Глава 35. Конец

      Все чувства Калеба превратились в мозаику — с трещинами и множеством непонятных оттенков, смешавшихся в бардак. Амелию выписали восемь дней назад, после четырех суток лечения, но с тех пор они всё равно каждый день возвращались в больницу Святого Мунго. Он посмотрел на нее, сидевшую рядом на неудобных стульях в зале ожидания, — только небольшой шрам на виске остался свидетельством пережитого. Амелия выглядела усталой и измотанной, но, если приглядеться внимательно, можно было заметить рвавшийся из нее восторг.              Она была беременна.              Медиведьма сообщила ему об этом, пока Амелия была без сознания. То, что охватило Калеба в тот момент, было самым странным из всего, что он когда-либо испытывал. Счастье сплеталось с волнением и гневом, но всё равно оно было внутри него — словно светлячок, искавший свет в пещере.              Калеб крепко сжал ее руку, хмурясь, когда в поле зрения появилась взвинченная Джиневра. Терпеть Поттера было проще, пока он совершенно неподвижно сидел напротив. Мальчик-который-выжил справлялся куда лучше, чем Калеб думал, но у него, должно быть, уже выработан иммунитет к трагедиям.              Он разобрался с прессой и всей бумажной волокитой, насколько это было возможно, пока Магическая Британия тонула в драме.              — Может, мне стоит войти, — пробормотал Калеб, снова сжимая руку своей невесты.              — Думаешь, это разумно?              Его неуверенность нашла отражение в глазах Амелии. Драко совершенно ясно дал понять, что не стоит его беспокоить; даже матери он отказал в своей язвительной манере.              Прошло двенадцать дней, а Гермиона так и не пришла в себя.              Калеб дважды проскальзывал в палату: один раз сообщить Драко, что Блейза отправили в Азкабан, и еще раз, чтобы убедиться, что он еще дышит. И в оба прихода едва удостаивался одобрительного хмыканья, прежде чем опасный взгляд Драко сменялся решительными угрозами. Калеб знал его достаточно хорошо, поэтому не ввязывался в спор, но видел, как изоляция становится для Малфоя нездоровой и всепоглощающей.              — Наверное, нет, — тяжело вздохнул он. — Но мне кажется, я всё равно должен. Не помню, чтобы видел, как он ест, с тех пор как сидит там.              А Драко пробыл там целых одиннадцать дней. Пять целителей и двадцать шесть часов ушло на то, чтобы стабилизировать состояние Гермионы. Калеб слышал, как по ту сторону двери Малфоя рвало до тех пор, пока унитаз не забрызгала кровь.              Затем Драко наложил заглушающие чары: что бы ни происходило в той туалетной кабинке, звуки остались внутри. Когда Калебу сообщили, что Амелию уже можно увидеть, он ушел, а позже узнал от Нарциссы, что Драко показался из туалета только после того, как его заверили, что он может зайти к своей ведьме. Он захлопнул за собой дверь и больше не выходил.              Следующие три дня были крайне тяжелыми.              У Гермионы начались судороги в коме — последствия проклятия Круциатус. Целители пытались вывести Драко из палаты, но им было известно о его репутации достаточно, чтобы понять, что направленная на них палочка — не пустая угроза. А после краткого напоминания о пожертвованиях его семьи на благо больницы пост у постели Гермионы мог постоянно сохраняться теплым.              Судя по тому, что Калебу удалось выведать у разных целителей, раны Гермионы заживали, а судороги утихли. Теперь это была просто игра в ожидание ее пробуждения — игра, которую Драко не проиграет. Они отказались давать ей зелья, которые могли бы быстрее привести ее в сознание, настаивая на том, что организму необходимо восстановиться естественным образом и Гермиона проснется сама, когда будет готова.              Но он переживал за Драко. Калеб мог только представить, какие мысли роились в его голове.              Рон загородил ему обзор на пустой коридор.              — Сядь, Уизли, — нетерпеливо выплюнул Калеб. — У меня от тебя чертовски болит голова…              — Твое мнение никого не интересует, — парировал тот, палясь на дверь в палату Гермионы. — Это нелепо. Кто он такой, чтобы решать, кому и когда можно ее увидеть?              — Оставь это, Рон, — вздохнул Гарри, уже привыкший к его раздражению. — Может, ты проверишь, как он, Уоррингтон?              — Кого волнует, что там с Малфоем? — огрызнулся Рон и плюхнулся на свободное место. — Я хочу увидеть ее…              — Тогда тебе придется подождать, — пробормотал Поттер, поворачиваясь к Калебу: — Уоррингтон?              Калеб чмокнул Амелию в щеку:              — Вернусь через минуту.              Небесно-голубые глаза Рона проследили за тем, как он покинул зону ожидания.              — Что за игру ты затеял? Малфой делает это просто назло…              — Нет, это не так, — устало покачал головой Гарри. — Тебя там не было, Рон. Если я говорю, что сейчас лучше оставить его наедине с Мионой, просто поверь мне на слово.              Ноздри Рона раздулись, но лицо чуть расслабилось.              — С чего это ты вдруг встал на сторону Малфоя?              Гарри наморщил лоб.              — Потому что благодаря ему она очнется.       

