Глава 33. Крик

      Дверь за ней захлопнулась с грохотом, но она едва услышала это.              …Грязнокровка!              …Грязная мразь!              …Отвратительная сука!              — О, черт, — выругалась Гермиона, закрывая уши в тщетной попытке унять рой голосов. Они были слишком громкими, и их было слишком много — злобные угрозы вонзались в барабанные перепонки, словно острые осколки. Комната погрузилась в темноту, и она попыталась зажать палочку между пальцами, неохотно отрывая руки от ушей.              — Люмос!              И внезапно ее окружили они — сотни оживших портретов, плевавшихся своей ненавистью.              О боже…              Они кричали на нее, осыпая оскорблениями, точно платиновыми стрелами, которые пронзали череп и опаляли мозг. Сияние палочки замерцало, Гермиона попыталась сосредоточиться и заметила небольшую коллекцию поникших свечей неподалеку. Дрожащим движением она направила древко в их сторону и подожгла фитили, а Люмос погас.              Слабое пламя отбрасывало золотистые тени на некоторые картины, и именно тогда она осознала, насколько огромной была комната. Помещение простиралось за пределы света свечей, но Гермиона могла разглядеть достаточно, чтобы предположить, что это было что-то вроде библиотеки с множеством полок, заставленных потрепанными книгами.              Кричащие портреты предков Драко были размещены по всей поверхности стен и потолка, и все они смотрели на нее сверху вниз, их нарисованные языки ранили ее чувства оскорбительными угрозами. Взгляд панически метался по ним, пока Гермиона не развернулась, начав лихорадочно возиться с дверной ручкой.              Та не поддавалась.              Она попробовала открыть ее заклинанием, используя все отпирающие, какие только могла вспомнить, но ни одно не сработало.              — О, давай же, — хныкала она, толкая дверь плечом. А потом еще раз. И еще раз со всей силы — так, что плечо хрустнуло. Гермиона застонала, когда боль растеклась по руке, но очередная порция громких насмешек вынудила ее снова зажать уши. Она знала, что не заткнет портреты с помощью магии, но не могла уйти.              В ловушке.              Гермиона соскользнула вниз по двери и скорчилась на полу, крепко прижав к себе колени и надавив подушечками пальцев на ушные раковины.              …Грязная кровь!              …Не должна пачкать этот дом!              …Мерзость!              — Заткнитесь! — вопила она, впиваясь ногтями в кожу головы и зажмуриваясь. Ее действия, казалось, только будоражили их, и холодные оскорбления и уколы становились всё более громкими и жестокими; Гермиона ничего так не хотела, как того, чтобы тени поглотили ее.              И затем, сквозь тирады о зловещих предзнаменованиях и угрозы, что-то проскользнуло. Тихий прерывистый звук просочился сквозь щели между пальцами. Она узнала этот звук — причину, по которой и вошла в эту кишащую ядом комнату.              Амелия.              Всхлип. Эхом отдавшийся в темном пространстве. Нужно было найти ее.              Они не могут причинить тебе боль… Это просто портреты… Просто слова…              Голос матери…              Слова — это просто пустой звук. Ими нельзя убить…              Сделав глубокий вдох, тщетно стараясь подавить часть страха, Гермиона медленно отняла руки от головы и позволила оглушающему яду в полной мере проникнуть в нее. Визг и оскорбления резали слух, напоминая о Золотом яйце с Турнира Трех Волшебников, но она стиснула зубы и усилием воли удержала равновесие.              Она немного дрожала, пока поднималась на ноги, опираясь на дверь, но старалась сосредоточиться и отделить звуки, прислушиваясь к узнаваемому женскому плачу. Гермиона прошла еще немного вглубь комнаты, всматриваясь в зловещую, черную, простирающуюся на некотором расстоянии от нее бездну, до которой не дотягивался свет.              Глаза блуждали по огромному пространству — она с ужасом разглядывала потревоженные портреты. Они перемещались между рамами и смотрели на нее так, словно она отвратительная крыса, забредшая в их пещеру. Все они поражали, у большинства были типичные жемчужно-светлые волосы, но в этих Малфоях не было ничего приятного.              