Глава 1-5: Цели

Остролистая оставила промокший насквозь пиджак в общей проходной, но вода, кажется, до сих пор стекает с нее ручьями. Особого значения она этому, впрочем, не придает и, поскальзываясь в неудобных школьных туфлях, спешно проходит десять шагов по коридору до двери в отделение, где находится база Штормового отряда. Дверь железная и массивная, на стене справа от нее висят сканер пропусков и интерком для вызова секретаря — но как обычно, чтобы ее открыть, достаточно просто толкнуть посильнее. — Слава Звездам! А я уже начала бояться, что ты не придешь! — В переднем же помещении (его тут называют «комнатой ожидания») к ней навстречу с распахнутыми объятиями встает с дивана Ледосветик. Больше никого внутри нет, даже секретаря. Остролистая идет к ней — на ковре, отмечая ее путь от двери в дальний угол, тянется темный мокрый след. Справедливости ради, ковер это сильно не портит: он и без того весь истоптан, местами протерт до дыр и покрыт переплетающимися узорами подошв грязных ботинок. Конечно, многие члены отряда были сегодня на улице — и очень немногие вспомнили, что после этого нужно вытереть ноги. — Так собрание же, разве я могла его… — О Звезды, что с тобой?! — Улыбка Ледосветик тает, и она прикладывает руки ко рту. — Твоя одежда… — Дождь, — отвечает Остролистая просто. Поморщившись, она берется за сосульку, в которую превратились ее свисающие на плечо волосы, и отжимает воду прямо себе под ноги. — Да я в курсе, что дождь! Но рубашка твоя… рубашка! Она типа… — Ледосветик запинается, прежде чем прошептать: — Подруга, она просвечивает. Остролистая озадаченно опускает взгляд вниз и видит, что в самом деле: под тонкой белой тканью, которая от влаги стала почти прозрачной, видно чуть ли не ее кожу, не говоря уже о нижнем белье темно-бежевого цвета. Сбитая с толку, она машинально оттягивает пальцем ворот рубашки и замирает так на пару секунд, как будто не зная, чем еще можно помочь себе в данной ситуации. — Кошмар… — Взгляд Ледосветик выражает одновременно сочувствие и шок. — Не подумала, — не меняясь в лице, признает Остролистая. — Обычно я не ношу светлое. Как-то и забыла, что оно может просвечивать… Какая непрактичная школьная форма. — Ты прямо так и ходила?! — Ледосветик плюхается обратно на диван, со стоном откинувшись на его спинку. — Нет, у меня там еще пиджак был сверху. — Остролистой кажется, что та слишком уж переигрывает. — Я его только в проходной сняла, а пока сюда шла, меня вроде бы никто не видел… Не помню точно. Ледосветик хочет сказать еще много чего драматичного, судя по выражению лица, но в итоге просто мотает головой. Остролистая растерянно пожимает плечами, и в этот момент ее взгляд случайно падает на настенные часы. — А ты чего вообще тут рассиживаешься? — Она сердито повышает голос, тут же делая рывок в сторону двери. — Там все идет уже как десять минут! — Тебя жду, разумеется. — Ледосветик тянется, чтобы схватить ее за локоть и не дать унестись в направлении зала собраний: — Не переживай. Они тоже задерживают. Ежевика передал от Сумеречницы, что собрание начнется позже на полчаса. Остролистая хмурится: что-то случилось?.. Известно, что до крайности педантичная Сумеречница не выносит опозданий и крайне жестко отчитывает сотрудников, если они себе такое позволяют. И при этом она вовсе не из тех, кто прикладывает разные стандарты приличия к окружающим и к себе — иначе говоря, не опаздывает, если только с ней не случается какого-то уж очень серьезного форс-мажора. — Нет, мне не нужно. — Остролистая замечает, как Ледосветик выуживает из-под столика чистую кружку, видимо, с намерением налить ей чашечку чего-то горячего. — Да ладно тебе. У нас тут мята и сушеные ягоды ежевики — сходи пока переоденься, как раз остынет. — Та вдруг, видимо, вспоминает, сколько времени ждала появления Остролистой, и скептически