Глава 30. Раненая

      Парализующее проклятие сковало грудную клетку, сдерживая легкие от попыток справиться с паникой. Необходимо было отдышаться и выпустить воздух из горящей груди, но Гермиона не могла. Мозг практически пульсировал от страха и истерики, которым тоже не терпелось вырваться наружу, но она была беспомощна.              Хуже всего было то, что она ничего не видела. Шоколадные глаза залились слезами, и теперь, когда мужчина скрылся из виду, Гермиона невольно пялилась в серый потолок. Она слышала хриплое дыхание с запахом табака, пронзающее ее, точно маленькие стеклянные пули.              Живот снова сдавило — на этот раз он неуклюже развязал пояс халата.              От новой и всепоглощающей волны ужаса внутренности задрожали, а мозг и легкие, казалось, распухли настолько, что вот-вот лопнут.              На мгновение Гермиона задумалась, каково ей было бы, если бы ее похоронили заживо или раздавили кулаком великана.              Крик застрял в горле вместе с желчью и позывами к рвоте, но она ничего не могла с этим сделать.              Ничего.              Как только пояс был развязан, халат скользнул по коже, но, к счастью, зацепился за возвышение груди. Однако удача длилась меньше секунды — вскоре Гермиона почувствовала легкий толчок и материал отлетел в сторону, собираясь на талии и обрамляя обнаженную уязвимую плоть, как занавес на сцене.              Инстинктивное желание прикрыть себя вопило, но безответно, и его крик становился всё громче.              О боже…              Проклятие не давало ей плакать…              Она услышала, как участилось его дыхание и полетели отвратительные брызги слюны.              Затем внушительная тень снова оказалась в поле зрения, на этот раз слишком близко к лицу. От него веяло возбуждением — оно касалось ее, очерчивая маленькие капельки пота, начавшие образовываться и стекать по ресницам.              Его кожа после пребывания в больнице Святого Мунго стала пепельно-серой. Он был так близко, что Гермиона могла разглядеть болезненные синие вены на призрачном лице и шее. Темные волосы были сальными и больше походили на крашеную смолой голову, а зрачки расширились так сильно, что ей не удавалось различить цвет радужек. Он выглядел мерзко, почти пускал слюни, как дикий зверь, не способный себя контролировать, отчего ужас парализовал Гермиону, сжимая сердце шипами и колючками.              Грэхем Монтегю обезумел…              Он снова улыбнулся, сверкая запущенными, гнилыми зубами, похожими на осколки кварца. Он был больным. Взвинченным. Даже одержимым. Как будто в нем не осталось ничего разумного или поддающегося укрощению, как будто он был просто оболочкой или машиной. Гермиона была так напугана. Она не могла позволить ему прикоснуться к себе… Ей казалось, она вот-вот взорвется…              …Нет, нет, нет, нет…              — Я не собираюсь убивать тебя, — резко сказал он ей на ухо. — Это не моя работа.              Работа?              Замешательство отвлекло Гермиону на долю секунды, но страх снова взял верх. В конце концов, страх ослеплял и душил, так что она надеялась, что просто отключится. Она жаждала темноты. Разрушения. Хоть чего-нибудь.              Драко…              — Мне обещали это, — продолжил Монтегю отталкивающе нетерпеливо и похотливо. Он был нервным и оживленным, как изголодавшаяся гиена, наткнувшаяся на мясистую тушу. — Он обещал мне.              Он? Кто-то еще… больше одного…              А потом на ее горле оказалась рука, та не была напряжена или стиснута в кулак — просто легко коснулась, щупая биение пульса. Изогнувшись, Монтегю оседлал ее обнаженные бедра и с вожделением посмотрел на нее. Позыв к рвоте стал всепоглощающим, когда грубая ткань брюк впилась в место на пару дюймов севернее чувствительной точки.              Всё, что ей оставалось, — это чувствовать.              Всё было заперто в грудной клетке: все дремлющие слезы, крики и физические инстинкты, а также попавшие в ловушку мысли ощущались как бурлящая лава. И ей было чертовски больно. Гермиона чувствовала, как его нога неловко смещается в сторону, и знала, что медленно седеет. Она чувствовала, как кровь еще стекает по виску, удар по которому отзывался ревущей болью.              Это всё. Только он, и боль, и ускользающие мольбы. И ее нагота… ее уязвимость.              Отойди от меня…              Ладонь медленно начала опускаться, пальцы сгибались так, что ногти превращались в когти. Трение было обжигающим — по коже потекла кровь, когда он задел ложбинку между грудями.              