Глава 2.

Гермиона не сказала Рону, куда направляется Роза, и сообщила только Гарри, как руководителю службы безопасности Министра магии, где она проведет столь редкое свободное от работы воскресенье. Гарри поклялся хранить тайну. Он также крайне недоволен. — Ты знал, что они встречаются. Чего ты ожидал? — сказала Гермиона. — Конечно, знал, — проворчал он. — Ты бы предпочел, чтобы я оставила ее там на все выходные, чем не проведать ее? — Тебе просто нравится ставить меня в такие невозможные ситуации, Гермиона. Ты сообщила Малфою, что тебя будет сопровождать отряд авроров? — Да. Он сказал, что меньшего и не ожидал. Гарри фыркнул. — Конечно, это в его стиле. — Разве тебе не интересно так же как и мне? — Я никогда не был таким любопытным, как ты. Возможно, подозрительным. И настороженным. Если он держится особняком, тогда зачем его беспокоить? — Последние три года он был один в этом месте. Скорпиус — хороший парень. Должно быть, Малфой хорошо его воспитал. — Я уверен, что это заслуга его жены. — Вы виделись с ним, не так ли? Скорпиусом, я имею в виду. Тут выражение лица Гарри стало застенчивым. — Нет. — Гарри! Он лучший друг твоего сына. Ты должен принять это. — Принять это? Я и Альбус… Скорпиус Малфой — наименьшая из наших проблем. — Он по-прежнему не хочет с тобой разговаривать? — О, он говорил. Множеством красочных слов. Ты не представляешь, как тебе повезло, что у тебя такие дети, как Роза и Хьюго. — Он твой сын. — Но Альбус не такой, как я. Я знаю, я знаю… Я никогда не ожидал, что он будет таким же, но, наверное, я не был готов к...— Гарри пожимает плечами. — Рождение детей — это самое большое минное поле, которое только существует. Я люблю очень сильно, я бы умер за него в одно мгновение, но я не знаю, смогу ли я когда-нибудь понять его. — Скорпиус совсем не похож на Малфоя. — И что? — И по нему никогда не создавалось впечатления, что они не ладят. — Я не собираюсь следовать родительским советам, основанным на чертовом Драко Малфое! — Прости, Гарри, — Гермиона улыбнулась, похлопывая его по щеке. — Я обязательно передам ему, что ты передаешь свои наилучшие пожелания.

