Глава 6.

Позже в тот же день, после того, как Розу выписали с прекрасным самочувствием и благополучно отправили обратно в Хогвартс (все студенты, причастные к ее нападению, были отстранены от занятий, хотя кто знает, сколько еще темных артефактов остается нераскрытыми), Гермиона устраивает эксклюзивное интервью с Ритой Скитер. Они снова встречаются в ее кабинете в министерстве, печально известная журналистка, вместе с остальными представителями средств массовой информации, ничего не подозревающими о ее длительном отсутствии в больнице Святого Мунго. Гермиона приняла душ в больничной ванной и попросила ассистентку принести ей свежий комплект халатов. Она съела ланч из трех блюд у постели Розы, прежде чем проводить свою дочь на этаж, где ее ждала Макгонагалл. Скорпиусу каким-то образом тоже разрешили прийти. Роза бросилась в его объятия, и их воссоединение было одновременно невероятно сладким и ужасно горько-сладким для Гермионы. Гермиона проводит тридцать минут со Скитер и следующие шесть часов переписывается с Малфоем и Гарри и с Визенгамотом. Она даже находит время поговорить со своим адвокатом. На самом деле это не по-британски, но мысленно она представляет, как посылает громовещатель сообщить Рону, что ТЕБЯ ПОИМЕЛИ! Утром эксклюзивное интервью Скитер появится на первой полосе новостей: МИНИСТР И ЕЕ МУЖ РАЗВОДЯТСЯ. По крайней мере, Рон спасен от унижения быть названным мистером Грейнджером в последний раз. Гермиона ссылается на «непримиримые разногласия», потому что это правда, и никого больше не касается, какова реальность слухов о супружеской измене на самом деле. Если она честна сама с собой, то измена Рона — не единственная причина. Во всяком случае, это был симптом, а они двое были причиной. Им действительно никогда не было очень хорошо вместе. Она надеется, что он сможет найти счастье с кем-то, кого не так легко разочаровать. По крайней мере, с низкими ожиданиями. В лучшем случае, теплая постель, которая может его удовлетворить. Теперь он может делать все, что захочет. Единственной трудной частью будет то, как вести себя с детьми. Гермиона пишет Розе и Хьюго по отдельности. Она знает, что нужно уделять время своему сыну. Они с Розой уже переговорили в больнице. Удивительно, но дочь более чем спокойно отнеслась к разводу своих родителей. — У меня есть глаза. Вы не делаете друг друга счастливыми. И теперь Роза знает, что на самом деле означает обрести счастье с партнером. Поразительная разница со Скорпиусом доказала, что отношения ее родителей никогда не могли быть успешными. Что еще более тревожило, Роза спросила, что Гермиона думает о Драко. Это не касается ее дочери и является потенциальным минным полем континентальных масштабов. Не то чтобы она не думала о нем неприлично часто. Тихие воды все еще глубоки, и кажется, что Гермиона окунула в них только палец, даже с его душераздирающим признанием о семье и ночи, проведенной вместе, разрушая проклятие, когда их магия была тесно вплетена. Действительно ли она его знает? Кто он на самом деле? Драко представляет собой совершенно новым человеком, настоящим незнакомцем по сравнению с мальчиком, с которым она ходила в школу. В то утро, за вторым завтраком (у нее вновь появился аппетит, а также свободные минуты, чтобы поесть), Талос возвращается с особенно нетерпеливым