Глава 34. Тени

      Свет иногда тоже может быть врагом.              Перед тем как последние огни Люмоса погасли, Гермиона посмотрела на Амелию. В ее глазах она увидела, как, словно потрескивающий уголь, вспыхнула паника, и быстро зажала ей рот ладонью. Их не достигал свет от свечей, горевших на некотором расстоянии, но в черной пустоте всё равно можно было различать очертания предметов.              — Всё хорошо, — прошептала Гермиона, неуверенная, услышала ли ее Амелия.              Но ничего не было хорошо. Теперь она слышала дыхание третьего человека, раздающееся в тени. Скрип дерева еще раз пронесся по половицам, и Гермиона ощутила вибрацию шагов, отдающую в колени. Она зажала язык между зубами, чтобы унять стук; во рту стало сухо, поскольку холод продолжать изводить их.              Слишком холодно.              Слишком темно.              В ловушке.              В ней проснулся аврор, хоть она и чувствовала, что инстинкты были притуплены недавним нападением. Гермиона и Амелия слишком долго находились на одном месте и слишком шумели. Кто бы ни скользил между рядами, он уже должен был знать, где они, а инстинкты кричали, что этого человека лучше избегать.              Скрип потертого дерева раздался снова.              Они стали неподвижными мишенями. Им нужно было уходить. Сейчас же.              — Нам нужно двигаться, — как можно беззаботнее произнесла Гермиона, убирая руку ото рта Амелии.              Она осторожно поднялась на ноги и вздрогнула: старый пол застонал под ее весом. Когда она наклонилась помочь Амелии, взгляд забегал в поисках движущихся теней или аномалий, но всё вокруг выглядело так, словно было нарисовано скользкой смолой.              Гермиона схватила Амелию за запястье и вслепую побрела по проходу, желая, чтобы ее всхлипы утихли. Держа палочку перед собой в защитном жесте, она неуверенно выбирала путь, щурясь и ориентируясь на тенистые линии книжных шкафов.              Она до сих пор видела перед собой зловеще застывающий пар своего дыхания. Это на мгновение отвлекло Гермиону, и она сбилась, врезавшись в полку и с громким стуком уронив на пол тяжелую книгу. Звук разнесся по комнате словно гром.              Гермиона всегда ненавидела грозы.              Она застыла в ожидании последствий своей ошибки. Тишина, усиленная темнотой и жестокостью холода, насмешливо плюнула в нее. Зловещая атмосфера окутала их, поглощая и прижимая к полу. А затем всё разбилось — разрушилось тревогой, царапающей барабанные перепонки и невидимыми когтями ползущей по позвоночнику.              Хриплый смешок.              Грубая вибрация голосовых связок, от которой сдавило грудь и напрягся каждый мускул в теле. Ей хотелось плакать. Хотелось развернуться и броситься к двери или в самый дальний угол.              Когда бессердечный смех снова пронесся по огромной комнате и сорвал испуганный вздох с ее губ, что-то в голове щелкнуло. Ее разуму было уже знакомо это чувство… с рождественского бала.              …Очень впечатляюще, мисс Грейнджер…              …Иногда Малфой забывает свое место…              Она содрогнулась. Больше всего на свете Гермиона хотела, чтобы Драко оказался здесь. Как раз от этих фраз ей было не по себе.              …Очень впечатляюще, мисс Грейнджер…              — …но ты всё равно Грязнокровка, — прошептала она, заканчивая нацарапанное для нее предложение. Гермиона узнала голос за смешком.              Она была права.              О боже…              — Блейз.              Им нужно было бежать.              Она направилась к слабому огоньку, зная, что свечи рядом с дверью. Если бы Гермиона смогла добраться туда, тогда, возможно, в ее голове всплыло бы заклинание и они смогли бы убежать, но ледяной ветер обдул плечи, и остатки тепла рассеялись.              Цель, к которой она стремилась, была уничтожена. Вот так просто.              Не осталось ничего. Только леденящая бездна. Ни очертаний, ни форм — ничего. Но это продолжалось всего несколько секунд.       