Они походили на лающих собак: жаждали укусить ее и разорвать на куски. В ушах еще стучало от их рева, но необходимость найти Амелию пробудила в Гермионе гриффиндорские инстинкты, и она так искусно оскалилась, что поаплодировал бы даже Драко.              Оскал быстро исчез с лица, стоило Гермионе почувствовать, как из ушей сочится кровь. Голова пульсировала от боли, но ей нужно было двигаться и искать Амелию. С шипением она втянула влажный воздух сквозь зубы, пока эта орда продолжала ее атаковать.              О боже, как больно…              — Амелия! — крикнула Гермиона как можно громче, но ее зов утонул в хаосе, как и любой возможный ответ. — Амелия! — в попытках перекричать картины голос срывался, как старые скрипичные струны. — Люмос!              Свет получился не таким ярким, как хотелось, но было слишком трудно сосредоточиться, так что пришлось обойтись тем, что есть. Свечение колебалось, и смешивающиеся тени зловещим потоком колыхались по картинам. Это место было огромным, похожим на забытый и темный лабиринт с проходами, поглощающими надежду.              В груди было такое чувство, словно что-то злое и опасное готовилось наброситься на нее за одним из бесчисленных книжных шкафов. Просто ждало. Выжидало своего часа.              — Амелия! — повторила Гермиона, отчаянно стараясь быть услышанной сквозь гомон предков, и, наконец, она была вознаграждена. Беспомощным и захлебывающимся криком.              Гермиона ускорила шаг, голова металась из стороны в сторону по мере того, как темнота всё больше и больше поглощала ее. Еще один всхлип. Она нырнула в проход, прислушиваясь к звукам. Раздалось шарканье ног. Она побежала по другому проходу.              Здравый смысл бил в мозг, предупреждая, что ее засасывает в пустоту теней и что дверь позади теперь потеряна, но Амелия была где-то здесь.              Еще один всхлип.              Еще один проход.              Тени.              — Амелия!              Плач стал громче. Она была близко. Очень близко. Но это место отзывалось эхом. Разум и тьма наслаждались совместными трюками. Что, если она ошиблась? Амелия могла быть где угодно. Она могла быть где угодно.              Гермиона заглянула в другой проход и так резко замедлилась, что поскользнулась и споткнулась, задев коленом расколотые половицы. Она почувствовала, как порвались джинсы и обжигающе потерлись о кожу, но едва обратила на это внимание.              Она полетела по коридору к скорчившейся фигуре. Свет палочки загорелся ярче. Амелия закрывалась руками, стонала и покачивалась на коленях, ее светлые волосы растрепались. Гермиона в мгновение ока оказалась рядом, опустилась на пол и попыталась отвести ее ладони от лица.              Она вложила еще немного магии в заклинание, чтобы убедиться, что Амелия никак не пострадала. Обнаружив, что та совершенно цела, пусть и дрожит как осиновый лист, Гермиона выдохнула.              — Всё хорошо, — утешала она, откидывая назад ее золотистые локоны и встречаясь с ней глазами. — Всё хорошо, Амелия. Это я.              И портреты закричали громче.       

***

      Монтегю явно перешел черту. Обет протестовал против его слов — он кричал от боли, его тело билось в конвульсиях, как будто он находился в тисках припадка.              Но Драко было плевать.              Что-то щелкнуло у него в голове, что-то неприятное и горькое. В черепе замелькали образы, сопровождаемые отрывистыми фразами, которые проскакивали сквозь веки и сознание. Монтегю был прав. Всё было прямо перед глазами — Драко просто не хотел видеть. Не мог. Не думал…              Нет.              Блять, нет. Нет, нет, нет, нет…              — Нет! — закричал он, хлопнув ладонями по столу. Драко вскочил на ноги, стул загремел позади него. — Ты блефуешь! Ты лживый кусок дерьма…              — Ты знаешь, что я не могу лгать! — возразил Монтегю, задыхаясь, поскольку боль продолжала разливаться по венам, словно жидкая смерть. — Думай, тупой придурок! Ты знаешь…              — О чем он, Малфой? — перебил Гарри, мечась между ними взглядом. — Малфой…              — Заткнись, Поттер! — заорал Драко, хватая стол и в ярости швыряя его в стену. Он оказался перед лицом Монтегю и сомкнул правую руку на его горле. — Ты, блядь, лжешь!              