стуком в окно. Гермиона впускает его, и он сразу же ныряет за крошками наспех съеденной булочки, оставленными на ее рабочем столе. К тому времени, когда она приготовила ему угощение, птица была более чем недовольна. — Жадный, нетерпеливый, грубый и нелепый, — говорит она. Она чешет его за правым ухом ( узнала, что это его любимая ласка), и он мурлычет. — Ты прощен. Теперь отдай это мне. На свитке печать Малфоев и — она почти может убедить себя — смутный запах Мэнора. «Неужели он написал это в библиотеке?» — задается вопросом Гермиона. Ее мозг ставит Волшебную Британию на более низкую ступень значимости, чем печально известного бывшего Пожирателя Смерти. Они должны были бросить ее в Азкабан. Это не имеет значения, ее это почти не волнует. Просто нужно сначала прочитать его письмо. Гермиона... Да! Я живу в тщетной надежде, что ты не сделала того, о чем я думаю (думал, Поттер не станет этого отрицать). Прими соболезнования по поводу официального расторжения вашего брака. Проницательный политический ход, учитывая обстоятельства. Отец всегда говорил, что из тебя получился бы отличный слизеринец. Тем не менее я не вижу никаких препятствий для принятия твоего последнего законопроекта, и я с радостью передам все, включая себя, Министерству, когда придет время. Поттер согласен с этим. Мир просто перевернулся. Ты видишь, что ты наделала? Пожалуйста, передайте мои самые теплые пожелания Розе. После ее краткого, но запоминающегося присутствия в доме заметно опустело. Я навсегда вернулся в свои покои, и теперь это меня утешает. Ты и твоя дочь уже подарили мне очень много подарков. Я больше ни о чем не прошу. Только самая незначительная услуга. Что бы ни случилось со мной, пожалуйста, позаботься о моем мальчике.

Вечно твой,

Драко

Идиот! Гермиона собирается убить Гарри. После того, как она убьет Драко. После того, как она убьет этот законопроект. Какой в этом смысл? Чего можно добиться, кроме как разрушить жизнь человека, чье существование и без того неосознанно трагично. И разрушить жизнь его сына! У мальчика никого не осталось. Она этого не допустит. Она сделает то, что должна. Единственное, на что она никогда не считала себя способной: Гермиона намеренно плохо выполнит задание. Она переписывает четвертый вариант законопроекта как драконовский (и Мерлин, пожалуйста, извините за каламбур, а потом авадните ее за это) и непонятную бюрократическую трясину законодательства. Пусть этим займется Визенгамот. Пусть они поиздеваются над ней. Гермиона заставит Гарри отпустить эту ситуацию, которую, как она знает, он высасывал до мозга костей с тех пор, как узнал о коллекции темных артефактов Малфоя. И тогда она выскажет Драко Малфою часть своего мнения (и, возможно, любую другую часть своей личности, к которой он мог бы проявить хоть малейший интерес). Это занимает несколько дней. Пресса по-прежнему сосредоточена на всех непристойных подробностях развода министра. Рон не помогает, разыгрывая раненого мужа и завоевывая симпатии неуверенных в себе ведьм по всей стране. Но она примет это, поскольку это позволит статье Падмы об отклонении Закона о регистрации темных артефактов проникнуть на третью страницу. Гарри будет в ярости. Она может с этим справиться. Но, похоже, Драко вернулся к ношению своей похоронной маски, и это гораздо труднее принять.