***

Гермиона и ее охрана из шести авроров аппарируют к воротам Малфой-Мэнора в назначенное время — в три часа. Послеобеденный чай будет подан на террасе, как ей сообщили через ее нового сотрудника-филина; очевидно, необходимые приготовления уже идут. Ожидая, когда откроются ворота, она в первую очередь слышит радостный голос Розы. — Ты пришла! Ее дочь сбегает по широким каменным ступеням и бежит по гравийной дорожке, когда ворота начинают медленно разъезжаться. Ее волосы более растрепанные, чем у Гермионы, их редко стригли с тех пор, как она была маленькой девочкой. Теперь они доходит ей до поясницы (и до середины бедра, когда мокрые). Гермиона думает, что Роза — ожившая картина прерафаэлитов. Бледная веснушчатая кожа, большие карие глаза, свободное платье-сорочка в клетку, доходящее до колен. Как Гермионе Грейнджер и Рональду Уизли удалось создать нечто столь прекрасное? Ее великолепная девочка, телом, сердцем и душой. Так было до тех пор, пока Роза не добралась до них. — Ух ты! Дядя Гарри настаивал на няне? Авроры остаются профессионально невозмутимыми, но Гермиона складывает руки на груди и приподнимает бровь. — Ты знаешь, таковы условия. И мистер Малфой тоже так думает. — Все в порядке, Роза, — Скорпиус догнал ее. Одетый в кроссовки, слаксы и футболку квиддичной команды Слизерина, он стал выше с тех пор, как Гермиона видела его в последний раз, сейчас намного выше, чем она и Роза, хотя в нем все еще присутствует долговязая юношеская неуклюжесть. — Папа классный, он к этому привык. — С каких это пор? — Роза в замешательстве смотрит на него, и Гермиона, перехватив его взгляд, слегка качает головой. — Уже сто лет. Неважно. Давайте зайдем внутрь, — он делает шаг вперед и предлагает Гермионе руку. — Рад снова видеть вас, министр. — Гермиона, пожалуйста. — Гермиона, пожалуйста. Это очарование — все от его отца, предполагает Гермиона и смеется, принимая руку Скорпиуса, Роза бьет его по другой, прежде чем вплести свои пальцы в его ладонь. Они идут вместе, а по бокам от них — авроры. День теплый и ясный для конца сентября, поместье на фоне солнца выглядит безобидно-серым. Ничего такого, чего можно было бы испугаться. Гермиона была последний раз здесь на похоронах Астории Малфой, но внутрь не заходила. Ни разу с тех пор, как началась война. Осознание поражает. «Рядом с тобой шесть высококвалифицированных ведьм и волшебников. Ты Министр магии и сама по себе могущественна. У Драко Малфоя есть сын, и он приютил твою дочь. Что он может тебе сделать? Что он вообще хотел бы знать?» — думает она. Когда Гермиона поднимается по ступенькам и видит призрак, стоящий в дверном проеме, она находит ответы, которые не искала. Он высокий, несомненно. Стройная фигура, но с сильными плечами. Он носит официальную мантию цвета древесного угля, которая подогнана так, чтобы подчеркнуть его гибкую фигуру. Все тот же ловец телосложением, он все еще играет? Он хотя бы летает? Его волосы выглядят растрепанными ветром или, возможно, руками. Гермиона может распознать явные признаки бессознательной игры в темных локонах Гарри. Но волосы у Гарри густые и вьющиеся. У Малфоя же прямые и белые, как всегда. Они спадают ему на глаза, хотя сзади выглядят аккуратно уложенными. Волосы Скорпиуса подстрижены точно так же, и она задается вопросом, является ли это милым подражанием или, может быть, это единственный стиль, который знает их анонимный парикмахер. Но хватит о его волосах. Ибо его лицо наблюдает, и это не холодная маска в день похорон его жены. Серые глаза или, может быть, бледно-голубые. Она никак не могла решить, потому что серые глаза казались такого неестественного цвета. Но в них так много оттенков. Он много смеялся или это все из-за возраста? Слишком сильно хмурился? У него гладкий лоб. Длинный и изящный нос, а скулы высокие и рельефны. Скорее всего, унаследовал завидную фигуру от своей матери. И его рот. Это улыбка или ухмылка? Изгиб его тонких губ такой неуловимый. Гермиона моргает. — Мам, на что ты так уставилась? — Министр Грейнджер, — произносит Драко Малфой, и Гермионе внезапно становится одиннадцать лет.