***

      Калеб осторожно толкнул дверь и тут же увидел Грейнджер. Она лежала так неподвижно, будто и не собиралась очнуться в ближайшее время. На руке виднелась глубокая рана, но в остальном черты ее лица выглядели так, словно Гермиона просто брела сквозь сны.              Любопытный взгляд Калеба переместился на сгорбленную фигуру в кресле у койки, и губы поджались от беспокойства.              Он никогда не видел, чтобы кто-то выглядел настолько нервным.              Настолько затравленным.              Кожа Драко была серой, а лицо — изможденным; серебристая щетина испещряла подбородок, словно размытая тень. Одежда помялась — очевидно, он провел в ней слишком много беспокойных ночей. Слишком много часов в опасности. Он сидел согнувшись, локтями надавливая на бедра, и каждая мышца была напряжена, как надутый шарик, который только и ждал своего часа, чтобы с ревом проклятий лопнуть.              Рот казался впалым, подчеркнутые линии обрамляли сухие губы, как ветви дерева. Светлые волосы были взлохмачены, рассыпаны прядями, закрывающими глаза. Калеб был только рад их не видеть, потому что под растрепанной челкой взгляд Драко был пустым, с трещинами ярости, расходящимися по зрачкам. Как грязный лед, усеянный царапинами.              Он походил на призрака, оставленного изнывать от навалившихся на него проблем.              Слишком потерянный.              Мертвый.              — Драко, — позвал Калеб, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Ты что-нибудь ел?              Движение было минимальным, но Калеб его уловил. Драко лишь слегка наклонил голову, но теперь было видно, как его испуганные глаза сосредоточены исключительно на Гермионе.              — Тебе что-нибудь нужно?              Тишина.              — Она выглядит лучше, — Калеб попытался завести разговор по-другому. — Может, тебе стоит прогуляться или что-то еще, Драко?              Во взгляде Малфоя вспыхнуло нетерпение, и Калеб понял, что только добавляет искры к хрупкой бомбе замедленного действия в голове Драко. Он вздохнул, признавая поражение, но всё же решил попробовать еще кое-что, прежде чем сдаться:              — Амелия беременна, — гордо заявил он, улыбка так и норовила захватить его губы. — Просто подумал, что тебе бы захотелось узнать.              Уголок губ Малфоя дернулся, но ответа не последовало, поэтому Калеб повернулся, чтобы уйти.              — Поздравляю, — голос Драко дрожал от усталости и долгого молчания. Но слова прозвучали искренне, а большего Калеб и не ожидал.              — Спасибо, — ответил он, смотря на Драко. Он колебался, подбирая слова: — Знаешь, с ней всё будет в порядке, Драко.              Малфой опустил веки и приоткрыл губы, делая глубокий вдох.              — Скажи этому рыжему троллю, чтобы говорил потише, — в его словах появилась частица знакомой язвительности. — И если он ступит в эту комнату хоть одной ногой, я заставлю его целый месяц гадить шрапнелью.              Лицо Калеба впервые за последние дни украсила ухмылка. Довольно кивнув, он вышел из палаты, радуясь тому, что Драко не сломлен. Возможно, поврежден — покрыт сколами и царапинами. Но не сломлен.              Его можно восстановить.              Оставшись в желанном одиночестве, Драко медленно помассировал пульсирующий висок. Когда он выгнул спину, чтобы расслабить затекшие мышцы, по позвоночнику прокатилась барабанная дробь щелчков. Он не вставал со стула, кроме трех случаев, когда ходил в ванную и принимал очень быстрый душ. Целители молча приносили еду — он мог поковыряться в ней, когда голод одолевал оцепенение.              На этот раз Гермионе выделили палату побольше, с личной ванной комнатой и дополнительной кроватью. Но она стояла слишком далеко, поэтому Драко оставался прикованным к месту, даже спал сидя, подперев голову костяшками пальцев.              Хотя в любом случае за последние двенадцать дней ему едва удалось урвать двадцать часов сна.              Он не хотел, чтобы Гермиона очнулась и увидела, что он дремлет, как какой-то капризный придурок, да и неприятные образы, терзавшие мысли, не помогали. Поэтому Драко оставался в кресле и не обращал внимания на шершавый материал, поскольку ничего не делал, кроме как наблюдал за ней.              Пристально глядел.              Завороженный тем, как поднимается и опускается ее грудь.              Вдохи были ровными вот уже несколько дней, больше не колеблясь, как море во время шторма. Драко съежился, вспомнив ее судороги. Картина, как тело Гермионы бесконтрольно корчится в припадке, а целители привязывают ее к кровати, будет мучить его после смерти.              