***

Со своей заблудшей гриффиндорской храбростью Гермиона появляется за воротами поместья Малфоев субботним вечером. Никто не знает, что она здесь, возле ее дома все еще дежурят авроры. На ней маггловское платье и трехдюймовые каблуки, которые жмут ей пальцы на ногах. Ее волосы не в таком плачевном состоянии, как обычно, а на лице больше обычного минимального макияжа. Возможно, она прилагала усилия, но Гермионе было приятно, когда она начала смотреться в зеркало. Она уже немного набрала в весе, и затравленный вид, который у нее когда-то был, похоже, улетучился вместе с совой, которая забрала ее документы о разводе. Она чувствует себя новой женщиной, и она хочет, чтобы Драко Малфой знал об этом и поблагодарила его за это. Арти встречает Гермиону на пороге. — Хозяин дома? — Хозяин в библиотеке, министр. Он не готов к приему гостей, — Гермиона знает, что у нее нет времени на необходимые приготовления. — Не мог бы ты спросить, могу ли я его увидеть? Арти уходит, и Гермиона позволяет себе переступить порог. Она смотрит на вершину парадной лестницы и ждет, когда откроются двери, когда он пригласит ее в это самое чувственное из мест. Чего бы она только не отдала, чтобы снова увидеть его библиотеку. В конце концов дверь открывается, и Малфой выходит, одетый только в белую рубашку и черные брюки. Его рукава закатаны, а на ладони левой руки лежит открытая книга. Она видит его шрам, его ключицы сквозь расстегнутый ворот рубашки и движение адамова яблока, когда он сглатывает. У него удивительно длинная и элегантная шея. — Грейнджер. — Мне следовало сначала прислать сову. — Ты нарядилась для меня? — Да. Малфой моргает только один раз от ее искренности. — Тебе лучше войти. Ты уже поела? Я могу попросить Арти что-нибудь придумать. — Мне бы этого хотелось. Драко ждет, пока Гермиона поднимется по лестнице, а затем придерживает дверь в библиотеку открытой. Освещение приглушенное, и комната окрашена в мягкий оранжевый цвет благодаря нескольким зажженным свечам и зажженному камину справа. Она садится на диван, с противоположной стороны от того места, где, как ей видно, должен был находиться Драко. Он снова опускается в причудливые углубления на подушках, закрывает книгу и изучает ее. — Ты была занята, — говорит он. — Ну, я министр магии... — Скажи мне, Грейнджер, и будь честна, чего ты добиваешься? Мужество начинает покидать ее. Его маска холодна и непроницаема, как всегда, и он не отводит от нее взгляда. Взгляд Гермионы опускается на колени. — Честно говоря, я хотела тебя увидеть. Я хотела увидеть… чтобы увидеть, что бы там ни было, что может быть между нами. — Помимо дружбы? — тихо спрашивает Малфой. — Да. Она заставляет себя поднять голову, чтобы еще раз встретиться с ним взглядом, но не ожидает обнаружить, что его маска растаяла так быстро. — Я не могу предложить тебе этого. — Почему нет? — выпаливает она, затем прикрывает рот руками. Он нежно улыбается ей. — Ты делаешь это очень заманчиво. Но у меня не хватит духу снова испытать это чувство. Мое сердце... — Драко поворачивается к огню. — Я уверен, ты помнишь меня таким, каким я был в школе: хнычущим, жалким и трусливым мальчишкой. Я допустил много ошибок. На самом деле, почти все мои решения, приведшие к войне и на протяжении всего ее периода, были повсеместно ужасными. Я не хороший человек и не сильный. Но женитьба на Астории была первым поступком в моей жизни, который, как я знал, я сделал правильно. — Мне жаль, — почти шепчет Гермиона, и слезы текут по лицу при виде профиля Малфоя, освещенного огнем. Это потрясающе красивое лицо, тем более из-за пьянящих эмоций в его глазах и давних воспоминаний, которые он вызывает в памяти. — Пожалуйста, не извиняйся. Это невероятно лестно. Если бы наша жизнь сложилась по-другому... — Меня бы здесь даже не было. Твоя жена все еще была бы жива, и ты был бы счастлив. — А ты была бы несчастлива, не так ли? — Я всегда была несчастлива. — Неужели дома все было так плохо? Гермиона трет глаза и, должно быть, размазывает макияж. Когда она шмыгает носом, перед ее лицом