Сквозь боль Грэхем осознавал, что Обет медленно убивает его. Он нарушил слово, но внезапно смерть показалась ему гораздо более привлекательной участью. В этом и заключалась особенность Обета: боль будет только усиливаться, мучая тебя за предательство. Бессмысленно пытаться избежать этого. Как только ты пересекаешь невидимую черту, то уже ничего не можешь сделать.              К черту его подельника. Почему он должен защищать его? Они объединились только для удовлетворения своих эгоистичных желаний, но его пьесу прервали на полуслове. Он потерпел неудачу. Его поймали. А знаете что? К черту жизнь сумасшедшего в Азкабане — а он бы определенно стал сумасшедшим. Уже был на полпути.              Смерть казалась выходом. Смерть была явной и неизменно неизбежной. Неизбежной частью пути к освобождению. Прямо за углом…              Но пусть разбитое и умоляющее лицо Малфоя будет последним, что я увижу…              — Не лгу! — возразил он, надеясь, что нарушение Обета сможет немного ускорить неминуемое. — П-посмотри на меня! Я нарушил Обет…              — Ты ошибаешься! — Драко продолжал свою тираду, крепче сжимая горло, но в его голосе уже не было той убежденности, которую ему хотелось бы иметь. — Ты ошибаешься…              — Н-нет, — несмотря на то, что внутренности Монтегю буквально горели, он ухмыльнулся, наслаждаясь тем, как глаза Малфоя потемнели, когда до него дошло. — Она тоже это знала. Но ты п-просто не слушал.              Драко увидел, как обмякла его рука, и, спотыкаясь, отошел прочь, пораженный реальностью.              Монтегю был прав — Гермиона знала.              Он знал. С того момента, как стало известно о нападениях в Европе, что-то не давало ему покоя — что-то, чего Драко не хотел признавать, потому что это изменило бы всё.              Нападения… все они произошли в очевидных городах: Париж, Берлин, Вена… кроме одного.              Нападение в Азоло… итальянской деревне, о которой он слышал раньше… от Блейза…              Родина Блейза Забини. Место, где он родился. Место, где жил до того, как переехал в Лондон…              Вместе с этим болезненным осознанием образы в голове замедлились, и Драко смог уловить их.              Присутствие Блейза в Министерстве во время убийства Финч-Флетчли…              То, как Монтегю узнал способ проникнуть в его дом… Когда проникнуть туда…              Даже ключ к шифру был римскими цифрами… Его итальянское происхождение…              Дискомфорт Гермионы и ее подозрения… Драко закрыл глаза, словно почувствовал боль… Намеки, которые он видел, но предпочел игнорировать…              Блять, Забини даже назвал ее грязнокровкой.              — Выглядишь каким-то виноватым, Малфой, — голос Монтегю вернул его к реальности. — Судя по твоему лицу, что ты всё понял?              Драко не ответил. Он не знал как. Всё покинуло его: здравый смысл, рассудительность, воля к борьбе. Давление в животе и груди было всепоглощающим, как будто что-то разрывало изнутри. Вот как ощущается ад, зарывающийся в тонкие остатки души и царапающий до тех пор, пока они не будут погребены под ногтями мести.              Это было его наказанием. Оно жгло, как голубое пламя. Как яд, который вводят приговоренным к смерти.              Ад скрутил легкие, ограничивая дыхание, пока грудь не начало жечь. Он резко повернулся, чтобы выплюнуть остатки обеда и желчи, и воздух, наконец, заполнил легкие. Просто дыши…              — Ну же, Малфой, — в тоне Монтегю снова слышалась насмешка, но если бы Драко обернулся, то увидел бы напряжение на лице Грэхема, погибающего от жала Обета. — Можешь сказать, что на самом деле знал его? — Он замолчал, чтобы прополоскать горло собственной кровью, и сплюнул на пол, не переставая ухмыляться. — Очевидно, нет.              Еще больше честности, разрывающей его сердце. Всё его существо.              