А его руки продолжали двигаться. Всё ниже и ниже, оставляя за собой красную тесьму, которая стекала к пупку. Но струйка падала еще дальше, по бедрам и между ног, к обещанному ему призу.              Он обещал мне…              Она на секунду попыталась представить себя с длинной царапиной, разрезающей ее пополам, и поняла, что, вероятно, выглядит так, будто ее препарировал кто-то неопытный и тупым ножом.              Монтегю снова исчез из поля зрения, и тошнотворный звук расстегивающейся молнии прогрохотал в ушах. Гермиона безмолвно взмолилась к забытым божествам, в которых никогда не верила. Она торговалась с заблудшими богами за боль и шок, чтобы они поглотили свет. Чтобы она впала в беспамятство. Что угодно, только не находиться в сознании.              Но они проигнорировали ее.              А затем он ртом прижался к ее плоти, не сдерживаясь, зубами терзая грудь и шею. Просто бешено атакуя тело, оставляя после себя неровные овальные отметины, некоторые из которых сочились кровью, а некоторые — нет. Но все они причиняли боль.              Монтегю устроился на ее бедрах, и Гермиона с ужасом ощутила его напрягшийся член.              Он снова оказался у нее перед лицом — его щеки и губы были испачканы кровью от царапин. Черные глаза искрились от удовольствия. Нависнув над ней, Монтегю с излишним рвением набросился на ее рот, отчего Гермиона почувствовала горький привкус собственной крови.              — Быстро не будет, — пообещал он, отстраняясь и снова обнажая неровные зубы, покрытые кровью.              Он снова куда-то пропал из виду, но Гермиона понимала, что будет дальше. Оставалась только одна вещь. Она была неизбежна, и ничего нельзя было с этим поделать. Гермиона даже не могла видеть, чем Монтегю занят, чтобы подготовиться к тому, что произойдет.              Она снова услышала шуршание, возможно одежды, но сложно было сказать наверняка.              Как вдруг раздался чудесный шум.              Прекрасное урчание камина.              Гермиона подумала, не слишком ли поспешно решила, что пришедший был союзником, но Монтегю застыл над ней.              И тут знакомый мужской голос выругался. Она услышала падение быстро скинутой мантии, а затем громкий голос гостя.              — Ступефай! — закричал он, и весь вес Монтегю исчез с нее. Тело с громким звуком ударилось об стену и рухнуло на пол.              А за этим последовали быстрые шаги, приближающиеся к ней, и перед глазами Гермионы появилось обеспокоенное лицо Калеба. Он оглядывал ее, пытаясь оценить ранения, но на мгновение она забыла о боли.              Облегчение было всепоглощающим, даже если лишь временным.              — Грейнджер, — Калеб смотрел в ее мертвые глаза. — Приди в себя. Давай, — он растерянно тряс ее, но тут на его лице промелькнуло осознание. — Блять, — пробормотал он, размахивая волшебной палочкой. — Фините Инкантатем.              Она была свободна.              И все запертые эмоции и стремления вырвались. Гермиона втянула в себя столько воздуха, сколько смогла, и закричала так громко и пронзительно, что казалось, у нее разрывается горло изнутри. Она бросилась к Калебу, нуждаясь прикоснуться к кому-то, кому она доверяла. Нуждаясь убедиться в том, что он настоящий.              Глаза Калеба пытались вобрать в себя всё. Тело Гермионы было покрыто багровыми пятнами и царапинами. Были также видны следы укусов, но он не мог оценить раны, пока она так сильно дрожала. Калеб медленно оттолкнул ее, чтобы схватить халат и целомудренно прикрыть тело, и нахмурился, как только кровь окрасила ткань в жуткий бордовый цвет.              — Всё в порядке, — заверил он, но она продолжала реветь. — Теперь всё хорошо, Грейнджер.              Она так сильно дрожала…              — Мне нужно перенести тебя в больницу Святого Мунго, — спокойно объяснил Калеб, пытаясь установить зрительный контакт. — Посмотри на меня, Гермиона. Тебе больно…              — Просто… просто забери меня подальше от него, — заикалась она, в отчаянии уткнувшись ему в грудь.              Он бросил взгляд на поверженного волшебника, и его охватила ярость.              — Экспеллиармус! Инкарцеро! Петрификус Тоталус!              