появляется носовой платок с монограммой. — Все было не так уж плохо, — хлопок пахнет им. Она может сказать это после того, как громко высморкается. — Рон и я, мы были как одна команда. И мы любим наших детей. Но я не уверена, что у нас когда-либо было общего, кроме Гарри и участия в войне. Я заставила его возненавидеть меня; я знаю, что со мной нелегко общаться. Но когда я слышу, как ты говоришь об Астории... никто никогда не любил меня так, как ее. — Иди сюда, — говорит Малфой. Он протягивает к ней руку, и она переползает через диван к нему, прижимаясь, когда он крепко обнимает ее за плечи. Так близко, что его запах становится невыносимым. Она вдыхает его, впитывает все тепло, которое он может дать, запоминает звук и ритм его сердцебиения. «Я могла бы умереть здесь. Ни один другой момент не казался мне таким прекрасным и болезненным одновременно. Какая же ты дура. Чего, черт возьми, ты ожидала?» — думает Гермиона. — Знаешь, я думаю, ты ошибаешься, — шепчет она. — Даже так? — Ты хороший человек. И ты изменился к лучшему. Не приписывай Астории все заслуги. Это тоже был ты, Драко. В тебе есть сила и мужество, которые переполняют меня. Что ты сделал, что ты все еще делаешь для своей семьи. Я уверена, что это то, во что она влюбилась. Я думаю, что тоже попадаюсь на эту удочку. — Тебе не следовало этого говорить. — Ты заслуживаешь знать. — Я считаю тебя необыкновенной женщиной, Гермиона. Если бы я встретил тебя в другой жизни... — Не заканчивай эту мысль. Пожалуйста. Все, что происходит между ними, кажется незаконченной мыслью. И все же ощущение, что конец близок. — Что я могу тебе сказать? — говорит он, и это звучит почти как мольба. — Ты что-нибудь слышал от Скорпиуса? — С ним все хорошо. — И у него все хорошо в школе? — В академическом смысле? — Да. — По общему признанию, он был обременен недостатком с тех пор, как начал учиться. Над ним довольно часто издевались на его собственном факультете, так же как во всей школой. Это вина, которую я унесу с собой в могилу, за то, что он запятнан моими грехами. Но Скорпиус переносит все это с грацией своей матери. Ал был ему хорошим другом, а Роза... — Ал? Ты знаешь Альбуса? — Не очень хорошо. Но он мне очень нравится. Он совсем не похож на Поттера, несмотря на то, что выглядит как его версия без шрама. — Это действительно странно. Гарри сказал, что никогда не встречал Скорпиуса. — Я никогда не допытывался, хотя Ал упоминал о некоторых разногласиях. Я заверил его, что для сыновей и отцов вполне естественно расходиться во мнениях. — Гарри это не понравится. — Почему? — Получать от тебя такие замечательные родительские советы. Драко смеется, и Гермиона сохранит это, как неиспользованный омут памяти. — Думаю, я кое в чем прав. — Ты доказал это. Скорпиус потрясающий. Я не могу быть счастливее за Розу, а она так сильно его любит. Если ему что-нибудь понадобится, ты знаешь, что можешь спросить меня. Мне так жаль, что я дала ему пощечину. Я думаю, он тебе сказал. — Да. И я сказал ему, что это был малфоевский обряд посвящения. — Ха! — теперь Гермиона смеется, уткнувшись лицом ему в грудь. Он обнимает ее крепче. — Как ты думаешь, — задается вопросом она и чувствует, как его пальцы скользят по обнаженной коже плеча, — может быть, со временем, после того, как будут сделаны все необходимые приготовления, найдется предпочтительный час, когда мы могли бы побыть вместе? — Я... — его рука замирает. — Я обещаю, что смогу быть терпеливой, — она отстраняется, чтобы видеть его лицо. — Даже если этому никогда не суждено сбыться, ты подарок, Драко Малфой. Ты дал мне то, о чем я никогда не подозревала, что нуждаюсь, толчок к изменению моей жизни. И ты вернул мне мою дочь. Я думаю, я бы ждала вечно, если бы могла. — Гермиона. — Пожалуйста, можно я тебя поцелую? — судя по тому, как он смотрит на нее, она не примет «нет» в качестве ответа. Гермиона встает на колени и берет лицо Драко в ладони. Его глаза закрываются при соприкосновении. В последний раз к нему так прикасалась мертвая женщина, единственная женщина, которую