Нет, теперь Драко понимал, что на самом деле не знал Блейза. Они когда-нибудь знали друг друга по-настоящему? Точно не так, как Гермиона знала Поттера и Уизли. Но Забини был единственной ниточкой, связывающей его с довоенной жизнью, и кем-то, кому, как Драко думал, он мог доверять… Кем-то, кому он доверял долгие годы…              А теперь…              — Малфой, — Гарри позвал его, и Драко, обернувшись, увидел, как тот осматривает мучающегося Монтегю. — Обет его убивает.              Драко почувствовал, как пустота заполняется яростью.              — Хорошо, — он процедил это слово так, что остатки желчи брызнули с губ. — Пусть он, нахрен, сгниет.              Теперь Монтегю был весь покрыт потом, на его шее и лбу вздулись вены. Он издал пронзительный крик, когда боль растеклась по каждой косточке, но Драко и не дрогнул.              — Но, Малфой, — снова заговорил Поттер, — мне нужно…              — Ты оставишь его там, где он лежит, — предупредил Драко полным враждебности голосом. — Я еще не закончил.              Гарри не знал, что именно заставило его подчиниться, но что-то в тоне Малфоя было угрожающим и шатким, как низкое рычание волка перед нападением. Серые глаза были расширены и налиты кровью, а зубы оскалены, словно маска дикой ярости, способной на всё.              И без того хрупкая совесть Драко витала где-то в воздухе, забытая на мгновение.              Он снова сидел перед Монтегю, не заботясь о том, что его жизнь ускользает.              — Это Блейз, — с некоторым усилием произнес Драко, и удивленный вздох Поттера потонул в самодовольной ухмылке Монтегю.              — Двадцать очков Слизерину, — слабо выдавил из себя Грэхем. — И ты раздражен не потому, что это неожиданно, а потому, что чувствуешь себя преданным. Ты раздражен, потому что отказывался даже думать об этом…              — Пошел ты, — выпалил Драко, наблюдая, как изо рта Монтегю вытекает струйка крови. — Я надеюсь, ты страдаешь. Я надеюсь, в своей больной головке ты молишь о смерти.              — А я надеюсь, что правда разрывает тебя изнутри, — прошипел в ответ Монтегю, и несколько капель крови брызнули Драко на подбородок.              — Это не имеет значения, — холодно заявил он. — Я победил. Теперь мы знаем, кто это. Всё кончено.              Монтегю почувствовал, как органы начали сжиматься и взрываться, и громко заревел, когда внутри него закипела адская боль. Ему казалось, что он проглотил лаву: каждая клеточка вибрировала и раскалывалась. Время пришло.              Драко отошел от обреченного, когда из его носа, ушей и глаз начала сочиться кровь, как будто тот выплакивал свою жизнь. Его легкие и сердце должны были отказать последними, чтобы мучение длилось как можно дольше. С предсмертным вздохом Грэхем выдавил из себя последние слова:              — Н-не кончено, — прошептал он, но Драко прекрасно его расслышал. — Г-где он?              А потом голова Монтегю склонилась набок, как у неуклюжей детской игрушки, красные струйки вытекли из него и с громким шлепком упали на пол. Его больше не было. Но эхо слов гремело в мозгу Драко.              Не кончено… Где он? Что за хуйня…              — Блейз — второй убийца? — Гарри нарушил хаотичный покой Малфоя, и тот резко перевел на него взгляд. — Типа Блейз Забини?              Драко молчал долгую минуту, пока разум отчаянно пытался осмыслить это.              — Видимо, да, — наконец ответил он, чувствуя тяжесть ответственности. Последние слова Монтегю продолжали его терзать, он крутил их в голове.              Не кончено…              Где он? Он — это… Блейз?              Где Блейз?              Его глаза расширились. Блейз. Он мог попасть в мэнор.              Гермиона. Его мать.              — Блядь! — выругался Драко, поворачиваясь к Поттеру с дикими глазами, полными ярости. — Нам нужно в мэнор! — крикнул он, пересекая комнату и направляясь к двери. — Гермиона…              — Дерьмо.              Гарри мгновенно всё понял и присоединился к Малфою, выбежавшему из комнаты; оба забыли об оставленном позади остывающем трупе, истекающем кровью и правдой.       