***

Вид с задней террасы открывается потрясающий. Гермиона может вспомнить только заболоченный холм под столь же заболоченными облаками, который составлял территорию во время ее последнего визита. Но сады, которые она видит сейчас, окрашены в яркие красные и зеленые тона, осень хвалится спелыми ягодами, обещание зимы таится в золотистых листьях, шелестящих на ветру. Гермиона потягивает свой кофе и прислушивается к голосам их детей. Роза и Скорпиус катаются на метлах по пересекающимся кругам. Скорпиус — охотник в слизеринской команде. Роза отказывается играть в квиддич, но летает с пяти лет по настоянию своего отца. Гермиона всегда была благодарна Рону за то, что он не позволял их детям испытывать ее собственную иррациональную неприязнь. Тем не менее, она чувствует себя неуютно, наблюдая, как Скорпиус низко и быстро пикирует. Он останавливается только тогда, когда ноги задевают верхушки деревьев, в то время как Роза называет его скучным выпендрежником. Скучный — это не то слово, которое использовала бы Гермиона. — Он хуже павлинов, — сухо говорит Малфой, прищурив глаза над чашкой с блюдцем чая. — По крайней мере, им весело. — Ты все еще ненавидишь это, не так ли? — Что? — Полеты. Метлы. Квиддич. Триединство отвращения Грейнджер. — Я бы не стала заходить так далеко. — Потешь меня, пожалуйста. Странно успокаивает мысль о том, что по прошествии стольких лет некоторые вещи остались неизменны. Однако, по ее мнению, все изменилось. Посмотреть хотя бы на нее саму. — Я пыталась, но все равно это явно неестественно и крайне опасно — заниматься подобными вещами. Он слегка выдыхает через нос. Гермиона догадывается, что с его стороны это достаточно близко к смеху. — А что думает твой муж? Он ни разу не пытался переубедить тебя? — Поначалу, но он довольно легко сдался. Я безнадежна, когда дело доходит до этого. — Все такая же защитница. Малфой ставит свою чашку на стол, пока она изучает его. Их разговор превратился из формального в неловкий, но странно высокопарный. Так трудно понять, что сказать. Вначале она коротко выразила обязательные, но бессмысленные соболезнования и увидела, как похоронная маска на некоторое время вернулась на место. Он спросил о Роне из той же обязательной, но бессмысленной вежливости, и Гермиона была столь же немногословна. И больше никаких разговоров о супругах. Но когда дело дошло до детей, напряжение спало. Хотя Драко не проявляет привязанности или похвалы по отношению к своему сыну, он также не проявляет открытого неодобрения в том смысле, в каком, по ее представлениям, был бы Люциус (так инстинктивно реагировала часть ее самой, пока она не встретила Скорпиуса). В былые времена брак полукровки с чистокровным принцем вызвал бы по меньшей мере половину такого ужаса, как брак с магглорожденной. Гермиона полагает, что это свидетельствует о прогрессе. Более того, возможно, бремя эмоционального воспитания легло на плечи ныне трагически погибшей матери. И наоборот, он осторожно (и нехарактерно) добр к Розе, и она, кажется, очарована им, называя его Драко с нежным румянцем, который соответствует ее тезке. Гермиона еще не назвала его по имени. В этом жесте слишком много интимности и недооцененный подтекст прощения. И после того, как она настояла на том, чтобы отказаться от министерской формы обращения, он избрал более благоразумный курс действий, вернувшись к тому, чтобы называть ее Грейнджер. Однако самый неловкий момент после обмена репликами о супругах наступил, когда Малфой позвал своего домашнего эльфа. Появился явно пожилой домовой по имени Арти, одетый в вязаный галстук и жилет. Малфой посмотрел в сторону Гермионы, явно пытаясь оценить ее реакцию. Это прозвучало почти как насмешка, и она ничего не сказала, поблагодарив эльфа, пока он не аппарировал прочь. — Арти, — говорит Малфой, и эльф появляется снова. — Вам что-то нужно, хозяин? — Присаживайся. Пожилой эльф так и делает, с огромным усилием усаживаясь на ближайший к Гермионе стул. — Ты знаешь, кто это? — говорит Малфой. — Я давно не видел здесь милых дам, хозяин. — Это правда. Она Министр магии, — говорит Малфой. — И прежде чем ее избрали, она протолкнула все законы, которые сделали тебя свободным домашним эльфом. Арти смотрит на нее, почти прищурившись. — Это вы? Позвольте мне сердечно поблагодарить вас, храбрая госпожа. Я всегда гордился тем, что служу здесь семье Малфоев с тех пор, как хозяин Абраксас был еще мальчиком. Я не собирался уезжать, но друзья уехали, и я рад за них. Это великий день для домашних эльфов, когда вы сделали нас свободными. — Не хочешь чаю с пирожным? — Малфой что-то говорит, но Гермиона может только смотреть на Арти. Она хочет взять его за руку. Ей хочется обнять его. Она хочет убедиться, что это не циничная уловка его хозяина, чтобы завоевать ее с трудом заработанную благосклонность. — Сливки и шесть кусочков сахара, — отвечает Арти, и Малфой делает то же самое, размешивая каждый кусочек. — Грейнджер, возможно ли, чтобы у домашних эльфов развился диабет? Я предупреждал Арти об этом. Мне стоило больших усилий отучить его от восьми кусочков сахара до скудных шести. — Ты наливаешь ему чай? — Со сливками и шестью кусочками сахара, — говорит Арти. — Мне это не нравится, но так сказал хозяин, и поэтому я должен сделать все возможное, чтобы угодить ему. — Мне это не в тягость, — говорит Малфой, передавая чашку. — А теперь прошу нас извинить. И, пожалуйста, полегче с тортом, — он предлагает Гермионе свою руку. — Не хочешь осмотреть библиотеку?