С палочкой Монтегю в руке и в полной уверенности, что тот еще долго никуда не денется, Калеб как можно осторожнее поднял Гермиону, заметив неестественный изгиб ее лодыжки. Гермиона быстро приходила в себя, ей просто нужно было дать волю вспышке гнева, но она всё равно выла, как сломленная женщина. Изнасилованная ведьма. Испуганная девчонка.              Всё скопилось в легких с пыткой и вырвалось наружу одним мощным потоком. Теперь ее пробивала крупная дрожь — крики стали тише, но она до сих пор тряслась, словно ее оставили сражаться с арктическими ветрами.              — Всё в порядке. Я держу тебя. — Она изо всех сил вцепилась в него. — Я могу аппарировать отсюда? — Гермиона покачала головой, и Калеб нахмурился.              — Подожди! — внезапно взвизгнула она, и от ее настойчивости он остановился как вкопанный. — Живоглот, возьми Живоглота!              Калеб нашел потрясенный комочек рыжей шерсти и наклонился, чтобы Гермиона могла взять своего питомца на руки.              Довольный тем, что они могут уйти, Калеб направился к входной двери, посмотрел сквозь стекло на дорогу и поблагодарил Мерлина, что та оказалась пустой. Он выбежал на улицу и нырнул за дерево на противоположной стороне. Сжав измученную ношу немного крепче, Калеб осмотрелся, проверяя, что его никто не заметил, прежде чем быстро аппарировать в «Чист и Лозоход лимитед» и шмыгнуть в окно.              — Мне нужен целитель! — крикнул он в приемной, и два мага-медика мгновенно оказались рядом, а за ними последовали зачарованные носилки. — На нее напали, — сказал Калеб, отпуская Гермиону и замечая, что она, оцепеневшая, всхлипывает. Он вырвал Живоглота из ее рук и взял его под мышку, пока они укладывали Гермиону на носилки.              — Ладно. — Старший из них внимательно изучил её, перед тем как повернуться к своему коллеге: — Отнеси ее на четвертый этаж, — приказал он и повернулся обратно к Калебу. — Какие у вас отношения с жертвой?              — Я ее друг, — ответил он, наблюдая, как Гермиона исчезает из виду. — Мне нужно немедленно связаться с Министерством и ее… семьей.              — Можете воспользоваться камином за столом. А если не удастся, попросите медиведьму одолжить вам одну из сов. Но вы должны остаться здесь, потому что мне нужно сообщить об этом аврорам.              — Спасибо, — кивнул Калеб. Он направился к письменному столу и поблагодарил ведьму, предложившую приглядеть за котом, пока он будет пользоваться камином.              Первым делом он связался с Министерством, и его немедленно соединили с Шеклболтом. Калеб рассказал всё, о чем знал, уверенный, что к тому времени, как разговор закончится, авроры уже будут на пути к дому Драко и больнице.              И тут он столкнулся с проблемой…              Он понятия не имел, где Драко. Если бы у Калеба была его сова под рукой, тогда, возможно, он бы отследил Малфоя, но совы Святого Мунго понятия не имели, где его найти. С обнадеживающим гениальным озарением Калеб попробовал крикнуть «Малфой-Мэнор» и смог с облегчением выдохнуть, когда его поприветствовала парящая в воздухе голова.              — Нарцисса, — быстро поздоровался он, забыв в данных обстоятельствах о формальностях. — Мне нужно, чтобы вы отправили свою сову за Драко и сказали ему, чтобы он пришел в больницу Святого Мунго…              — В больницу Святого Мунго? — с ноткой тревоги переспросила она. — Что…              — На Гермиону напали, — выпалил он, заметив шок на лице миссис Малфой. — Ваша сова сможет найти его?              — Д-да, — заикаясь, совершенно измученно пробормотала она. — Я отправлю сову прямо сейчас. С ней всё в порядке? Она…              — Сейчас она с целителями, — спокойно объяснил Калеб. — Я мало что знаю, но мне нужно достучаться до Драко…              — Я сейчас отправлю ее. — От волнения у Нарциссы закружилась голова. — Я буду, как только смогу.              Она закончила разговор, и Калеб сделал глубокий вдох, прежде чем отправить одну из больничных сов Амелии. Он подумывал связаться с Поттером и Уизли, но решил, что, раз Гарри аврор, вскоре ему и так сообщат.              Он сделал всё, что смог.              Калебу требовалась минута, чтобы просто переварить произошедшее. Всё словно слилось в размытое пятно из криков и крови, но он чувствовал, что сделал всё возможное. Он надеялся, что это правда так…              Через несколько минут медиведьма сказала, что с ним хочет поговорить аврор, и его отвели в небольшую комнату ожидания на четвертом этаже, где Калеба встретила встревоженная Леандра и попросила объяснить всё, что ему известно.              Так он и сделал.       