***

      …Грязнокровки!              …Здесь вам не рады!              …Гребаные отбросы!              — Гермиона, — вздохнула Амелия, хватая ее. — Заставь их прекратить, — умоляла она хриплым от слез и истерики голосом. — Пожалуйста, заставь их прекратить.              — Я не могу, — нахмурилась Гермиона и извиняющимся жестом погладила Амелию по спине. — Я не могу. Только хозяева могут…              — Они такие громкие, — продолжала та, скуля ей в плечо. — Мне больно…              — Я знаю, знаю. — Гермиона оглядела окружающие их портреты, желая, чтобы их язвительные высказывания прекратились. — Нам нужно выбираться отсюда…              — Дверь не открывается!              — Знаю, — повторила она, отстраняясь и крепко сжимая плечи Амелии. — Но теперь мы вдвоем. Если мы обе воспользуемся магией, то у нас могло бы…              — Я потеряла палочку, — простонала Амелия, качая головой так, что часть слез скатилась с ее лица. — Я-я не знаю, где она. Они напугали меня, и она откатилась в сторону, и здесь так темно…              — Как ты оказалась здесь? — внезапно спросила Гермиона, и в ее голове промелькнула тревожная мысль.              — Я услышала шум, — трясущимся голосом объяснила Амелия. — И-и я осматривалась, когда увидела, как закрывается дверь, и подумала, что это Нарцисса…              Остальная часть слов стала туманной и ускользнула от ушей Гермионы, и даже крик портретов отошел на задний план, когда мозг содрогнулся от осознания. Она сжала палочку так сильно, что костяшки пальцев побелели, а глаза начали параноидально метаться из стороны в сторону.              Теперь страх стал всепоглощающим, царапающим кости и вены, вытесняющим воздух из легких. Адреналин и поиски Амелии на время подавили его, но теперь страх пробивался в сердце, удушающий и необузданный.              — Мы здесь не одни, — сказала Гермиона и мгновенно пожалела, что произнесла это вслух, потому что услышала испуганный вздох.              — Что ты имеешь в виду? — Амелию едва было слышно в этом гомоне.              Гермиона задумалась над ответом, но страх лишал рассудка и способности составлять предложения. На самом деле она не хотела произносить эти слова снова — она не хотела признаваться в том, о чем думала. Амелию заманили в комнату, точно так же как и ее саму, и теперь она начинала понимать зачем.              Ловушка.              Она уже хотела повторить, когда кое-что поняла. Портреты успокаивались, их голоса затихали, пока в просторной комнате не осталось только эхо ее дыхания и дыхания Амелии. Услышав скрип половицы или книжного шкафа, Гермиона вздрогнула и резко повернула голову, но из-за акустики комнаты не смогла понять, откуда доносится звук.              Она оглядела предков Драко, когда поняла, что все они растерянно замерли, просто глядя на двух маглорожденных с презрением. Совершенно безмолвны. И тишина оказалась еще хуже.              Что-то пробежало по позвоночнику, заставив ее вздрогнуть; дыхание замерло, словно знакомый призрак. Кожа покрылась мурашками, а тело начало трястись. Как и большинству людей, ей были хорошо знакомы эти симптомы, но они никогда не поражали ее так быстро.              Холод.              Гермиона уже чувствовала, как немеют пальцы и кончик носа. Она взмахнула палочкой над собой и Амелией и попробовала наложить единственное известное ей согревающее, но сразу поняла, что оно не даст почти никакого эффекта. Было слишком холодно, так холодно, что пар от дыхания окутывал ее, будто фата невесты. Она посмотрела на Амелию и увидела, что та нервно осматривается и растирает руки, такая же замерзшая и испуганная.              Скрип дерева снова разнесся по лабиринту проходов, но Гермиона всё равно не могла определить направление. Хотя он стал громче. Ближе.              — Что это было? — стуча зубами, спросила Амелия.              Лицо Гермионы исказилось от ужаса.              Точно не одни…              — Здесь кто-то есть, — прошептала она, приглушая сияние палочки.       