Так что Драко просто смотрел, час за часом, безмолвно умоляя ее сверкнуть глазами цвета медовой росы.              Просто смотрел. Не прикасался.              Стало мучительно ясно, что всё, чего он касался, увядало, точно ивы зимой.              Его мысли были опасной смесью.              Драко думал об отце и о тайне, которую раскрыл Блейз о маглорожденном убийце. В глубине души он действительно хотел, чтобы чувства к Гермионе изменились и тогда ситуация стала бы менее болезненной.              Но нет. Она стала значимо ощутимой частью его самого. Настоящей.              И как бы ему ни хотелось обратного, отец заслуживал смерти. От рук Пожирателя или маглорожденного — неважно; ему просто повезло прожить так долго. Он сознательно подверг мать и самого себя опасности из-за дел с Волдемортом; и если Драко узнал что-то о себе, так это то, что он никогда бы не смог поступить так с Гермионой.              Чувства к отцу и к его смерти столкнулись лицом к лицу, и ничего не изменилось. Конец.              Разум бушевал из-за предательства Блейза. Драко пришел к выводу, что потребуется время, прежде чем ему удастся всё осознать. Он ничего не испытывал к этому человеку. Ничего. Но его переполняла ярость из-за того, что он был так слеп и подверг опасности маму и Гермиону.              Он хотел получить от Блейза ответы, но они могли подождать.              Она и только она была приоритетом.              Драко не плакал. Слезы предназначались для утра.              Целители заверили его, что, судя по реакциям Гермионы, можно делать положительные прогнозы, а это означало, что Круциатус не оставил никаких последствий. Ни ментальных, ни физических. Они сообщили об этом четыре дня назад. Или, может, четыре ночи назад. Время стало субъективным и непредсказуемым в их безмолвном коконе. Драко знал, что сегодня пятница, только потому, что Гермиону осматривал целитель.              Ночь или день — на самом деле это было неважно. После хорошей новости тревога в желудке успокоилась, и с тех пор желчь перестала подступать к горлу. Большинство мыслей сосредоточились на Гермионе. Драко пришел к спокойному осознанию, что ее жизнь важнее, чем его. Оно подкралось незаметно, где-то между встречами в кабинете и тем моментом, где они находились сейчас.              Он не был готов к этой мысли, но она ощущалась как дом.              Он бы остановил биение своего сердца ради нее. Остановил бы биение сердце другого человека ради нее. Сделал бы что угодно.              Ради любви.              Ее ресницы затрепетали.              Движение было таким мимолетным, что Драко подумал, не почудилось ли ему. Это было бы не в первый раз.              Но ресницы дернулись снова, и он уже не мог дышать.              Медленно, словно закат, веки приподнялись — Гермиона просто уставилась в потолок. Губы раскрылись, чтобы сделать глубокий вдох, сопровождаемый божественным стоном, от которого Драко замер. Ему казалось, стоит пошевелиться, как он разрушит чары… Возможно, из-за этого она снова погрузится в тьму на дюжину дней…              Она молчала уже тринадцатый день, но дрожащий звук, наконец, сорвался с губ:              — Драко?              Он закрыл глаза и сглотнул.              — Я здесь, — прошептал он и позволил себе снова взглянуть на нее.              Гермиона едва заметно наклонила голову, и ее приторно-сладкие глаза встретились с ним. Драко ждал, что она скажет что-нибудь, полностью уверенный в том, что наконец обезумел, а этот слишком приятный момент — лишь мираж.              — Иди сюда, — попросила она. Драко не помнил, как подошел к кровати, но мгновенно оказался рядом, умирая от желания прикоснуться к ней. Ему потребовался миг, чтобы просто изучить ее: от кончиков локонов до ирисовых веснушек.              — Как ты? — Его синевато-серый взгляд впился в порез на руке.              — Устала, — тихо призналась Гермиона, облизывая губы. — Как долго я здесь?              Он нахмурился.              — Двенадцать дней.              — Двенадцать дней, — повторила она. А затем губы Гермионы расплылись в прекрасной улыбке и Драко обхватила ее изящная рука. — Я скучала по тебе.              Взгляд опустился на запястье, скованное маленькими пальцами. Грудь внезапно стала тяжелее, и Драко закрыл глаза, наслаждаясь теплом. Он сглотнул, ощутив, как возобновился стук сердца, отдавая вибрацией в ушах. Ему до боли хотелось прикоснуться к Гермионе, он отчаянно желал обвести кончиками пальцев контур ее губ, но не мог осмелиться.              Он попытался отдернуть руку, но Гермиона сжала ее крепче.              — Не делай этого, — прошептала она, и взгляд Драко вернулся к ее очаровательному лицу. — Только не снова.              Ему удалось обрести дар речи:              — Не делать что?              — Не отталкивай меня, — ее голос еще не до конца восстановился. Она наклонила голову, подпертую подушкой, и с грустью посмотрела на него. — Не закрывайся от меня, Драко. Пожалуйста, не…              — Ты осуждаешь меня? — выплюнул он, сморщив нос от отвращения к себе и сомнений. — Я виноват в том, что…              — С чего ты…              — Он был моим другом, — Драко высвободился и потер лицо ладонями, пряча глаза, — и я не…              — Не знал, — закончила за него Гермиона, пытаясь успокоить его паническую реакцию. — Ты не знал…              — Но ты знала, а я не послушал…              — Я тоже не послушала, когда ты предупредил меня о Монтегю, — возразила она и попыталась притянуть его ближе. Именно тогда Гермиона поняла, насколько раздавлено он выглядит, измученный и покинутый. — Положи руку на кровать.              — Что?              — Просто положи, — выдохнула она, и Драко неспешно подчинился. — Переверни. — Его ладонь открылась ей. Гермиона провела пальцем по его коже, и он напрягся. Решительно, но нежно она провела вверх по руке и задержалась на точке, где бился пульс, прежде чем направиться к сгибу локтя.              Рукава Драко были как раз закатаны чуть ниже бицепсов, и по пути к шее Гермиона коснулась серовато-белой ткани. Пульс участился. Подняв взгляд, она увидела, что его глаза полуприкрыты, а выражение лица стало спокойнее, хотя всё равно казалось напряженным, словно было высечено из камня. С тихим вздохом Гермиона прижалась ладонью к колючей щеке, и Драко мгновенно подался вперед. Одинокая слеза скатилась по щеке Гермионы, когда она осторожно и медленно приблизила его лицо к своему.              Она шмыгнула носом и подавила стон, опасаясь его отказа.              — Можешь… — заикалась она, закрывая глаза, — можешь поцеловать меня?              Драко распахнул веки — его безумный взгляд охватил каждую ее клеточку. Он бы никогда не смог отказать ей. Честно говоря, он не был способен отказать самому себе… Разум был переполнен потребностью прикоснуться к Гермионе. Попробовать ее на вкус. За двенадцать дней он изголодался по ней так, что ощущал себя покинутым. Поддавшись зуду в большом пальце, Драко провел им по ее нижней губе, а затем продолжил путь своими губами.              Это было что-то среднее между прикосновением и поцелуем. Что-то среднее между блаженством и адом.              Он сдерживал себя, слишком хорошо осознавая тяжесть ее едва заживших ран. Он чересчур стремился вдохнуть Гермиону, потеряться в ней. Драко отстранился, чем вызвал разочарованный стон с ее влажных губ.              — Еще, — попросила Гермиона, и он тут же подчинился, прижавшись к ней. Но по-прежнему сдержанно. Драко хотел отстраниться, но его всегда решительная Грейнджер обхватила лицо своими маленькими ладонями, удерживая неподвижно.              Парой смелых поцелуев и упрямым скрежетом зубов она вытягивала из него всё. Время снова было потеряно — оно оставило их тонуть и глотать друг друга.              — Всё в порядке, — пробормотала она между поцелуями, и тогда Драко осознал, что дрожит. — Всё хорошо.              Она расчесывала пальцами его волосы, и неожиданно он почувствовал, как на него наваливается усталость, веки тяжелеют, а мозг затуманивается. Только Гермиона могла делать это. Только она могла успокоить бурю, которая разрасталась из-за его боли. И ее боли.              Драко переместился, накрывая ее, — голова оказалась у нее на груди, он просто лежал, прижимаясь к ней ухом. Удары ее сердца пели ему серенаду, напоминая, что с ней всё в порядке. Всё было идеально. Возможно, Гермиона была травмирована пережитым испытанием, но и он тоже.              Их дефекты совпадали, но они исцелятся со временем.              — Ты всё помнишь? — спросил он, решив, что потеря памяти могла бы стать для нее роскошью.              — Думаю, да, — кивнула Гермиона, после чего последовал внезапный вздох: — О боже. Амелия…              — Она в порядке…              — Твоя мама…              — Всё в порядке, — сказал Драко, чувствуя ее напряжение.              Гермиона неуверенно спросила:              — А Блейз?              Он съежился. Это имя ядом окрасило ее губы.              — Забини в Азкабане, — тон Драко был ровным и отстраненным.              — Почему он…              — Маглорожденный убил его мать, — быстро объяснил он, поглаживая ее бедра. — Забини был слишком привязан к прежним традициям.              — Мне жаль, Драко.              — Почему?              — Он был твоим другом. — Гермиона ласково водила пальцами по его лбу. — Ты, наверное…              — Я не хочу, чтобы ты о нем говорила, — его голос стал мрачнее. — Он чуть не убил тебя.              Мягкое дыхание Гермионы шевелило платиновые волосы. На этот раз она не смогла победить, но она слишком устала, чтобы пытаться.              — Расскажи мне какие-нибудь хорошие новости, — попросила Гермиона. Она жаждала капли позитива.              Драко задумчиво сдвинул брови. Хорошие новости? Всё его внимание последние двенадцать дней было сосредоточено на ней, из-за чего он совершенно не замечал мир за дверью. Лондон мог сгореть дотла, а он бы и не узнал. Или ему бы было всё равно, если уж на то пошло.              Однако кое-что просочилось в мозг, и он снова поймал себя на том, что мысленно благодарит Калеба.              — Амелия беременна, — невнятно пробормотал он: бессонница начала брать свое.              Драко не мог видеть, но знал, что на лице Гермионы появилась слабая улыбка. Он наслаждался переменой, появившейся в воздухе, пока усталость не овладела им, погрузив его в сон, который был далек от безмятежного, но длился девять часов.       

***

      Шел пятнадцатый день. После целых двух недель, проведенных взаперти больничной палаты с белыми стенами, ведьма Драко наконец убедила его вернуться во внешний мир. Уизли разволновался еще больше, когда медиведьма проговорилась, что Гермиона в сознании, и в конце концов ворвался в палату, а за ним последовали Поттер, Калеб, Амелия и Нарцисса.              И скоро будут еще посетители.              Гермиону выписывали через два дня, что оставляло Драко как раз достаточно времени, чтобы с некоторой помощью Калеба, Нарциссы и двух ее домовых эльфов перевезти вещи в одно из семейных владений в Челси. Его мать выдала пламенную речь о «новом старте», но Драко пропустил ее мимо ушей, слишком поглощенный бурей с градом в своей голове.              Взмахнув палочкой, чтобы поставить коробку, он не сразу понял, что к нему обращается Калеб. В этом заключалась сложность в возвращении к реальности: казалось, что всё совершенно не в фокусе. Уши заложило, и всё было как в тумане, будто он пытался наверстать упущенное, но с треском провалился.              — Что?              — Я говорю, нам нужно отдохнуть пару минут, — повторил Калеб, вытирая рукавом пот со лба. — Я хочу заварить чашку чая. Хочешь…              — Огневиски, — безучастно ответил Драко, и Калеб сухо кивнул, а затем покинул комнату, проходя мимо Нарциссы, которая как раз направлялась к нему.              — Картинка начинает вырисовываться, — прокомментировала она, с вымученной улыбкой оглядывая будущую спальню. — Как ты?              — Нормально, — слишком быстро выпалил Драко, вздрогнув, когда открыл коробку и наткнулся на книгу, которую дарил Гермионе на Рождество. — Всё нормально.              — Мне известно о письме, которое Министерство тебе отправило, — нерешительно начала Нарцисса, усаживаясь на скрипучий стул. — И знаю, что ты не ответил.              — И что с того?              Она обеспокоенно посмотрела на сына.              — Тебе не кажется, что было бы… полезно навестить его?              — Что хорошего из этого может получиться? — пробормотал Драко, мышцы на его лице напряглись.              — Я думаю, тебе бы пошло на пользу, — настаивала она, игнорируя его суровый взгляд. — Думаю, тебе нужно поговорить с ним и найти какое-то решение…              — Ты действительно считаешь, что я смогу сдержаться? — мрачно выплюнул он. — Не было бы никаких разговоров, мама.              Ее губа дернулась.              — Тебе нужно встретиться с ним и сделать то, что для тебя необходимо, — спокойно произнесла она и наклонилась вперед, чтобы положить руку ему на плечо. — Или ты будешь сожалеть об этом…              — Я жалею только о том, что этот ублюдок был рядом с нами, — прошипел Драко, массируя висок. — Не могу поверить, что я когда-то доверял ему…              — Мы все ему доверяли, — тихо сказала Нарцисса. — Не чувствуй себя виноватым, Драко…              — Сейчас я не могу его видеть, мама, — Драко стиснул кулаки и щелкнул челюстью. — Я не… — Он замолчал, чтобы выдохнуть. — Я не смогу контролировать себя. Может быть, через несколько дней, но не сейчас. Я просто хочу немного покоя и уверен, Гермиона хочет того же.              Она понимающе кивнула и слегка сжала его плечо.              — Знаешь, я очень горжусь тобой, — призналась Нарцисса. — Ты спас ее жизнь и жизнь Амелии…              — Но в первую очередь я подверг их опасности…              — Нет, это не так. Ты единственный, кто так думает, и если хочешь увидеть…              — Мне не нужно, чтобы ты указывала, что мне, черт возьми, делать.              — Хорошо, — Нарцисса поморщилась от его резкости. — Я просто подумала, что, задав вопросы Блейзу, ты немного успокоишься…              — Я сделаю это, когда буду готов, — закончил Драко и убрал ее руку, возвращаясь к коробкам. — А пока я счастлив дать охранникам шанс его сломать.              — Не уверена, что охранники…              — Ты недооцениваешь эффект от пожертвований Малфоя, мама, — хмуро процедил Драко, в его глазах вспыхнуло что-то опасное. — Я могу заверить тебя, что о нем заботятся должным образом. И не смей упоминать об этом при Гермионе.              — Понятно, — медленно кивнула она, с неохотой радуясь, что после сказанного Драко стал чуть больше походить на себя. — Так когда…              — Когда я буду уверен, что не убью его.       

***

      Дополнительная кровать осталась неиспользованной.              Гермиона крепко прижималась к его груди — ее сонное дыхание касалось впадинок на его ключицах. Драко еще чувствовал вкус ягод и обожания на своих губах, но он начал исчезать. Она спала уже несколько часов, а он ничего не делал, только наблюдал за трепетанием ее силуэта в тусклом свете.              Он не хотел оставлять ее, но ему пришлось. Дело близилось к четырем утра, а у него было не так много времени.              Легонько поцеловав Гермиону в лоб, Драко осторожно соскользнул с койки и поправил простыни, чтобы она не замерзла. Она застонала и пошевелилась, но осталась погруженной в те образы, которые подсознание приготовило ей на ночь. Драко убедился, что его поспешные движения бесшумны, и выскользнул из палаты, но чуть не подпрыгнул, когда заметил одинокую фигуру, ожидающую снаружи.              — Черт возьми, — рявкнул он, сверкнув подозрительным взглядом. — Какого Мерлина ты…              — У меня было предчувствие, что ты можешь уйти сегодня ночью, — объяснил Калеб, усаживаясь на один из стульев. — Я присмотрю за ней, пока тебя не будет.              — А как насчет…              — Амелия навещает родителей, расскажет им новости, — с гордостью сказал он. — Я подумал, тебе не захочется оставлять ее одну, а торопиться не стоит.              Драко нахмурился, но черты его лица не были жесткими или холодными. Гермиону выписывали утром — Калеб весь день помогал ему с работой по дому, поэтому Драко знал, что он точно устал.              — Почему ты…              — Черт возьми, — Калеб скучающе закатил глаза. — Послушай, Драко, перестань подвергать сомнению всё, что я делаю. Ты мой друг, и я делаю тебе одолжение. А теперь проваливай, пока я не передумал.              Драко почувствовал, как уголки рта впервые за несколько недель тронула ухмылка. Благодарно кивнув, он двинулся по коридору и покинул больницу Святого Мунго.              Азкабан был именно таким, каким он его помнил: построенный из тех же кирпичей, а разносящееся вокруг эхо состояло из тех же криков, свидетелем которых он был, когда здесь сидел отец. Но на этот раз хотя бы не было дементоров. Осталась только странная комбинация из людей, гоблинов и великанов, хотя некоторые волшебники по-прежнему были достаточно коррумпированы, чтобы время от времени брать взятки.              Драко коротко поздоровался с одним из старших охранников, и его проводили в комнату, в воздухе которой висели влажность и запах старости. Помещение из черного кирпича было освещено несколькими тонкими свечами, которые привлекали внимание к человеку, прикованному к противоположной стене. Зловещая часть мозга Драко, которую еще предстояло успокоить присутствием Гермионы, наслаждалась образом уничтоженного человека, когда-то называвшегося его другом. Стоит дать чаевые охранникам на обратном пути.              Темная кожа Блейза Забини теперь была окрашена в сотни цветов, от сливово-фиолетового до персиково-желтого. Его лицо распухло, а тюремная одежда была изодрана в клочья, как будто он проиграл битву с кустом ежевики. Часть торса была обнажена — Драко заметил длинную рану, рассекающую живот пополам; попытки забинтовать ее выглядела неудачной. Одна из ног искривилась, а рука выглядела так, словно ее сломали и неправильно вправили — локоть сместился, а кожа растянулась в странном месте.              Хорошо.              — Мне было интересно, когда ты придешь, — прохрипел он, и Драко задумался, не повреждены ли его легкие. Судя по звуку, это было определенно так. — Скучал по мне, Малфой?              Драко оскалился и сделал пару шагов вглубь камеры.              — Дерьмово выглядишь, — спокойно заявил он, скрестив руки на груди. — Давай просто покончим с этим, Забини…              — Полагаю, ты здесь, чтобы задать несколько вопросов? — дыхание Блейза было слишком прерывистым, чтобы он выглядел надменно. — Тогда давай обсудим их.              — Зачем ты утруждался отправкой письма мне, если тебе было известно, что я с Грейнджер? — спросил Драко обманчиво профессиональным тоном.              — Чтобы попытаться привести тебя в чувство, — ответил Забини так, будто это было очевидно, одарив Драко взглядом, полным неподдельного отвращения. — Посмотри на себя. Это ебаная грязнокровка превратила тебя в хнычущего, помешанного на любви идиота…              — Не называй ее…              — В Хогвартсе люди боялись тебя, — он рычал и плевался, как бешеная дворняга. — Раньше ты был кем-то. Теперь ты просто сучка грязнокровки…              — Я предупреждаю тебя…              — Ты ебаное позорище! — закричал он, а затем закашлялся от боли. — Нам никогда не было суждено существовать вместе — им и нам. Она должна была умереть…              — Ты должен был умереть! — громко возразил Драко, вытаскивая палочку. — Я должен был убить тебя на месте…              — Но ты не стал! Даже не убил Монтегю за попытку изнасиловать ее. Вот каким слабым ты…              — Закрой свой гребаный рот…              — Потому что ты трус, — произнес Блейз низким голосом. — Ничто, просто бестолковый, жалкий придурок…              — Я в два раза больший мужчина, чем ты…              — Ты бесхребетный! — Забини снова вздрогнул от боли. — Волдеморт был прав насчет них. Они паразиты, а ты пошел и влюбился в одну из них. Твой отец убил бы тебя на месте…              — Круцио!              Крики раздались в темной комнате — от вибрации колебалось пламя свечей. Драко удерживал заклинание до тех пор, пока Блейз не дернулся, а его глаза не закатились. Это было приятно. Слишком приятно. Он опустил палочку и наблюдал, как тот трясется и хнычет, словно раненая крыса.              — П-покончи с этим, — заикался Блейз, мощная судорога сотрясла его. — Убей меня…              — Не искушай меня, — процедил Драко.              — Вот для ч-чего ты пришел, да? — спросил Забини срывающимся голосом. — Чтобы закончить…              — Закрой рот, Блейз…              — Давай! — подстрекал он, и запястье Драко автоматически дернулось. — Здесь больше никого, и мы оба знаем, что ты сможешь обеспечить себе алиби!              Рука с палочкой выпрямилась.              — Давай же, Драко, — Блейз сверкнул зубами, и они стали кроваво-красными. — Ты знаешь, что хочешь этого! Это у тебя в крови…              — Прекрати…              — Давай!              Он почувствовал, как магия в теле изменилась: заискрилась в венах и добралась до кончиков пальцев.              Он заслуживает этого…              — Продолжай, Малфой!              Просто быстрое заклинание…              — Сделай это, Драко!              Нет…              — Сделай это, Драко!              — Нет! — издал он горловой рык и нанес быстрый удар по ране Блейза. — Я совсем не такой, как ты! Я не буду убивать! Но я хочу, чтобы ты гнил здесь, пока не перестанешь быть человеком. До тех пор, пока кому-нибудь не придется стирать слюни с твоего лица и вытирать дерьмо с твоей задницы. — Драко замолчал и подошел ближе. — Смерть — слишком легкая участь.              Он снова пнул его. Сильнее. Блейз кашлянул сгустком желчи и крови, и Драко почувствовал, как что-то близкое к удовлетворению поселилось в груди.              — Зачем ты притворялся моим другом всё это время?              Вот вопрос, который он хотел задать. К чему это предательство? Зачем вообще было его впутывать?              — Хватит… хватит с меня твоих вопросов, — Блейз прокашлялся, выплевывая еще крови.              — Отлично, — отрезал Драко и повернулся, чтобы уйти. — Тогда будем делать это до тех пор, пока тебе не станет слишком хуево, чтобы спорить. Мы еще увидимся, Забини. Круцио!              Он удерживал заклинание всего несколько секунд, просто чтобы увидеть, как во взгляде этого отвратительного человека мелькнет страх.              Не оглядываясь, он покинул камеру, хлопнув за собой дверью. Охранник еще ждал снаружи — Драко мрачно посмотрел на него и, порывшись в кармане, достал тяжелый мешочек, в котором позвякивали галлеоны.              — Делайте что хотите, — коротко скомандовал он, вкладывая мешочек в руку охранника. — Но я хочу, чтобы он был на грани смерти. Сможете организовывать подобные визиты в будущем?              — Проблем быть не должно.              — Отлично, — усмехнулся он, хрустнув пальцами. — Увидимся через несколько месяцев.       