***

      Драко не мог вспомнить, когда в последний раз бегал, но он несся по больничным коридорам так быстро, как только позволяли ноги. Бег не замедлился, когда он увидел Калеба: тот сидел на четвертом этаже, подперев лоб кулаками, пока не услышал отчаянные шаги.              — Где она? — выплюнул Драко с поразительной смесью ярости и паники. — Где она, черт возьми?              — Она там, — Калеб указал на дверь, но схватил Драко, как только тот сделал шаг к ней. — Тебе пока нельзя туда…              — Отвали от меня нахрен! — закричал он, пытаясь оттолкнуть Калеба, который был куда крупнее его. — Отвали от меня, Уоррингтон, или клянусь, я…              — Они еще не закончили, — твердо произнес Калеб. — Им нельзя мешать…              — Блять! — выпалил Драко и с приятным хрустом ударил кулаком по стене. Та волшебным образом восстановилась, а он бил по ней снова и снова, пока не перестал чувствовать кулак. Он повернулся обратно к Калебу, игнорируя пульсирующую боль, от которой покалывало костяшки. — Как долго?              — Я не уверен…              — Как долго? — процедил Драко сквозь стиснутые зубы, и его мрачный тон отрезвил Калеба.              — Она пробыла там около получаса, — ответил он настолько спокойно, насколько только мог. — Но я не знаю, сколько времени это займет.              И тут на лице Драко появилось выражение, близкое к стыду и отвращению к самому себе.              — Я так долго возился? — он выглядел побежденным, пока переваривал информацию. — Но я пришел, как только…              — Тебя было трудно найти, — вздохнул Калеб. — Малфой, присядь на минутку.              Драко оцепенело подчинился, слегка дрожа то ли от гнева, то ли от шока, и сел на соседний с Калебом стул.              — Они что-нибудь сказали?              — Ничего, — он покачал головой, возвращаясь на место. — Кстати, твоя мать здесь, она наверху с Амелией, в чайной…              — Что случилось?              — Не уверен, что мне стоит…              — Просто скажи, — перебил Драко, закрывая глаза и массируя лоб напряженными пальцами. — Сейчас же.              Калеб выдохнул.              — Я пришел, как ты меня и просил, — начал он, подбирая слова. — И там был Монтегю…              — Я, черт возьми, знал, что это он, — бросил Драко, впиваясь ногтями в ладони. — Я убью его, когда найду. Где он сейчас?              — Его забрали авроры.              — И что же ты увидел? — надавил Драко, заметив нерешительность на лице Калеба. — Что он делал? И не смей, черт возьми, жалеть меня, Уоррингтон. Скажи мне сейчас же.              — Было много крови, — продолжил Калеб, съежившись. — И, мне кажется, у нее травма головы, и нога выглядела очень плохо, но я не знаю. — Он замолчал, чтобы перевести дух, и отвернулся. — Она была голой, Малфой.              И он мог бы поклясться, что видел, как тонкие ниточки здравомыслия Малфоя лопнули, точно слабые травинки.              — Ее…              — Не знаю, — быстро перебил он. — Я думаю, возможно, я пришел вовремя, но не уверен.              Всегда стойкий и несокрушимый Малфой выглядел сломленным.              Драко молчал долгие минуты, очевидно пытаясь прийти в себя. Буря эмоций отразилась на бледном лице — все они были напряженными и мощными, и Калеб видел, что им нужно высвободиться. Слегка похлопав Драко по спине, он поднялся со стула и решил, что лучше оставить его наедине с бурными мыслями.              — Калеб, — позвал его Драко, останавливая. — Спасибо.              Калеб медленно повернулся и кивнул ему, выказывая поддержку.              — Я пойду скажу Нарциссе, что ты здесь…              — Скажи моей матери и любым другим посетителями, чтобы они не приходили сюда, пока я не разрешу, — потребовал Драко твердым голосом, хотя к концу тот всё равно дрогнул.              — Скажу, — заверил Калеб, прежде чем оставить его.              