***

      Всё вокруг было размыто, кроме двери. Из-за паники всё на периферии зрения расплывалось, как серый туман. Он должен был добраться до нее. Она там — Драко ощущал это пульсирующей болью в груди.              Ну почему именно портретная комната?              — Калеб! — крикнул он, несясь по длинному коридору. — Поттер! Идите сюда, сейчас же! — Драко нащупал палочку и направил ее на дверь. — Алохомора!              Она не открылась. Даже не дернулась.              Живоглот заскулил громче, но отодвинулся, бросив на Драко полный надежды взгляд, который он, наполненный яростью, совершенно не заметил.              Пока Поттер и Калеб бежали к нему тяжелыми и настороженными шагами, он наложил еще одно отпирающее заклинание, а затем еще одно. Руки сомкнулись на дверной ручке — от отчаянной хватки на меди осталась вмятина.              Ничего.              — Ты уверен, что они там? — Калеб тяжело дышал.              — Уверен! — рявкнул Драко, указывая на скулящего питомца Гермионы. — Этот гребаный кот…              — Ты пробовал отпирающее? — с волнением вмешался Гарри.              — Разумеется, пробовал, Поттер! — взревел Драко. Мерлин, прости его, если он сейчас проклянет этого тупого придурка. — Ты такой…              — Ты уверен, Драко? — голос Калеба срывался от нетерпения и тревоги. — Я ничего не слышу…              — Фините Инкантатем! — Драко снял заглушающие чары, которые его мать наложила на комнату несколько лет назад. — Это портретная комната…              — Дерьмо, — прошипел Калеб; его глаза расширились, когда он осознал смысл сказанного. — Драко, я по-прежнему ничего не слышу.              Драко напрягся. Портреты предков должны были выкрикивать оскорбления в сторону Гермионы, обещая ей смерть и пытки, которые легко донеслись бы до коридора. Что-то было не так. Слишком сильно не так. К его глазам вернулся туман.              — С дороги, блять! — скомандовал он, врезаясь плечом в дверь.       

***

      Гермиона шокированно ахнула, когда в комнату вторгся взрыв, громкий и резкий, как бой барабана. Она почувствовала, как Амелия подпрыгнула позади нее, но сама, очевидно, застыла. А затем из ниоткуда, прямо рядом, раздался взрыв и пронесся поток света.              Взрыв толкнул ее вперед, а рой осколков посыпался на руку, так что она отпустила Амелию. Гермиона с испуганным криком покатилась по половицам и ударилась головой о книжный шкаф — осколки обожгли кожу, и темнота поглотила ее еще больше.              Она со стоном потянулась к ноющей голове и почувствовала, как теплая жидкость стекает по пальцам и впитывается в кудри. Следом дотронулась до горящей руки и нащупала четыре щепки длиной в дюйм, пронзившие ее плоть.              Гермиона зажала палочку между колен и прикусила нижнюю губу, вытаскивая щепки из кожи; она не смогла сдержать тихий стон, когда выдернула самую большую из них. Кровь потекла по руке, щекоча локоть.              Сделав глубокий вдох, она неуверенно поднялась на ноги. Голова немного кружилась от удара, плечо болело, как от кислотного дождя, но Гермиона должна была сохранять спокойствие, ей нужно было найти Амелию в лабиринте теней. Они разделились. Это плохо. Теперь, когда она осталась одна, опасность казалась более реальной.              Она размышляла, разумно ли раскрывать свое местонахождение, окликая Амелию, но, когда тревожную тишину прорезал оглушительный и беззащитный крик, ужас усилился.              — Амелия! — Гермиона подставила себя темноте, пошатываясь. Она понятия не имела, где находится и обо что спотыкается, но инстинкт убедил ее, что нужно пытаться. — Амелия!              А затем воздух, тяжелый и плотный как смог, снова наполнил смешок. Вера покидала ее — она перестала двигаться, прижимаясь к одному из стеллажей.              — Успокойся, Грейнджер, — звук голоса, испытующий и горький, протяжно и болезненно затопил ее чувства. — Она здесь.              Амелия у него…              Вдалеке, слева от нее, раздался еще один оглушительный хлопок. Затем Гермиона услышала их — отдаленные мужские голоса, от чудесного звучания которых захватывало дух.              Драко…              Но их заглушил уже знакомый голос, прорезавший влажный воздух.              — О, хорошо, — четко сказал он, на этот раз чуть ближе. — Ваше подкрепление здесь. Я надеялся, мы еще немного побудем наедине.              Она съежилась от мрачного подтекста его слов. Дверь затряслась, и Гермиона попыталась сориентироваться, но эхо сбивало с толку.              — Да ладно тебе, Грейнджер, — снова заговорил он, его спокойствие сопровождалось женскими всхлипами. Амелия. — Мы оба знаем, что ты будешь геройствовать. Или хочешь, чтобы ее я убил первой?              Она хотела сражаться. Каждая клеточка тела жаждала действия. Ее не волновало, что рука, в которой она держала палочку, ранена. Гермиона скинула туфли, зная, что нужно вести себя как можно тише, если она хочет успешно противостоять ему. Он давал ей преимущество своими язвительными насмешками, ведь позволял подобраться ближе.              — Ладно, Грейнджер, — вздохнул он с абсолютной скукой. — Тогда пойдем сложным путем. Круцио!              Крик Амелии пронзил барабанные перепонки, и холод был забыт. Гермиона бросилась вперед, не чувствуя ног. Она была близко. Воздух пульсировал от вибраций темной магии. Но она слишком поторопилась, отчего врезалась лбом прямо в деревянный шкаф и растянулась на полу.              Амелия затихла, и раздался еще один взрыв, так близко, что Гермиона ощутила, как на правом боку порвалась ткань и опалилась кожа. Шкаф заскрипел, а после оказался прямо на ней, придавив ее. Держащая палочку рука была сломана. Что-то пронзило Гермиону чуть ниже ребер, разрывая внутренности.              Она закричала, и этот звук расколол ночь пополам.       