трогает тыльной стороной ладони металлический бок чайника. — Ох, вода и так уже не шибко горячая… — Оставь. — Остролистая понимает, что времени идти в хозяйственную комнату, чтобы нагреть чайник еще раз, у Ледосветик уже нет. — Ты лучше скажи, что у вас тут был за праздник? — Она указывает на пустую картонную коробку, в которой, судя по крошкам на дне, лежало что-то съедобное, и на гору бумажных оберток в мусорном ведре рядом. — М-м, праздник? Нет, не праздник, просто Дым… — Не договорив, та замолкает, оставляет чайник в покое и смотрит на Остролистую в упор. — Так ты переодеваться будешь или нет? Остролистая сама понимает, что разводить слякоть в зале собраний будет уже как-то совсем не цивильно, не говоря уже о том, что в толпе она может случайно обтереться об какого-нибудь коллегу своей мокрой одеждой. С другой стороны, капать с нее вроде бы перестало: последние излишки воды впитал многострадальный ковер, и если она будет осторожна, то, вероятно, никому не причинит неудобств. Ее саму мокрая одежда беспокоит мало, благо что хоть трусы сухими остались, а рубашка промокла только сверху. Ничего такого, что нельзя было пережить часок-другой. — Наверное, я просто пойду заберу пиджак, чтоб прикрыться… — Остролистая кивает своим рассуждениям и делает шаг к двери. — Тот, который мокрый насквозь?! — Ледосветик испускает тяжелый вздох. Остролистой не то чтобы тяжело переодеться — ей просто не хочется идти сейчас в отделение НИП, где находится ее комната. Во-первых, из-за острого нежелания пересекаться с Листвичкой: та всегда выбегает из своей лаборатории на собрание в последний момент, а это значит, высока вероятность, что сейчас она еще там. Во-вторых, до отделения НИП далеко идти, а ей все же хочется оказаться в зале как можно скорее и найти себе место до того, как соберется толпа. Судя по тому, что за время разговора мимо них никто не прошел, как минимум Штормовой отряд уже занял места. — Ладно… — Ледосветик, видимо, общается с ней достаточно часто, чтобы прочесть это у нее на лице. — Ну хорошо. Подожди, я сейчас приду. Она уходит во внутренний коридор отделения и возвращается минуты через три с полотенцем и большим пледом в руках. К этому времени Остролистая уже начинает нервно постукивать по полу то одним, то другим носком хлюпающих школьных туфель (лучше бы переобулась, проносится у нее в голове). Она спешно выхватывает полотенце, хорошенько промокает им волосы и отбрасывает его на диван. А взяв плед, обнаруживает, что он с водонепроницаемой подкладкой — блестяще. — Я даже и не знала, что у нас… в смысле, у вас тут такое снаряжение выдают не под роспись. — А-а, мне не так давно поручали прибраться на складе. Так что теперь я знаю все, что у нас есть и где точно оно лежит. Обращайся. — Ледосветик улыбается и весело подмигивает. Не без лишнего драматизма в начале, но в конце концов она реагирует на все спокойно, потому что уже привыкла к упрямству Остролистой и к ее своеобразным способам жить эту жизнь. — А-а, и пока ходила, вспомнила… Она сует руку между диванных подушек в том месте, где недавно сидела, и достает оттуда что-то маленькое, завернутое в шуршащую бумагу. — Дым принес домашние конфеты, угощал отряд. Сказал, его жена сделала для всех с любовью и… со всякими другими теплыми чувствами. Не в честь какого-то праздника, просто так. Мы посидели и поели их все вместе, я решила тебе тоже отложить одну. Остролистая молча принимает конфету у нее из рук и вежливо кивает. Ей не совсем понятно, зачем Ледосветик сохранила для нее угощение, предназначавшееся членам Штормового отряда, ведь она таковым не является — теперь уже официально. Если подумать, даже еще до того, как Сумеречница повысила ее в звании и перевела в другую оперативную ячейку, ее присутствие в этом отряде, где принято не закрывать главную дверь и время от