Оставшись один, Драко почувствовал, как жар ярости отхлынул от глаз и потек по щекам. Он дергал себя за волосы, его лицо избороздили багровые морщины, пока он изо всех сил старался сохранить самообладание. Он не срывался так с шестого курса, но этот раз был гораздо более жестоким и свирепым. Даже когда умер отец, он оставался отстраненным, но сегодня сокрушился.              Ему просто нужно было знать, прикасался ли Монтегю к ней. И если ее… Мерлин, спаси любого человека в радиусе мили. Монтегю уже всё равно что мертв. Азкабан даже не имел значения.              Мысли Драко были мыслями больного человека, безрассудного и непостоянного. Такими опасно граничащими с бешенством и невменяемостью.              Он знал, что это Монтегю… Говорил ей, что это он. Никогда раньше победа не ощущалась такой пустой, но это было похоже на ад. Он пообещал ей, что его дом безопасен.              Мои охранные чары непроницаемы…              Охранные чары абсолютно надежны…              Мой дом безопасен…              Он сказал всё это. Он дал ей эти обеты безопасности.              Он был неправ.              Он солгал ей.              Он был так уверен…              И он вспомнил их ссору тем днем и возненавидел себя. Ему пришлось провести еще целых тридцать минут наедине со своей ускользающей стабильностью, прежде чем целитель выскользнул из комнаты, на которую указал Калеб, и тогда не прошло и секунды, как Драко схватил коренастого мужчину.              — Ну? — закричал он, почувствовав, как тот подпрыгнул.              — Вы, должно быть, мистер Малфой, — тихо сказал коротышка, явно напуганный. — Мне жаль, но вам придется подождать, пока медиведьмы не закончат. Они уже как раз прибираются, вы сможете войти через несколько минут…              — И с ней всё в порядке? — резко спросил Драко, не заботясь о том, что его хватка была чересчур жесткой.              — С ней всё хорошо, — сказал мужчина, и руки Драко расслабились. — Большинство травм были незначительными и хорошо заживают. Мне жаль, мистер Малфой, но, поскольку вы не член семьи, я не могу обсуждать…              — Просто ответьте мне на один вопрос! — громко приказал он, пока целитель не успел закончить, но Драко с трудом подбирал слова, и его голос стал тихим: — Она была… она была изнасилована?              Мужчина нахмурился с сочувствием, которое в любой другой ситуации вызвало бы раздражение.              — Нет, — ответил целитель, и рассудок Драко стал медленно возвращаться на место. — Хотя есть определенные раны, которые указывали бы на то, что нападавший намеревался, но нет. С ней всё в порядке.              Намеревался…              Монтегю был живым трупом, просто еще не знал об этом.              Драко снова сел, и долгие минуты голова раскалывалась от облегчения и ярости, грозящих убить его. Но она не была изнасилована… С ней всё будет хорошо…              — Мистер Малфой, — миниатюрная медиведьма прервала его размышления, нырнув в коридор, и он мгновенно вскочил на ноги и попытался войти в палату. — Она немного дезориентирована из-за зелий, но в основном с ней всё в полном порядке. Мы бы хотели оставить ее на ночь, просто чтобы понаблюдать за травмой головы, и у нас есть свободная койка, если…              — Просто, блять, впустите меня! — нервно перебил он, готовый проклясть эту женщину, если она не уберется с пути. Едва она кивнула, Драко оттолкнул ее в сторону и вбежал в палату, но застыл на месте в ту же секунду, как увидел Гермиону.              Она сидела, не мигая глядя на свои руки, лежащие на накрытых простыней ногах. В тонком больничном халате она выглядела хрупкой, а тихая печаль на ее лице причиняла ему боль. Но именно грушево-желтые пятна по всему телу заставили Драко снова вспыхнуть от гнева и тоски. Почти зажившие синяки были повсюду, как будто кто-то рассыпал по ней лепестки подсолнуха.              А те, что были украшены вишнево-розовыми кольцами, вызывали тошноту.              