***

      Драко вернулся в больницу Святого Мунго около семи утра и обнаружил, что Калеб преданно ждет на своем посту, немного уставший, но в остальном безразличный.              — Чувствуешь себя лучше? — спросил он, увидев Малфоя, который выглядел одновременно замученным и спасенным.              — Немного, — загадочно пожал плечами Драко, его взгляд мгновенно упал на палату Гермионы. — Она еще спит?              — Я полагаю, что да. — Калеб поднялся с места. — Я иду домой, немного отдохну…              — Калеб, — позвал Драко, прежде чем тот успел исчезнуть в коридоре. — Я никогда не смогу отплатить тебе за всё, что ты сделал.              — Я этого не жду. Так и поступают друзья, Драко.              Друзья…              — Спасибо, — сказал он раньше, чем его успела задушить гордость, и получил в ответ от Калеба понимающий кивок, после чего тот продолжил свой путь к выходу. Выдохнув, Драко как можно тише проскользнул в палату, но Гермиона всё равно пошевелилась, и он разочарованно нахмурился.              — Драко? — ее голос был полон усталости. — Это ты? Где ты?              — Я здесь. — Ноги мгновенно направили его к ней.              — Ты в порядке? — Гермиона внимательно следила за ним растерянным взглядом. — Где ты был?              Он колебался.              — Я расскажу тебе позже, — тихо пообещал он, садясь на кровать. — Как ты себя чувствуешь?              — Волнуюсь, — она одарила Драко одной из тех утренних улыбок, которые всегда сражали его, и вытянула руки над головой. — Сегодня мы отправляемся домой.              — Не обнадеживайся, — посоветовал он. — Еще не всё готово…              — Уверена, всё уже прекрасно, — прервала его Гермиона, потянувшись пальцами к его щеке. — Возвращайся в постель, Драко. Здесь холодно.              Он не стал спорить.              Сбросив одежду, Драко устроился рядом и притянул Гермиону к себе как можно ближе. Ее живые локоны мягко касались его щеки, и он вдыхал ее запах, пока она лениво щекотала его спину.              — Ты знаешь, что я чувствую к тебе, правда? — внезапно спросил он и нежно чмокнул ее в лоб.              — Ты любишь меня, — Гермиона тяжело дышала от счастья. — И я люблю тебя.              Драко прижал ее чуть крепче, и она застонала, уткнувшись ему в плечо.              — Мне нужно, чтобы ты понимала, что ты можешь быть не согласна с некоторыми вещами, которые я буду делать… Но я делаю это для нас.              Она тяжело вздохнула, отчего волоски на его коже встали дыбом.              — Я доверяю тебе, — наконец ответила она, проводя губами по его шее. — Я знаю, всё это непросто…              — Я бы сказал, чертовски дерьмово…              — Но теперь будет легче, — успокаивала его Гермиона, перехватывая взгляд. — Мы можем отправиться домой сегодня…              — Это не дом, — возразил Драко; в его штормовых глазах залегли тревога и тяжесть. — Это просто здание…              — Тогда мы сделаем его домом, — произнесла она с той знакомой решимостью, которая успокаивала его разум.              Выражение лица Драко было скептическим, поэтому Гермиона протянула к нему руку и убрала прядь волос со лба, а затем оставила на губах долгий поцелуй, от которого защемило в груди. Моменты его покорности были редкими и быстро проходили, но в этот раз Драко уткнулся ей в шею и позволил гладить себя по волосам, шепча теплые слова на ухо.              Только она могла видеть эту его сторону.              Только она была способна вернуть нормальность в их мир.              — Всё в порядке, — утешала его Гермиона, пользуясь драгоценным уединением. — Всё закончилось.