времени дружно полдникать конфетами с ежевичным чаем, было скорее номинальным: пока Листвичка была ее наставницей, она куда больше времени проводила в лабораториях НИП, а сюда приходила лишь иногда, только ради тренировок. — Идем. — Решив все же промолчать на этот счет, она бросает еще один быстрый взгляд на часы. Они покидают Штормовое отделение, проходят по длинному коридору на лестницу и спускаются на уровень ниже. Здесь мимо них уже часто проходят другие сотрудники — или даже, в основном, пробегают — почти каждый оглядывается на Остролистую через плечо, но она не обращает на это особого внимания. Закутавшись в плед и жуя конфету (надо признать, у нее в желудке с самого утра не было ни крошки, так что сюрприз от Ледосветик все-таки пришелся кстати), она думает лишь о предстоящем собрании. — Тебе что… совсем безразлично, как ты выглядишь? — бормочет Ледосветик, глядя на ее из-под нахмуренных бровей. — Совсем… Да не то чтобы прям совсем, — отвечает она озадаченно, не вполне понимая, что та имеет в виду. — Если ты про рубашку, то я ведь уже сказала: мне просто не пришло в голову. Конечно, я бы не стала осознанно ходить в таком виде... Спасибо, что обратила внимание, иначе я бы сама неизвестно когда заметила. Ледосветик ничего не отвечает, а лишь продолжает смерять ее сощуренным взглядом. Их разговоры довольно-таки часто сводятся к этому самому взгляду: и Остролистой всякий раз кажется, что, состроив его, Ледосветик вот-вот скажет ей что-нибудь неожиданное — но обычно, дойдя до этой точки, та просто меняет тему. На самом деле подобные внезапные паузы, взгляды, вздохи и жесты, которыми она в больших количествах сопровождает их общение, время от времени вызывают у Остролистой замешательство — она отдает себе отчет, что ей просто не хватает навыков коммуникации, чтобы считывать некоторые сложные невербальные сигналы. Но отчасти-то она и общается с гиперэкспрессивной Ледосветик именно потому, что это помогает постепенно их приобретать. — Ну что, как там продвигается твое специальное задание? Выглядишь утомленной. — Ледосветик действительно меняет тему. Ничего неожиданного и этот раз. Строго устоявшийся паттерн. — Гм. — Остролистой не слишком нравится, что кто-то в курсе про то, что у нее есть «специальное задание». Но скрыть этот факт от Ледосветик, с которой они видятся плюс-минус каждый день и которая бывает весьма навязчивой, оказалось довольно тяжело. — Дело непростое. И… — она несколько секунд думает, какое подобрать слово, — окружающие не делают мою работу легче. Она раздраженно выдыхает сквозь зубы, сердясь на то, что за сегодняшний день у нее вообще не было никаких продвижений с Пеплогривкой. То есть, нет, продвижения были — но не совсем понятно, какие, и не хочется думать, куда. Если Пеплогривка куда-то и продвинулась, то сама по себе, что для Остролистой было очень, очень плохо. Того, что ответила Светлоспинка, когда Остролистая почти приперла ее к стенке на первой перемене и потребовала объяснить, почему трость Пеплогривки была у нее в руках, а самой Пеплогривки нигде не было видно, недостаточно даже для того, чтобы строить догадки. Трость она забрала, конечно — но заняться Светлоспинкой поплотнее не было возможности, тем более что это, скорее всего, был бы неоправданный риск. Пеплогривка не ответила на сообщение, которое Остролистая в панике послала ей, но к счастью, внезапно оказавшаяся рядом Орешница рассказала, что видела ее убегающей из школы. После этого Остролистая помчалась сквозь проклятый дождь к ее дому, где нашла способ убедиться, что с ней все в порядке. Стучать в дверь, чтобы все разузнать напрямую, она уж не стала, потому что даже ее недоразвитых навыков коммуникации было достаточно, чтобы понять, что они пока еще не на том уровне отношений. Орешница пообещала, что после уроков выловит Верескоглазку наедине и