она вцепилась в него, отказываясь опускаться в воду.              — Гермиона, — прорычал он. — Залезай в ванну.              — Нет, — возразила она, стараясь показаться дерзкой, но вышел только плач.              Взволнованно вздохнув и пробормотав «к черту», он сам забрался туда, полностью одетый, удерживая Гермиону. Она забилась, коснувшись воды, и разбрызгивала ее по полу, пытаясь убежать. С невероятным терпением Драко развернул Грейнджер так, чтобы спиной прижать к своей груди, сильными руками фиксируя в нужном положении.              Вода окрасилась в темно-розовый цвет, а его возлюбленная продолжала сопротивляться и кричать. Драко пропускал сердитые слова мимо ушей, но спустя десять минут крики превратились в рыдания. Они отражались от кафеля, словно оркестр боли, и заставляли ее тело яростно содрогаться при каждом сдавленном крике.              Всё это время он просто крепко прижимал Гермиону к груди, покачивая маленькое тельце, пока она плакала, как потерявшийся ребенок. Каждые несколько минут она всё равно пыталась отстраниться, но силы отступали, оставляя ее биться в конвульсиях и обливаться слезами.              — Перестань бороться со мной, — прошептал Драко ей на ухо и почувствовал, как она расслабляется в его объятиях.              Он медленно гладил кожу руками, смывая кровь Пенелопы, пока Гермиона издавала отчаянные крики. Он никогда не слышал ничего подобного. Она звучала так, будто ее пытали, и это скребло его мозг занозистыми пальцами.              Драко мыл ее час, пока вода не остыла и не окрасилась.              Когда он попытался ополоснуть ее волосы, понимая, что, вероятно, еще никогда не был так нежен ни с одним человеком, дрожь и крики сменились жалостливыми всхлипываниями. Решив, что сейчас Гермиона не сдвинется с места, он взмахнул палочкой и очистил воду заклинанием, снова сделав ее теплой.              Он больше не мог мыть Гермиону, пока она дрожала от горя, поэтому откинулся назад и, набрав воду в ладонь, провел ею по кудрям. Она подавила еще одно рыдание, а затем сделала несколько глубоких вздохов, готовясь заговорить:              — Я просила не оставлять меня, — хрипло выпалила она. Драко поморщился и замер, положив руку ей на живот.              — Поэтому ты злишься? — тихо спросил он и насупился, как только она кивнула. — Я должен был…              — Нет, — перебила Гермиона. — Ты был нужен мне, а ты просто ушел. Я умоляла тебя, а ты всё равно бросил меня.              — Я мог поймать его, — спокойно объяснил он.              — Если бы он был там, — к ней ненадолго вернулся обычный голос, — ты мог погибнуть…              — Я бы не…              — Ты этого не знаешь, — перебила Гермиона, и он обрадовался, что в ее тоне прозвучала решительность. Но потом она исчезла, а в словах снова появилась горечь: — Моя подруга мертва, Драко. Опять мой друг. В моем доме. А я просто развернулась и убежала…              — У тебя был шок, — напомнил он, выводя узоры на ее коже.              — Что я за аврор такой? — покачала она головой. — Я чертовски бесполезна…              — Ты не бесполезна…              — Думаешь, он знал? — неожиданно спросила Гермиона, сжимая его руку. — Как думаешь, он знал, что я переезжаю к тебе сегодня?              — Я не знаю, — честно выдохнул Драко.              — Это несправедливо, — захныкала она, и он был полностью согласен.              В воцарившейся тишине Драко мог услышать, как она стискивает зубы. Спустя несколько мгновений Гермиона медленно повернулась — розоватая вода ударилась о бортик ванной, когда она пошевелилась. Ее глаза были опухшими, а щеки раскраснелись, и Драко быстро протянул к ней руку, чтобы стереть оставшееся пятно крови с кожи.              — Прости, — тихо сказала она, отводя его серебристую челку в сторону. — За то, что ударила тебя и отреагировала подобным…              — Прости, что оставил тебя, — выпалил он прежде, чем успел передумать. Драко уже задался вопросом, пожалеет ли он об этих утешающих словах, но все его сомнения рассеялись, когда грустная улыбка тронула губы Гермионы.              — Я бы хотела выбраться из ванны, — пробормотала она.              — Хорошо, — согласился он, вылезая из воды, а затем наклонился, чтобы заключить Гермиону в защитные объятия.              На этот раз она не стала сопротивляться, а с благодарностью обняла его за плечи. Драко положил ее на кровать, игнорируя странное ощущение от промокшей одежды, и достал халат из распакованных коробок. Убедившись, что Гермионе достаточно комфортно, он разделся и натянул чистые боксеры и свободную футболку, используя палочку, чтобы убрать след от воды, который он оставил.              — Чем бы ты хотела заняться? — спросил он, присаживаясь у ее ног.              — Мы можем просто лечь спать? — предложила Гермиона, совершенно измученная. Было всего семь вечера, но даже Драко должен был признать: события этого дня вышли чрезвычайно напряженными.              — Хорошо, — кивнул он, поднимаясь. — Мне нужно только отправить маме сову. Я вернусь через минуту.              — Хорошо, — выдохнула Гермиона, забираясь под одеяло.              Спустившись, он стал поспешно писать записку для Нарциссы, когда камин загудел. Драко вгляделся в него и застонал, узнав парящую в нем голову. Он правда был не в духе для такого.              — Какого хрена тебе нужно, Поттер? — спросил Драко. — Я сейчас не в настроении разбираться с твоим дерьмом…              — Кингсли сказал, что Гермиона останется с тобой, — ответил Гарри, с очевидными усилиями пытаясь игнорировать бранные комментарии Малфоя. — Я просто хочу убедиться, что с ней всё в порядке…              — Она в порядке, — вставил он, скрестив руки на груди. — Мы как раз собираемся спать…              — Я хочу увидеть ее, — настаивал Поттер. — Мне нужно знать, как она…              — Ну, последние несколько недель тебе было на нее плевать, — отрезал Драко, зная, что его сдержанность и так прошла достаточно испытаний сегодня. — Ни за что на свете я не впущу тебя в свой дом…              — Драко, — прервал его женский голос, и он нахмурился, поняв, что Гермиона пришла в комнату, нервно теребя край халата у груди. — Не мог бы ты впустить его, пожалуйста?              — Ты серьезно? — он выгнул на нее бровь, когда она медленно присела на диван. — Он игнорировал тебя неделями, Грейнджер.              — Знаю, — вздохнула Гермиона, потирая уставшие глаза всё еще дрожащими пальцами. — Но я хочу узнать, что он хочет сказать.              — Ладно, — прорычал Драко, взмахивая палочкой над камином. В любой другой день он бы отказался, но в данным момент она выглядела слишком хрупкой, чтобы отказать ей. — Готово, Поттер.              Гарри появился в комнате через четыре секунды в сопровождении Рона Уизли, которого никто не приглашал. Глаза Гермионы расширились, а Драко сжал кулаки, глядя на них с нарастающей яростью, особенно на ее бывшего. Шагами хищника Малфой встал между своей девушкой и незваными гостями, выпрямившись во весь рост и уставившись на них со всем разочарованием, которое он испытал на прошлой неделе.              — На тебя я не соглашался, Уизел…              — Заткнись, Малфой, — лицо Рона стало пунцовым, и Гермиона про себя решила, что для одного дня видела слишком много этого цвета.              — Гарри, Рон, — она привлекла их внимание. — Что вы хотите?              — Мы просто хотели убедиться, что с тобой всё в порядке, — тихо сказал Гарри, подходя к ней, но передумал, когда Драко зыркнул на него. — Кингсли рассказал, что произошло, мы беспокоились.              — Я в порядке, — солгала Гермиона, радуясь тому, что Драко держит дистанцию между ними. Она была не в том состоянии, чтобы ее душили объятиями и словами утешения; на самом деле, она просто хотела немного отдохнуть. — Я правда не хочу обсуждать это сейчас, я действительно устала, и мы как раз собирались ложиться…              — Не оставайся здесь, — выпалил Рон, совместив свое замечание с шагом вперед, из-за чего Малфой снова оскалился. — Оставайся в Норе. Ты знаешь, что моя семья будет…              — Завались, Уизли, — предупредил Драко размеренным и тихим голосом. — Сейчас она живет здесь…              — Мы сможем присмотреть за ней, — возразил тот, отважившись на еще один безрассудный шаг. — Мы знаем ее лучше, чем…              — Достаточно, Рон, — вздохнула Гермиона, массируя висок. — Я остаюсь здесь…              — Но…              — Никаких «но», — сказала она, поднимаясь на нетвердые ноги. — Сейчас я живу здесь, и я правда устала. Можем поговорить в другой раз, но не сейчас. Я не могу.              — Но, Миона…              — Спокойной ночи, — закончила она и направилась к двери, оставляя их троих соперничать наедине.              — Вы исчерпали лимит моего гостеприимства, — прошипел Малфой, указывая на камин. — Проваливайте.              Никто из них не сказал ни слова на прощание, и Драко быстро заблокировал камин, чтобы избежать дальнейших вмешательств. Он дописал письмо для матери и ушел обратно в комнату, где Гермиона уже улеглась в постель. Он сбросил футболку и присоединился к ней, устраиваясь рядом, когда она попыталась положить голову ему на грудь.              — Могу я кое о чем тебя попросить? — пробормотала Гермиона, уткнувшись в его бледную кожу.              — Да.              — Ты можешь подождать, пока я не засну, пожалуйста? — тихо спросила она, и Драко понял, что Грейнджер немного смущена своей просьбой.              — Хорошо, — кивнул он, касаясь губами ее лба и поглаживая бедра.              Так он и поступил. Даже несмотря на то, что ее слезы стекали по его телу до четырех утра и долгие, мрачные часы она хныкала, как ударившийся ребенок. Только убедившись, что тяжелое дыхание Гермионы означает, что она заснула, Драко позволил собственным уставшим глазам закрыться.              Он проснулся первым, ближе к вечеру субботы, и не двигался, пока Гермиона не пробудилась три часа спустя. Драко спустился приготовить им что-нибудь поесть и именно тогда обнаружил свое первое письмо.              Приглашение.