Словно выйдя из транса, Гермиона медленно подняла голову и встретилась с ним взглядом. Выражение ее лица сменилось улыбкой облегчения, которая была лишь слегка надломленной и тем не менее поражала. Драко, вероятно, никогда не узнает почему, но этот жест не пробудил в нем ничего, кроме чувства вины. Ноги не двигались, хотя он страстно желал прикоснуться к ней. Он просто не мог.              — Прости, — сказал он прежде, чем успел подумать, и ее лицо вытянулось.              — За что тебе извиняться? — Гермиона нахмурилась оттого, что он не сделал ни намека на то, что ответит ей. Ее голос был хриплым, будто она кричала несколько дней, и это стало еще одним ударом по его разрушающемуся разуму: — Почему ты стоишь там? Иди сюда…              — Я не хочу причинить тебе боль, — тихо произнес Драко, сжимая кулаки.              — Ты не причинишь мне боль, — возразила Гермиона, взглядом умоляя его сесть рядом. — Пожалуйста, Драко. Ты мне сейчас нужен.              Он запнулся. Он чувствовал, что не имеет права прикасаться к ней, но не мог отказать. Почему она не видела, что каждый синяк был подписан его совестью? Почему он был так самоуверен со своими охранными чарами? Почему…              — Драко, — снова позвала она, похлопывая по матрасу. — Иди сюда. Всё в порядке.              Пока Драко приближался к койке, его шаги были обманчиво грациозными и уравновешенными. Как только он опустился рядом с ней, Гермиона не стала терять ни секунды и забралась к нему на колени, прижавшись лицом к груди. От него пахло потом и дождем, в форме для квиддича он предстал перед ней воплощением защиты, прикасаться к нему было божественно. Она ощутила, как его руки медленно обвились вокруг талии, будто он боялся сломать ее, и нахмурилась.              — Крепче, Драко, — попросила она, и хватка немного усилилась. Но недостаточно. — Еще немного.              А потом Драко обнял ее так, словно она вот-вот уплывет, обхватив спину ладонями и проведя ими по волосам; он просто прикасался к каждой частичке ее тела, к какой только мог. Гермиона выдохнула ему в грудь. Это то, что ей было нужно. И она могла сказать, что и ему тоже.              Суетливые пальцы замерли — он просто баюкал ее, покачивая, а Гермиона вдыхала мужской запах, словно изголодалась по нему.              — Так-то лучше, — сонно пробормотала она.              — Ты должна рассказать мне, что произошло, — потребовал он, губами касаясь ее волос. — Я должен знать.              Она напряглась. Ему удалось на время отогнать воспоминания, которые вспыхнули под веками, а теперь ей предстояло пережить их снова. Драко отстранился и обхватил ее щеки, крепко сцепив их взгляды.              — Расскажи мне, — сказал он, ненавидя блестящие слезы, затуманившие ее глаза.              — Хорошо, — нерешительно кивнула Гермиона, покусывая губу. — Я только вышла из душа и спустилась вниз, а он был там. Мы… немного подрались, но он кинул в меня парализующим проклятием…              Она замолчала, и Драко ободряюще сжал ее руку.              — Продолжай.              — А потом он снял с меня халат, — прошептала Гермиона, отводя глаза. — И он что-то сказал, поцарапал и укусил меня, а потом пришел Калеб.              Когда она закончила и прикусила губу, Драко тяжело дышал в попытках унять ярость.              — Могло быть и хуже, — тихо сказала Гермиона, пожалев об этом, как только услышала, как он застонал. — Драко…              — Хуже? — процедил он и снова усилил объятия, собственнические и крепкие. — Он пытался изнасиловать тебя…              — Не надо, — захныкала она, вцепившись в ткань формы. — Я не могу…              — Он собирался убить тебя.              И еще одно воспоминание поразило разум.              — Нет, — твердо заявила Гермиона и тут же распознала замешательство Драко. — Нет, он кое-что сказал. Он сказал, что убивать меня не входит в его обязанности. Он сказал, кто-то пообещал меня ему.              Драко молчал несколько мгновений, так что она подняла на него глаза и нервно облизнула губы. Она видела, как у него в голове закрутились шестеренки, но на лице отразилась физическая боль.              — Мы были правы, — произнесла она так, будто эти слова пугали ее. — Он действует не один.              Драко поник, словно ее откровение лишило его жизни и сил бороться.              — Это еще не конец, — сказал он больше самому себе. — Черт возьми.              Гермиона не знала, что сказать. Дело в том, что ни один из них не мог сказать или сделать ничего такого, чтобы ситуация стала менее ужасной. Поэтому он просто обнимал ее, а она прижималась к нему в утешительном молчании, длящемся или секунды, или долгие часы.              Просто дыхание и объятия. Просто время.              — Я люблю тебя, — Драко прогнал тишину прочь — признание каскадом рассыпалось по ее кудрям и упало на ухо.              Волна чего-то чудесного захлестнула Гермиону, и это было похоже на солнечный свет и сироп. Как атлас и сонеты. Ее переживания о Монтегю усмирились, пусть и на мгновение, но она знала, что в конечном счете слова Драко оставят более сильный след, чем события сегодняшнего дня.              Она видела смерть и сражалась с психопатами и раньше, а Драко Малфой сказал, что любит ее, первый раз. Гермиона знала, с ней всё будет в порядке, и у нее даже было чувство, что его признание поможет ей похоронить этот кошмар вместе с остальными.              — Я люблю тебя, — сказала она, восхищаясь тем, как легко слова слетели с языка. — Я думаю лечь спать.              — Ты не хочешь увидеться с остальными? — спросил Драко, мысленно приподняв бровь.              — Не сегодня, — она покачала головой. — Я правда устала.              — Хорошо, — согласился он и неохотно отстранился. — Я вернусь через пару минут.              И оставить Гермиону одну оказалось тяжелее, чем должно было быть, но в прошлый раз, когда он оставил ее, она чуть не…              В зале ожидания собралось шесть человек, разделенных на две четкие группы. Амелия, Калеб и Нарцисса сидели с одной стороны, а Поттер, Уизли и Уизлетта-ставшая-Поттеретой — с другой. Но какими бы разными они ни были, у всех была одинаковая реакция, когда они заметили, что Драко идет по коридору. Вопросы сыпались со всех сторон, как стрелы, летящие в цель, и он одарил небольшую толпу холодным взглядом.              — Хватит! — заорал он, немного удивившись, когда они правда замолчали. — Послушайте, она чертовски устала и просто хочет поспать. Вы сможете увидеться с ней завтра…              — Я хочу увидеть ее сейчас же! — возразил Уизли, делая несколько шагов к нему. — Ты не ее представитель, Малфой. Я хочу знать, что с ней всё нормально…              — С ней всё нормально, — сказал Драко с большим терпением, чем, по его мнению, стоило. — Но она устала и собирается спать…              — Что ж, тогда я…              — Перестань, Рон, — оборвал его Гарри, поймав на себе удивленный взгляд Малфоя. — У Гермионы был тяжелый день. Давай просто вернемся завтра, когда она немного отдохнет.              С выражением предательства на лице и громким раздражением Рон протиснулся мимо Драко и пулей вылетел в коридор. Калеб и Амелия ушли следующими, причем последняя попросила его передать Гермионе наилучшие пожелания. Пухленькая жена Поттера с любезной улыбкой последовала за ними, и Драко остался со своей матерью и Капитаном Бессмертием.              — Я зашла домой и нашла кое-что из одежды, — сказала Нарцисса, протягивая сумку. — Как она?              — Лучше, чем я ожидал, — честно ответил он. — Ты сможешь сама спросить ее завтра.              — Она боец, — понимающе улыбнулась мать, быстро чмокнув его в щеку. — Я знаю, что с ней всё будет хорошо. Я очень горжусь тобой.              Он неловко кивнул, гадая, что именно сделал, чтобы заслужить ее похвалу.              — Завтра я первым делом отправлю тебе сову, — заверил Драко, и она исчезла, оставив его наедине с Поттером. Тот выглядел встревоженным, но явно справлялся с эмоциями лучше, чем Драко. Поттер повернулся к нему со странным выражением, как будто собирался попросить об одолжении.              — Кингсли связался со мной, — внезапно начал он. — Он попросил меня допросить Монтегю завтра, и один из главных следователей тоже должен быть там.              — Но, — Драко нахмурился, переваривая информацию, — Грейнджер и я…              — Знаю, — вздохнул Гарри, потирая уставшие глаза. — Мы с тобой разберемся с Монтегю завтра днем. Кингсли верит, что у нас получится оставаться профессионалами…              — Ты, блять, шутишь, — невесело усмехнулся Драко. — Ты хочешь, чтобы я сидел в комнате с мужчиной, который пытался изнасиловать мою девушку, и оставался профессионалом?              — Если не считать Гермиону, мы с тобой больше остальных работали над этим делом, — рассуждал Поттер, но было очевидно, что он тоже категорически против такой перспективы. — Послушай, мне тоже тяжело, она моя лучшая подруга…              — Нет, — коротко ответил Драко, глядя на Поттера так, словно тот был идиотом из-за того, о чем просил. — Я не обещаю сдерживать себя в одной комнате с ним…              — Ну, тогда единственный вариант — это Гермиона. Ты предпочтешь, чтобы с ним в комнате была она?              — Не пытайся манипулировать мной, — низким голосом предупредил Драко. — Тебе лучше не испытывать сейчас мое терпение.              — Она единственный другой…              — Я сделаю это, — твердо перебил он, устремив на Поттера горький хмурый взгляд. — Но я ни хрена тебе не обещаю, Поттер.              Гарри словно хотел продолжить спор, но медленно кивнул, соглашаясь.              — Тогда увидимся завтра, — пробормотал он, проходя мимо. — Просто передай ей, что я ее люблю.              Драко сердито посмотрел ему в спину.              Не так, как я.       

***

      Драко быстро отверг идею спать на раскладушке для посетителей и решил, что близость, обеспеченная односпальной койкой, куда предпочтительнее. Гермиона прижималась к нему, чувствуя себя в безопасности в его объятиях, пока он вырисовывал случайные узоры на ее бедре. Ей нужно было притиснуться к нему как можно ближе: здравомыслие Драко еще оставалось под вопросом, но она стала для него чем-то вроде наркотика.              — И ты уверен, что это хорошая идея? — протянула Гермиона, лениво поглаживая невидимые волоски на его груди. — Вы втроем в одной комнате — звучит просто опасно.              — Это дерьмовая идея, — выдохнул он, губами коснувшись ее век. — Но другого выхода нет.              — И ты не против? — Гермиона протянула руку к его щеке.              — Конечно, я против, — сказал Драко без привычной язвительности. — Но я правда хочу увидеть этого ублюдка. Я просто планировал, что при этой встрече не будет ограничений и Поттера…              — Пообещай, что ты не сделаешь ничего глупого, — мягко умоляла она, хоть и знала, что это бесполезно. — Пожалуйста?              — Не могу, — прохрипел он, запечатлевая легкий поцелуй на лбу. — Ладно, обещаю.              Гермиона выдохнула и между ними повисла выдержанная пауза.              — Не уверена, что смогу заснуть, — почти смущенно призналась она. — Я продолжаю… думать об этом, когда закрываю глаза.              Он крепче притянул ее к себе.              — Я могу что-нибудь сделать?              Она на миг задумалась, а затем наклонила голову и оставила на его восхитительных губах почти-поцелуй, который больше походил на прикосновение лепестка.              — Просто продолжай делать то, что делаешь, — попросила Гермиона, зарываясь лицом ему в шею. — Думаю, становится лучше.              И, так вышло, Драко дождался, пока она заснет, прежде чем его веки сомкнулись. Неизбежные тошнотворные и беспокойные мысли мешали уснуть, но последняя, промелькнувшая в его голове перед тем, как он успел ощутить вкус темноты, не касалась Монтегю.              Это было заключение Гермионы, сделанное ранее.              Мы были правы. Он действует не один.