***

      Драко почувствовал, как рассудок утекает сквозь уши, когда крики просочились из комнаты. Он отключался, распадался на части с головы до пят и рассыпался как песок. Она была по другую сторону двери. Просто дерево. А он не мог ей помочь. Не мог спасти ее.              Он бросался на дверь дикими выпадами, но это было бессмысленно. Он знал, что это так, и всё равно продолжал. Непрошенные эмоции раздували грудь, угрожая вырваться отчаянными рыданиями, которые ему не позволяло воспитание. Драко взглянул на Поттера и Калеба — они выглядели измученными; особенно Калеб — он казался сломленным.              Дыхание Драко было прерывистым, а из глаз грозили пролиться слезы, которые ждали этого долгие годы. Он чувствовал себя разбитым физически и морально, как будто кто-то лишил его всего, из чего он был сделан.              А потом вопль Гермионы лишил его остатков рассудка и он начал увядать, как высохшие кусты ежевики.              Так вот каково это — утонуть, потерять половину своего вновь забившегося сердца. Драко рухнул на пол; когда душа покинула его, тело отказало. Он мог поклясться, что внутри всё переворачивалось: органы съеживались, пока перед влажными глазами вспыхивали яркие образы. Ее образы. Их.              Тысяча моментов, которые должны были и могли бы у них быть.              Нет…              — НЕТ! — закричал он, направляя палочку на дверь. Будь он проклят, если позволит еще одному темному волшебнику сломить его волю. — Редукто!              Заклинание отскочило и зацепило его, обжигая плоть. Окровавленная ладонь взметнулась зажать рану, и Драко посмотрел на нее, будто в ней был ответ. Обещание.              Калеб принялся швырять все мыслимые ему заклинания, успешно блокируя отражающиеся атаки, наученный на ошибках Малфоя.              Драко продолжал смотреть на покрытые алым пальцы, пока воспоминания укрепляли его бешенство.       