разузнает у нее о том, что случилось (Карпозубка на уроки не пришла, а допрашивать Светлоспинку в ее глазах, видимо, тоже было чревато проблемами). Говорила она серьезно, и это не звучало так, будто они с Верескоглазкой в хороших отношениях — скорее это намекало, что у той просто не будет выбора. Остролистую это обещание не слишком-то обнадежило. Во-первых, она не понимала, чего эта Орешница так напрягается: ее внезапная озабоченность состоянием Пеплогривки, несмотря на то что по словам той они даже не являются подругами, стала казаться Остролистой подозрительной. А во-вторых, даже если та знает, куда и во сколько Верескоглазка приходит, чтобы побыть наедине, что она собирается делать?.. Верескоглазка может и выглядит так, словно ее легко расколоть — но это вовсе не значит, что она с готовностью ответит на все вопросы просто потому, что Светлоспинка не слышит. Другое дело, конечно, если у Орешницы есть на Верескоглазку какие-то рычаги давления — но тогда с этой девушкой уж точно следует быть начеку. Вот если бы только Остролистая не стала переписывать утром свой многострадальный отчет и явилась в школу, как положено, к первому уроку! Удалось бы избежать стольких проблем. — Я уверена, что ты со всем справишься. — Ледосветик пытается подбодрить ее теплой улыбкой и мягкими похлопываниями по плечу. Если Остролистая за что и благодарна ей, так это за то, что та не пытается выведывать детали, несмотря на то что ей наверняка любопытно. Наконец они добираются до зала собраний. Остролистая с досадой отмечает, что внутри уже полно народу: большинство стульев в первых рядах занято, при этом многие сотрудники еще стоят или слоняются туда-сюда по помещению. В обычное время члены разных отрядов пересекаются нечасто и не в самых удобных для бесед обстоятельствах, так что многие используют свободное время до и после общего собрания, происходящего три раза в сезон, чтобы обменяться новостями с приятелями. У Остролистой приятелей здесь толком нет, но она знает некоторые лица: вот Камышинник из Техотряда что-то взволнованно обсуждает в кругу своих коллег, вот Совка из Экспедотряда несется через весь зал, почти сшибая всех встречных с ног. Штормовой отряд, заняв места в середине, образовал небольшой кружок, в который время от времени спокойно входят и сотрудники других подразделений: все общаются друг с другом свободно, среди разговоров периодически раздаются взрывы смеха. Если смотреть туда, кажется, что у всех сегодня хорошее настроение: даже обычно ворчливый Дым, видимо раздобренный похвалой в сторону своей жены и ее сладких угощений, взволнованно машет руками и ведет какой-то увлекательный рассказ. На контрасте с общей сплоченностью, сотрудники Теневого отряда, как и всегда, держатся обособленно: капитан Ржавница о чем-то инструктирует своих подчиненных в углу зала — те слушают внимательно и с каменными лицами. Взгляд Остролистой сам собой останавливается на Когтегриве, сидящем с краю. Она думает о том, чтобы подойти к нему и спросить, давно ли он с сестрой разговаривал (а заодно знает ли, как давно она долбанулась), — не самая плохая идея, надо потом подумать об этом еще раз. — Ну что, куда ты сядешь? — Ледосветик легонько толкает ее локтем. — Раз уж ты теперь член «Особого» отряда, то ведь не с нами? Остролистая впервые задумалась об этом много раньше, и, если честно, она до сих пор не уверена. Ей ясно, что это вопрос чистой формальности: существует негласное правило, согласно которому каждый должен сидеть на собрании рядом с членами своего отряда — а не пристраиваться в чужой, сколько бы ни было там у него приятелей. Вот только проблема ее ситуации в том, что в Особом оперативном отряде на настоящий момент, кажется, не состоит никто, кроме нее. Да, ее «отряд», в сущности, — это химера, существующая только на бумаге: Дым рассказал