***

Они поднимаются наверх в сопровождении трех авроров. Гермиона спокойна до тех пор, пока не представляет себе гостиную, где Беллатриса вырезала надпись «Грязнокровка» на ее предплечье. Она даже не совсем уверена, где это находится. При свете все выглядит по-другому, без страха, без пыток. И Малфой крепко прижимается к ее руке. Она чувствует твердую выпуклость его бицепса, теплую кожу, просачивающуюся сквозь одежду. Она успокаивается, воображая биение его сердца, ровный стук, который наполняет жизнью все самые темные уголки. Этот дом живет благодаря ему, и, возможно, то, что он поддерживает, — это не традиции прошлого, а нечто эволюционировавшее, болезненно исцеленное и окрепшее. Она может держаться за его левую руку, рядом с его меткой, но стыдит ли это его больше, чем ее? Она не винит его так решительно, как когда-то винила себя в молодости. Потому что теперь ее любопытство возбуждено. Он — непрочитанный детективный роман, источник сюрпризов, нетронутое озеро скрытых глубин, три года отрезанный от общества. Она задается вопросом, будет ли единственной, кто сможет читать, пробовать на вкус, плавать. Гермиона думает, что сошла с ума. Это любопытство убьет ее. А они даже не добрались до библиотеки. Она вырисовывается за высокими дверями в том месте, где лестница разделяется на восточное и западное крыло. Малфой открывает указанные двери без помощи палочки или рук. Они расступаются, как при входе на ярмарочный аттракцион, и свечи постепенно разгораются, когда они входят. Гермиона ахает. Малфой осторожно вынимает свою руку из ее. — Предсказуемая реакция. И все же я хотел посмотреть, — он делает жест рукой. — Не торопись. «Ты сделал это нарочно. Скользкий слизеринец. Конечно, библиотека — это все, что мне нужно, чтобы забыть обо всем», — думает Гермиона. Запах — это первое, что бросается в глаза. У всех книг есть свой аромат, зависящий от возраста, толщины и того, насколько тщательно они были прочитаны. Здешний аромат напоминает о Хогвартсе и в то же время совершенно другой, поскольку в этом месте хранится уникальная коллекция книг. И есть что-то еще, что-то от сущности Малфоев, чем бы это ни было. Он, должно быть, проводит здесь много времени, кто бы этого не сделал? (Рон, думает она, а затем так же быстро отбрасывает эту мысль). За огромными стеллажами не видно стен, что кажется лабиринтом из множества входов и выходов. Под каждым из больших панорамных окон, выходящих в сад, установлены кресла для чтения, покрытые большим количеством подушек. Какое было бы ее любимым? Предпочтительное место в предпочтительный час. Или как насчет диванов или того письменного стола у камина? Почему бы не соорудить кровать и не позволить ей жить здесь? Мысленно Гермиона дает себе пощечину. Она уже на десять шагов вышла за рамки своего здравого смысла. Она изучает названия, находит их упорядоченными по темам и датам — метод организации, который вызывает неприличное тепло у нее внутри. Есть даже шкаф с указателями. Гермиона могла бы стать библиотекарем Малфоев, если бы в этой роли была необходимость. Она сходит с ума. Она опьянена своим собственным неповторимым удовольствием. «Меня так легко соблазнить. Написанными словами на надушенных страницах, плотно переплетенных в кожу. Забудь о моем теле и завладей моим разумом. Овладей мной интеллектуально. Прошло много времени. (Был ли когда-нибудь на самом деле такой случай?)» В этот момент Гермиона могла бы дать себе пощечину по-настоящему. Наверное, ей следовало бы это сделать. Она садится на случайно выбранный шезлонг, просматривая том о приготовлении зелий в Месопотамии. «Я люблю тебя», — думает она, прижимая пальцы к губам, а затем опуская их на страницу. «Я влюблена в эту книгу». Чтение — это не моногамное занятие. Для этого нужно быть шлюхой. Гермиона такая же неразборчивая в связях. Она думает о своей одинокой ванне сегодня вечером и знает, что запомнит этот момент. — Грейнджер, — Малфой прочищает горло. — Дети ждут. Я могу предложить тебе легкий ужин, прежде чем ты уйдешь. — О, — говорит Гермиона, краснея и поднимаясь. — Как долго я здесь нахожусь? — Достаточно долго, — отвечает он и, придвинувшись ближе, шепчет. — Твои телохранители были весьма обеспокоены звуками стонов. — Я не стонала! — Нет. Но если ты это сделала, я полностью тебя понимаю. Кажется, что в морщинках вокруг его глаз угадывается улыбка. Его нежное поддразнивание неожиданно — это возбуждает Гермиону. Достаточно, чтобы она опрометчиво ответила: — Значит, родственная душа? — Это действительно очень редкие вещи, — говорит он, и любой намек на улыбку исчезает, а его голос становится серьезным.