***

      Холод снова душил, покалывая кожу и лишая возможности дышать.              Он был слишком тяжелым и медленно выдавливал жизнь из легких. Гермиона смутно осознавала, что портреты снова ожили, но на этот раз не кричали, а издавали бормотания мрачным шепотом, звучащим как стук града по оконному стеклу.              Книжный шкаф сдвинулся, и она снова вскрикнула: большой обломок глубже вонзился в бок. Тяжесть исчезла, но осталась боль. Гермиона чувствовала бьющий по векам свет, но не хотела открывать глаза. Она чувствовала, как напряженное дыхание шевелит ресницы, и ей просто не хотелось смотреть на него.              — Открой глаза, — грубо приказал он, отбросив любезный тон. — Сейчас же, Грейнджер!              С вызывающим рвением она плюнула в него и вместе с приятным звуком столкновения слюны с кожей услышала недовольное ворчание. Он схватил ее, больно вдавливая большой палец в скулу, и царапнул протяжным смешком. Его пальцы медленно описывали круги по заплаканному лицу. Она даже не осознавала, что плакала.              — Мне всегда это в тебе нравилось, Грейнджер, — он смахнул капельки пота, собравшиеся на ее лбу. — Ты всегда была дерзкой ведьмой. Не такой, как Пэнси.              — Пэнси, — она резко выдохнула имя погибшей девушки, чем потревожила рану на боку. — Пэнси была…              — Непостоянной, — закончил он за нее. — Знаешь, она знала всё о нападениях и о том, что я убил Криви. Ни разу не пожаловалась и не задала мне ни одного вопроса. Я оказал ей услугу. Она была гребаной идиоткой.              Гермиона заскулила, когда обломок в ее теле зашевелился, но отказалась открывать глаза.              — А… а остальные? — она запиналась. Она знала тактику. Больше вопросов. Тянуть время.              — Я не занимался остальными, — признался он и, Гермиона почувствовала это, пожал плечами. — Только грязнокровками…              — Маглорожденными, — автоматически поправила она, на этот раз ее голос был тверже. — Я думала, ты изменился…              — Что, как Малфой? — смех грохотал в его груди. — Он такой чертовски наивный.              — Драко…              — Я понял, что Драко любит тебя, раньше, чем он сам, — с горечью заметил он. Тема, очевидно, вызывала у него отвращение. — Это было ясно еще на дне рождения Нарциссы. Я знал, что ты всё испортишь.              Гермиона ничего не ответила, а попыталась оценить, насколько серьезна ее рана, не открывая глаз. Сможет ли она убежать? Она в этом сомневалась. У нее точно была сломана рука и проткнут живот или… она не знала. Она чувствовала, как слабеет; удары сердца начали отдавать в ушах.              — Я не буду повторять, — хватка на ее лице снова стала жесткой, — открой глаза!              Она этого не сделала. Только задрожала от холода, пробежавшего по коже.              Тогда он дернул ее за волосы, вырывая несколько пропитанных кровью прядей. Гермиона вскрикнула, но зажмурилась еще крепче, скрежеща зубами, чтобы справиться с болью. Она почувствовала, как кожа у ребер дернулась, и поняла, что он крепко сжал воткнутый в нее обломок дерева.              Пожалуйста, нет…              Он повернул обломок, и горло Гермионы разорвал безмолвный крик.              — Открой свои гребаные глаза!              Она сдалась. И вот он стоял, глядя на нее сверху вниз, и выглядел таким уверенным и спокойным, каким она еще никогда его не видела. Всё казалось таким знакомым и в то же время таким необычным. Монтегю был слюнявой дворнягой, он двигался неуклюже и абсолютно себя не контролировал. А Блейз казался непринужденным, как будто практиковался, пока не довел свои навыки до совершенства.              Монтегю смотрел на нее как сумасшедший, но взгляд Блейза был рациональным и собранным. Гермиона впала в ужас.              — Так-то лучше, — ухмыльнулся он, и в его обычно мертвых глазах вспыхнули огоньки. — Я не собираюсь насиловать тебя, Грейнджер.              Она подавилась рыданием.              — Я бы никогда так не унизился, — ласково продолжил он. — Грэхем неправильно истолковал мои намерения, когда я сказал, что хочу поиметь тебя. Но наблюдать за твоей реакцией на мои письма было прекрасно.              Зрение затуманилось от слез и угасающей борьбы за жизнь.              — Вот чего я хотел, — прошептал Блейз, словно был любовником, делящимся своей фантазией. — Гермиона Грейнджер, маяк света для грязнокровок из любой точки мира. Слабая и ничтожная.              Он замолчал и вновь погладил ее по щеке, вытирая слезинку большим и указательным пальцами, словно никогда раньше не видел.              — Мне всегда было интересно, как бы выглядел сломленный ангел, — мечтательно произнес он. А затем спокойно направил палочку ей в грудь: — Круцио.              Каждый мускул в слабеющем теле закипел в кислоте.       