Остролистой, как только услышал новости про ее назначение, что в нем никто фактически не состоял уже лет пятнадцать. А его более молодые коллеги, даже Белолапа с Березовиком, которые как раз присоединились к Бастет пятнадцать лет назад или около того, и вовсе знать не знали, что такая оперативная ячейка когда-либо существовала в организации и что тем более продолжила формально существовать до сих пор. Да, в Бастет определенно любят и чтят формальности. И Остролистая, разумеется, считает, что это правильно — даже просто необходимо для того, чтобы такая большая и сложная организация стабильно функционировала. Но иногда на задворках ее сознания мелькает мысль, что за формальностями: за сложными ярлыками «Такой-то отряд, такая-то должность» — иногда теряются вся суть и смысл этих понятий. Ее собственная карьера тому пример: в течение шести лет Остролистая формально числилась членом Штормового отряда, но, несмотря на это, большую часть времени таскалась за Листвичкой и выполняла ее поручения, не имеющие никакого отношения к обязанностям Штормовых. А теперь, когда ее так внезапно записали в Особый оперативный отряд, она вообще не понимает до конца, что это значит. Слово «оперативный» вселяло надежду, что будут какие-то «операции», но ее первым заданием по итогу оказалась работа под прикрытием с целью вербовки внезаконного медиума. Насколько ей известно, отшельники из Теневого таким обычно занимаются, но это не значит, что она должна пойти и встать вместе с ними. — Ты иди к своим, — говорит она Ледосветик. — Я пока… подумаю. И Остролистая думает. Оставшись наедине с собой в толпе, где для нее, кажется, нет никакого очевидного места, она повторяет про себя осаждающие ее вот уже несколько дней вопросы: для чего же все-таки Сумеречница возродила древний отряд, в котором никто не нуждался уже столько лет? Почему назначила (пока) единственным его членом именно ее? И причем тут может быть Пеплогривка? «Я бы могла просто спросить ее саму. — Растерянная Остролистая бредет в конец зала, где тише и не так много народу. — Но едва ли мне хватит на это смелости…» В дальнем конце зала установлена трибуна, с которой Сумеречница обращается ко всем стоя, а слева от нее — длинная скамья, где лицом к аудитории сидят капитаны четырех оперативных отрядов. Ржавница по-прежнему вещает что-то перед своими людьми, но трое других капитанов уже на месте: Невидимка с Хмуроликой оживленно болтают друг с другом — они в хороших отношениях. Ежевика сидит показательно далеко от них, наполовину отвернувшись, закинув ногу на ногу и подперев рукой подбородок. Остролистую он не замечает. По итогу она решает, что может остаться стоять у стены, с правой стороны от основных зрительских рядов — как раз в том месте, куда плохо светят лампы. Так будет соблюдена «формальность» и при этом ее одиночество никому не будет сильно бросаться в глаза. В конце концов, она не тот человек, которого попросят толкнуть речь во время собрания или что-либо прокомментировать — нет нужды выбирать место, на котором ее хорошо будет видно. А плюс в том, что ей самой отсюда видно примерно всех и особенно будет видно представителей НИП, которые обычно тоже не садятся на стулья, а растягиваются вдоль стены по левую сторону от трибуны. Остролистая почти готова признаться себе в том, что хочет через весь зал посмотреть Листвичке в глаза и без слов дать понять: «Нас больше ничего не связывает. Мы теперь по разным сторонам, каждая занимается своим делом». Кстати, о НИП. Остается всего лишь три минуты до объявленного Сумеречницей времени начала собрания, однако никого из ученых и медперсонала до сих пор не видно. Обычно они приходят и уходят единой группой, четыре человека максимум: у подчиненных Листвички всегда есть более важные дела, чем слушать болтовню, и от своей супер-неотложной работы они отрываются, такое