***

      Калеб провел рукой по русым волосам, направляясь к каминной сети. Он был очень признателен Гермионе за то, что она устроила его на работу в Министерство, чтобы он мог помогать с расследованием, занимаясь ее обязанностями, пока она приходила в себя после нападения Монтегю. Конечно, он мог заниматься этим и дома, но в Министерстве было намного больше ресурсов для его нужд и задач.              Зная, что его невеста планировала вместе с Нарциссой отвлекать Гермиону в Малфой-Мэноре, он не слишком беспокоился. По его ощущениям, было около половины девятого, а это значило, что еще рановато идти к ним. Гермиона ведь стала ему другом — ей точно пойдут на пользу развлечения, которые придумала Амелия.              Калеб подумывал вернуться домой, но вспомнил, что сегодня Малфой допрашивает Монтегю. Он бы заплатил хорошие деньги, чтобы поприсутствовать, и не только из-за возможности посмотреть на представление, но и чтобы поддержать Драко. На его месте Калеб не смог бы сохранять спокойствие, если бы его оставили в комнате с кем-то, кто прикасался к Амелии, поэтому он мог только представлять, как трудно Малфою справляться с раздражением.              Он знал Драко достаточно хорошо, чтобы понимать, что ему бы не помешал союзник. Друг.              Услышав шаги, грохочущие из одного из коридоров, Калеб завернул за угол и наткнулся на бегущего Малфоя и Поттера, который следовал за ним по пятам. От увиденной на лице и в движениях Драко решимости Калеб мгновенно насторожился и перегородил им путь.              — Малфой! — позвал он, быстро раздражаясь оттого, что тот не остановился. — Что случилось…              — Это Блейз, — выдохнул Драко. — Мэнор!              Калеб на секунду замер, переваривая информацию и осознавая причину паники. И эта паника заползла в каждую его пору, пока не охватила сердце и не спустилась к ногам. Тогда он побежал со всех ног, бок о бок с Малфоем и Поттером.              Троица сворачивала за углы и неслась по коридорам: каждый был в равной степени напуган и отчаян, у них была одна цель и общие переживания. Мысли Драко были сосредоточены исключительно на том, чтобы добраться до мэнора. Добраться до Гермионы. До матери.              Блейза…              Внутри всё продолжало гореть, но жжение в легких было сильнее. Потребность знать, что Гермиона в безопасности, обжигала настолько, что могла оставить шрамы. Как раз в тот момент, когда в поле зрения появились камины, Драко издал рев, подтолкнувший его вперед. Он подбежал к ближайшему, схватил каминный порох и выкрикнул адрес, лишь смутно осознавая, что Калеб и Поттер повторили его действия в соседних каминах.              На задворках сознания промелькнуло воспоминание, что его мать изменила охранные чары поместья, когда туда переехала Гермиона, чтобы они пропускали Поттера и Уизли; до этого момента Драко и не думал, что будет ей за это благодарен.              Путь по этажу еще никогда не казался таким долгим. Он споткнулся о свои трясущиеся от паники ноги, когда добрался до гостиной. Драко не стал никого дожидаться, а просто неумолимо ворвался в коридор и выкрикивал «Алохомора» у каждой двери, на которую натыкался.              — Гермиона! — его голос гремел по всему древнему дому. — Мама!              Впервые в жизни он возненавидел огромную площадь поместья. В нем было слишком много комнат. Слишком много пространства. Он продолжал звать, но голос быстро охрип. Стены дрожали от криков Калеба и Поттера, но их зов был встречен лишь насмешливой тишиной.              Распахнув еще одну дверь, Драко быстро взбесился; пока он обыскивал дом, его движения стали нервными и яростными.              Где она, черт возьми? Где они?              С громким рычанием он заставил себя зайти в очередную комнату и пробежался по ней глазами, пока не понял, что она пуста. Точно так же как и другие. Почему они все были пусты, черт возьми? Почему он не мог найти их?              О черт…              Что, если их здесь не было? Что, если их забрали? И он бессмысленно рыскал по дому, находясь совсем не в том месте, в то время как Гермиона и его мать могли страдать Мерлин знает от чего.              Мозг был усеян осколками вопросов, они терзали рассудок. Беспомощность начала проникать в череп, но тревога заглушала это чувство, и Драко продолжал идти. Продолжал искать. Продолжал звать их.              Он оказался в комнате и пошатнулся. Гермиона была здесь. Он безошибочно чувствовал витавший в воздухе запах корицы и солнечного света. Ее мантия была переброшена через подлокотник дивана, подушка смялась от прикосновений.              