***

      Слова его матери…              В стенах мэнора веками держатся защитные заклинания…              Его губы дрогнули.              Не только защитные заклинания…              Драко продолжал смотреть на испачканную кровью руку, пока мозг просеивал воспоминания. Что-то было внутри него, дремлющее в уголках сознания. Что-то важное. Ему нужно было ухватиться за это. Оно должно встать на свое место.              Быстро…              Он понятия не имел, сколько у него времени, но понимал, что маятник мог перестать качаться.              — Конфинго! — закричал Калеб, с разочарованием отражая отскочившее заклинание. — Ради всего святого!              Очередной крик разнесся по коридору. Гермиона. И вот так Драко вырвался из транса и протиснулся мимо Калеба, его подпитываемое паникой «я» вернулось. Ярость снова нахлынула на него, растекаясь по венам, как забытый друг, и согревая, как огневиски.              Он намеревался добраться до своей ведьмы. До половины своей души.              Не дрогнув, Драко воткнул палочку в ладонь — кровь быстро потекла из раны и заструилась по запястью. Не обращая внимания на удивленные и настороженные взгляды Калеба и Поттера, он хлопнул рукой по двери и широким движением гордо размазал чудесную жидкость по дереву.              — Фините Инкантатем, — в голосе Драко ревел огонь. Он почувствовал успокаивающее прикосновение магии к дрожащим кончикам пальцев и пожелал, чтобы заклинание сработало быстрее.              Гермиона.              — Драко, — опустошенно выдавил Калеб. Драко понял, что какое-то время они не слышали Амелию, и мог только представить, какие мысли проносились в голове Калеба. — Что ты…              — Просто доверься мне, — выдохнул он, отчетливо слыша, каким хрупким был его голос.              Жужжание под пальцами прекратилось.              Драко настороженно посмотрел на дверь, прежде чем поднять палочку.              — Алохомора.              И она открылась.       

***

      Среди мучительного пламени непростительного Гермиона разглядела обломок дерева, торчащий из живота. Он был около восьми дюймов в длину и толщиной с пятидесятипенсовую монету — перед глазами встал образ снеговика с палками вместо рук.              Так она поняла, что теряет смысл происходящего. Тело переключилось в защитный режим, к которому приходит человек перед смертью. Она оцепенела, вот в голове и зарождались причудливые мысли.              Мысли о фейерверках и озерах, таких глубоких, что поглощают тебя целиком. Она теряла контроль. Чувства притуплялись.              А потом проклятие прекратилось.              В душе не осталось темной магии.              Гермиона едва могла разглядеть Блейза над собой, но он выглядел одновременно возбужденным и удивленным. Она рассеянно отметила, что в комнате стало светлее, а приглушенные голоса зазвучали эхом за пределами ее понимания.              Однако она знала. Она знала, это был он. Слабый пульс участился, как и всегда, когда он был рядом.              — Драко, — прошептала она, а после тени тут же поглотили ее.       