чувство, что исключительно ради одолжения. И все-таки, никогда еще не было такого, чтобы они не явились совсем. Не раньше чем за минуту до начала делегация от НИП все-таки появляется — но что странно, ведет ее вовсе не Листвичка. Во главе маленькой группки из трех человек в одинаковых белых халатах идет Мотылинка, управляющая местным лазаретом: вид у нее усталый, но типично невозмутимый. Обычно Мотылинка заменяет Листвичку только в случаях, когда та прямо ну очень занята. Остролистая уже не так охотно признает, что такой поворот ее немного расстраивает. Сумеречница выходит к трибуне точно вовремя. К этому моменту аудитория уже готова: сотрудники кучкуются по отрядам, стихают все разговоры, прекращается топот ног и любые намеки на смех. Ржавница садится на капитанское место между Ежевикой и Невидимкой, поприветствовав их обоих одинаково нейтральным кивком. Все замирают на своих местах, и в глаза сразу же бросается, что их как-то слишком много — этих мест, по сравнению с количеством людей. Ощущение, что зал заполнен под завязку и в нем не протолкнуться, посетившее Остролистую ранее, было обманчивым: примерно треть стульев в итоге остается пуста. Она смотрит на незанятые ряды, и ей кажется, что так ее одиночество становится гораздо более очевидным. Она подвергает свое решение встать в стороне сомнению: вдруг Сумеречница не одобрит его, посчитав за гордыню? Но все мысли Сумеречницы, очевидно, заняты другим — в зал она даже не смотрит. Встав перед трибуной, Глава Бастет складывает на нее обе руки, устремляет взгляд куда-то над головами слушателей и произносит: — Коллеги, прошу простить меня за задержку. Это было вынужденно, — как всегда, ее голос четко и звонко разносится по залу. — Перенос времени начала собрания связан с тем, что я принимала участие в дневном совещании Управления общественной безопасности в Верховном штабе. Эта новость вызывает в аудитории почти что осязаемую волну напряжения: можно заметить, как одновременно замерли десятки фигур, выпрямились десятки спин, и глаза всех присутствующих в едином порыве уставились на женщину, которая очевидно вот-вот собиралась всех ошарашить. — Перейду сразу к делу: час назад Предводителем Звездоцапом был подписан приказ, устанавливающий порядок взаимодействия сотрудников Бастет с основными вооруженными силами Воинства в целях исполнения ряда ключевых оперативных задач. — Проговорив эту сложную фразу на одном дыхании, Сумеречница берет лишь секунду на вздох. — А если простыми словами, то с сегодняшнего дня мы начнем сотрудничать с другими воинскими ячейками: в первую очередь, речь идет о Комитете по охране порядка и Комитете по контролю внешних угроз. Смысл этого шага в том, чтобы мы помогли друг другу в достижении целей, которые Предводитель считает приоритетными. Известие провоцирует в слушателях скорее ступор, нежели негодование, поддержку или какие-то другие конкретные реакции. Остролистая не считает, что хорошо разбирается в политике, но даже ей понятно, в чем тут проблема. Бастет всегда выделялась в структуре воинских подразделений тем, что действовала автономно: не запрашивала постороннего участия при исполнении своих задач и сама никому ни с чем не «помогала». Это казалось естественным, учитывая то, какие проблемы они обычно решают и какими методами. В конце концов, Закон Бастет прямо запрещает демонстрацию своей работы посторонним, даже членам Воинства, если только это не сам Звездоцап, который, формально, тоже внесен в список членов (скорее всего, как раз с целью наблюдения и контроля). Прямое, широкомасштабное взаимодействие с «основными силами» — то есть, не-членами организации — как будто предполагает утечку секретов и снятие самой печати секретности с Бастет. — Я прекрасно понимаю вашу растерянность. — Продолжает Сумеречница, выждав достаточную паузу, чтобы все