он любил. Его не целовали больше трех лет. Каково бы это было? Она держит глаза открытыми и наклоняется вперед, хочет запомнить его лицо, то, как он, кажется, не дышит, когда его рот слегка приоткрывается. — Ты можешь остановить меня, — бормочет Гермиона, но она не хочет, чтобы он это делал. Даже если Драко думает о ком-то другом, она всегда будет помнить, что этот поцелуй был с ним. Их рты соприкасаются, и его губы приоткрываются еще больше. Он делится своим теплым дыханием и снова пробуждает ее к жизни. И, может быть, Гермиона тоже возбуждает Малфоя. Она чувствует, как его руки крепче обхватывают ее, когда он углубляет поцелуй. Ее нога сдвигается, и она садится на него верхом, зарываясь пальцами в его волосы и проводя своим языком по его языку. Он издает страдальческий и счастливый стон, которому она вторит. Он нуждается в этом так же сильно, как и она, нуждается в любви и ласках, в том, чтобы чувствовать, как меняется мир, и при этом оставаться хорошим, несмотря на все трудности, потери и постоянные трагедии, которые они вплели во кожу. Гермиона расстегивает пуговицы на его рубашке, пока Драко встает и укладывает ее перед камином. Пламя отражается в его глазах точно расплавленное серебро, весь жар, который он похоронил внутри себя, похоронил так же, как его жену и родителей, еще одного потерянного человека. «Я верну тебя обратно. Я сторонник безнадежных дел». И она раздвигает бедра, когда он задирает ее юбку, срывает трусики с колен, наклоняется и пробует ее на вкус, как недавно обнаруженный деликатес. Потише, пожалуйста. О боги, ей это нужно. Должна чувствовать себя так, как, по ее мнению, должна чувствовать себя женщина. — Он не заставил меня почувствовать себя красивой, — признается Гермиона, и это чертовски эгоистично — поднимать эту тему, но то же самое можно сказать и орально от все еще скорбящего вдовца. — Никогда так не было. — Твой муж... — Бывший муж. Драко садится с ухмылкой, знакомой ей с детства, на его губах играет прозрачный блеск. — Твой бывший муж — оскорбление для всего цивилизованного общества. Я сдерживался, потому что там была Роза, — он наклоняется, увлекая за собой верх ее платья, чтобы получить доступ к ее груди. — Я должен был убить его, по крайней мере, ударить. Взять что-то настолько ценное, — и тут его рот посасывает сосок, — и обращаться с этим как с грубым животным. Я никогда еще не был так оскорблен. Я хотел сломать ему руки, когда он прикоснулся к тебе. Что он не видит твоей ценности, того утонченного ума, которым ты владеешь как оружием. Я хочу исследовать это. Исследовать все. Гермиона думает, что достигнет оргазма только благодаря его словам. Но получает удовольствие от его пальцев. И еще дважды от его члена. Тело Драко — восхитительная тяжесть, за которую она цепляется, чувствуя его прерывистое дыхание на своей шее, поглаживая его волосы, когда она шепчет, что он у нее есть. Он удерживает ее за спину и переворачивается так, что ее голова оказывается прижатой к его подушке. Несколько минут они лежат у камина, ничего не говоря. Гермиона не знает, убедила ли она его попытаться ради нее, или она никогда больше его не увидит. И она слишком напугана, чтобы спросить, что это может означать завтра, если она была просто мимолетным увлечением, если предпочтительный час никогда не наступит. По крайней мере, он дал ей это. Одной рукой Гермиона играет со своей спутанной гривой, проводя по линиям шрамов на его груди. Гарри чуть не убил его — она забыла эту часть их истории. А что, если бы Драко умер? Хвала Мерлину, что он еще один мальчик, который выжил. — Я тебя не заставляла? — неуверенно спрашивает она. — Что? — Тебе было хорошо? Ты хотел этого? — Грейнджер, — Драко почти болезненно дергает ее за локоны, — я подумал, что мои действия недвусмысленно дали понять, что у тебя было мое полное согласие. — И ты не жалеешь об этом? — Ты когда-нибудь перестаешь думать? — Я думала, тебе это во мне нравится. Его руки обнимают ее, и это самое безопасное место, в котором она когда-либо была. — Лишь одна из многих вещей.