***

      …Предатель крови!              …Позор имени Малфоев!              …Маглолюбивый ублюдок!              Картины с ревом ожили, стоило Малфою ворваться в комнату, вытягивая палочку и мотая головой из стороны в сторону. Он взмахнул рукой, и родственники замолчали, вместо этого уставившись на него, но он был слишком занят, чтобы обращать на них внимание.              — Гермиона! — Драко бросился по центральному проходу в поисках чего-нибудь. Чего угодно.              Всхлип справа от него.              Амелия.              Не Гермиона.              Он слышал, как Калеб кричит своей невесте подниматься, но поспешил дальше, вышагивая по деревянному полу. В воздухе витал аромат свежей крови, медный и зловещий. Драко посмотрел вдоль прохода и увидел упавший шкаф — его части торчали острыми обломками, а рядом была небольшая лужица цвета ржавчины. Он остановился, его череп взорвался хаосом.              — Блейз! — голос Драко прогремел над стеллажами как раз в тот момент, когда Поттер подошел к нему сзади. — Где она, черт возьми, Блейз?              — Она со мной, — последовал уверенный ответ, и Драко повернул голову вправо. — Иди сюда, Малфой.              Гарри двинулся вперед, но Драко остановил его. Блейз не знал, что Поттер здесь. Слизеринские инстинкты сработали, предупреждая его придумать какой-нибудь план. Блейз был неглуп, как и он сам.              Бросив на Поттера строгий взгляд, Драко жестом предложил ему перейти в другой проход. Гарри в замешательстве наморщил лоб, но медленно кивнул и исчез из поля зрения. Драко мог только молиться, чтобы он знал, что делает.              — Давай, Драко, — небрежно позвал Блейз, и Драко нерешительно выдохнул, перед тем как ноги повели его на голос.              Он не был готов к тому, что увидел.              Его бывший друг стоял как ни в чем не бывало, а Гермиона парила перед ним, как умирающий лебедь. Она обмякла, была вся в крови, капающей на половицы. И под пятнами одежды она выглядела синей — только тогда Драко ощутил холод. Взгляд упал на большой обломок, вонзившийся ей в бок, и он чуть не рухнул на пол.              Он опоздал. Было слишком много крови. Она…              — Она…              — Пока нет, — резко перебил его Блейз. — Возьми себя в руки, Малфой. Ты выглядишь жалко.              — Сдохни! — выплюнул Драко. — Что, блять, с тобой не так?              — Что не так с тобой? О чем ты, блять, думал, влюбившись в грязнокровку…              — Мы переросли всё это дерьмо…              — Нет! — неуравновешенный взгляд Блейза опустился, чтобы с затаенной злобой посмотреть на потерявшую сознание Грейнджер. — Нет, им здесь не место. Они не должны существовать…              — Просто отдай ее мне, — потребовал Драко, зная, что в голосе слышна мольба. — Для тебя всё кончено…              — Тогда одной меньше, одной больше, — с вызовом склонив голову, возразил Блейз. — Ты бы изменил свое мнение, если бы узнал, что кто-то из них убил твоего отца?              Драко моргнул.              — Что?              — И мою мать, — продолжил Блейз, приставив палочку ко лбу Гермионы. — Убили еще пару человек, таких как отца Флинта и мать Пэнси. — Припоминаешь, Драко?              Он не отвечал, просто не сводил глаз с кончика палочки и желал, чтобы Поттер сделал шаг.              — А Министерство сказало нам, что это был один из последователей Волдеморта, — глаза Блейза расширились, а зубы сверкнули в тусклом свете. — Это всё была чушь собачья. Их убила грязнокровка! Министерство защитило ее! Ее! Вместо настоящих волшебников!              Разум Драко на секунду завертелся от новой информации. Призраки, которых он успокоил, зашевелились под ногами, бередя старые раны.              Печальная правда заключалась в том, что ему плевать. Его отец всё равно был мертв, а Гермиона сейчас — безжизненна. Остальные не имели значения. Для Блейза же эта информация, очевидно, перевернула весь мир и превратила в монстра. Чудовище, в которое с легкостью мог превратиться и он сам.              И, возможно, часть этого чудовища всё еще была у Драко в крови, однако его зверь был успокоен Гермионой.              Очевидно, он молчал слишком долго, потому что Блейз прищелкнул языком по небу.              — Тебе насрать, да? — с отвращением и упреком произнес он. — Остальным тоже нет дела. В любом случае не настолько, чтобы убивать.              Он действительно ожидал чего-то другого?              — Нет, — коротко ответил Драко, вздрогнув, когда с губ Гермионы сорвался едва слышный всхлип. — Но она всё равно моя.              Блейз хмыкнул и одарил его холодной ухмылкой.              — Что ж, теперь она моя, — провозгласил он, взмахнув палочкой, и Драко с замиранием сердца наблюдал, как зеленая искра вылетела и лизнула губы Гермионы. — Ава…              — Ступефай!              Драко бросился вперед, чтобы добраться до своей ведьмы до того, как она упадет на пол, едва замечая, как Поттер связывает Блейза. Он рухнул на пол, отчаянными движениями убрал с ее лица влажные от крови волосы и пальцами уже потянулся к шее. Если в ней и была жизнь, он ее не чувствовал.              — Нет. — Драко поднес палочку к ее груди: — Ренервейт! — Ничего. — Блять, Ренервейт!              Увидев деревянный обломок в ее боку, Драко начал падать, зарываясь лицом Гермионе в волосы.              — Прости, — прошептал он ей на ухо, подавляя рыдание. — Пожалуйста, просто очнись.              Он схватил ее щеки, измазав своей кровью.              Она принадлежала ему. Она не могла…              У него были планы… Моменты, которые должны были и могли бы у них быть…              Задыхаясь от эмоций, умиравших от желания вырваться, Драко прижался сухими и потрескавшимися губами к ее неподвижным губам, готовый отпустить свое слабеющее здравомыслие. Он был разбит вдребезги. Он правда чувствовал это. То, как рушится его психика. Вот и всё. После этого ничего не будет.              Он не хотел отрываться от нее. Если она не могла дышать, он будет дышать за нее. Если их губы соединены, тогда она тоже сможет дышать…              Истошный, душераздирающий всхлип разъединил их, и Драко пропал. Он не понимал, где находится. Не понимал, кто он такой.              А затем легчайшее дуновение воздуха коснулось его подбородка.