Но больше ничего не было.              Только шепот. Всё, что осталось.              — Малфой!              К нему прорвался громкий и требующий внимания голос Калеба. Драко развернулся на каблуках и стремительными шагами побежал на зов, обогнув другую гостиную. Он ворвался в комнату как раз в тот момент, когда Калеб укладывал Нарциссу на кушетку, и грудь тут же сдавило.              Он не мог пошевелиться. Не мог дышать. Не мог делать ничего, кроме как просто смотреть.              Его мать, без привычного макияжа и элегантного наряда, выглядела такой уязвимой. Она была бледна, что подчеркнуло старческие морщины на лице, делая черты изломанными и хрупкими. Она была неподвижна. Безразлична. Она была ничем. Пустой.              — Малфой, всё в порядке, — донеслось до Драко, пока он приходил в себя и непонимающе смотрел на Калеба. — С ней всё в порядке.              И он снова ожил. Воздух наполнил легкие, а мир обрел краски. Он снова мог двигаться, и ноги сами понесли его прямо к матери. Драко скользнул по ней взглядом, проверяя, нет ли травм, и выдохнул, когда ничего не обнаружил.              Гарри вошел в комнату. Под ботинками захрустела разбитая стеклянная бутылка, в ноздри ударил резкий запах вина.              — С ней всё хорошо? — с искренним беспокойством спросил он.              Драко не ответил, а сунул руку в карман мантии, чтобы достать палочку и привести мать в чувство. Он задел что-то мягкое, что остановило его, но, взглянув вниз, не совсем понял, что делать с увиденным.              Он даже не заметил, что Живоглот в комнате. Питомец Гермионы нежно потерся носом о его колено, а затем повернулся и осторожно лизнул безвольную руку Нарциссы. Драко, вероятно, никогда не сможет понять почему, но это отрезвило его, пока тяжесть ситуации не успела накрыть его снова.              — Ренервейт! — громко произнес он, не отрывая от Нарциссы глаз, когда она резко выпрямилась и вздохнула так, будто никогда раньше не пробовала воздух на вкус. — Мам, всё в порядке, — Драко попытался успокоить ее, пока она делала короткие испуганные вдохи и судорожно осматривала присутствующих. — Это я, мам…              — Драко, — она схватилась за его рукав, — Блейз… о-он…              — Я знаю, — Драко старался говорить спокойно. — Где Гермиона?              — Мы… мы были в гостиной…              — Блять, — выплюнул он; его руки тряслись от ярости.              Где она? Он снова терял самообладание. Стабильное состояние матери было лишь короткой передышкой — паника вернулась, как ливень из черного льда.              — Ты можешь стоять? — резко спросил он, поворачиваясь к Нарциссе.              — Да, — нервно ответила она, опуская ноги на пол. — Ч…              — Отправляйся в больницу Святого Мунго, — резко потребовал Драко. — Вызови авроров и расскажи всё, что знаешь…              — Я могла бы помочь…              — Сейчас же! — закричал он, указывая дрожащей рукой на камин. — Я хочу, чтобы ты убралась из этого дома! Здесь небезопасно, и я должен найти Гермиону!              — Драко, — Нарцисса потянулась за ним в попытке поймать за руку. — Успокойся…              — Я должен найти ее! — повторил он и грубо подтолкнул ее к камину. — Иди, мама! Сейчас же!              По ее щеке скатилась слезинка, но, напоследок несчастно посмотрев на сына, Нарцисса повиновалась. Когда она исчезла из мэнора, Драко почувствовал, как с плеч свалилась малая часть груза. Он даже не понял, что Калеб и Поттер вышли из комнаты и продолжили звать потерянных ведьм.              Тело двигалось автоматически, зрение затуманилось из-за испуга. И да — к черту всё, он был напуган. Напуган, что с ней что-то случилось. С ней…              Она вообще еще здесь? Ей больно? Ее…              Драко споткнулся только при одной этой мысли и рухнул с гортанным воплем разочарования. Он прислонился к стене и откинул голову, закрыв лицо ладонями. Он понимал, что должен собраться и использовать логику, но паника взяла верх. Он чувствовал себя беспомощным. Бесполезным.              Мерлин, помоги мне…              А затем странный шум эхом разнесся по коридору. Он узнал этот звук: мяуканье Живоглота. Не мешкая, Драко вскочил и пошел на крики питомца. Он петлял вокруг стен, ноги начали уставать после забега.              Наконец, он нашел кота, скребущего и скулящего в дверь.              Уровень адреналина резко вырос, надежда и решимость одурманили его.              Осознание того, где именно он находится, заставило Драко взмолиться забытым божествам и судьбе, чтобы Гермионы там не было.              Но сегодня инстинкты и судьба не сжалились над ним.