смогли осмыслить ее слова. — И спешу сразу успокоить: в результате данного соглашения мы, как организация, не отказываемся от своих принципов и, конечно же, не переписываем существующий Закон. «Взаимодействие», о котором идет речь, носит строго локальный характер и будет происходить в соответствии с установленными нормативами безопасности и секретности. У Остролистой плохо укладывается в голове, как такое может быть. Но раз уж Сумеречница говорит, значит способ есть. И, таким образом, остается лишь один вопрос: для чего идти на такие сложности? Что это за «приоритетные цели», ради которых понадобилось менять давно установленный порядок? — Сейчас я обозначу, какие совместные операции уже были утверждены. Сумеречница жмет на кнопку под трибуной — пищит потолочный проектор, и на белой стене слева от нее начинает проявляться картинка. Проектору нужно время на разогрев, так что поначалу изображение довольно размытое — но как только становится понятно, что это фотография, и намечаются контуры изображенного на ней пейзажа, практически все в зале тут же понимают, что это за пейзаж. — Предгорья. Думаю, до всех доходили новости, что в последнее время в тех местах стало довольно неспокойно. Вскоре краски на проекции сгущаются — и являют глазу самую спокойную картину, которую только можно себе вообразить. Широкий зеленый луг, бурые скалы, голубое небо и серебрящийся ручей — так выглядит природа на северном приграничье: в тех местах, где мало кто из присутствующих бывал, но о которых все, без сомнения, слышали. На контрасте с умиротворенностью этого очаровательного пейзажа Сумеречница продолжает произносить мрачные слова: — Горные кланы варваров продолжают совершать набеги на наши приграничные городки. — С этими словами она снова жмет на кнопку, и фотография на стене резко меняется. — И если до недавнего времени от этих набегов страдал лишь Второй специальный район, то за последний год нападению стали подвергаться также поселения в Третьем и Четвертом. Разрушенная деревня. Черная выжженная земля. Блеск ножа, воткнутого в землю на первом плане. Накрытые брезентом трупы. «Круг сужается, — проносится в голове у Остролистой. Она чувствует странное напряжение во всем теле, смысл которого не может пока уловить. — На сегодняшнем собрании Предводитель высказал намерение положить конец разбою и террору. Цитирую: «Неконтролируемые земли за Границами — это рассадник гнили, грязнокровия и опасных мировоззрений. Исключая данную зону из фокуса внимания, мы сами способствуем возникновению рисков, которые грозят в будущем представить угрозу стабильности Объединенных Земель и нашей общей безопасности». Конец цитаты. — Сумеречница произносит свою речь, как диктор радиостанции каждое утро зачитывает слушателям прогноз погоды, хотя перед ней нет ни листа, ни суфлера. — В связи с этим контр-варварские операции, которые проводятся Воинством в предгорьях уже несколько лет, с начала сезона Зеленых Листьев переходят в новую фазу. Меры по противодействию горным кланам уже удается усиливать благодаря активно разрабатываемым прототипам высокотехнологичного оружия. Но для более скорой победы и захвата абсолютного контроля над опасными территориями требуется наша помощь. — Мы существуем не для того, чтобы воевать с людьми, — говорит кто-то достаточно громко из ближнего к Остролистой ряда. Но его высказывание остается без ответа. Многие продолжают разглядывать жуткую фотографию. — Как я и сказала ранее, сотрудничество с нашей стороны будет локальным, то есть, ограниченным, — голос Сумеречницы продолжает звучать в спокойном и отработанном ритме. Даже когда она цитировала высказывание Звездоцапа, известного своей экспрессивностью, она передавала его в самом нейтральном тоне. — Это значит, что в операции планируется задействовать менее десяти процентов нашего личного состава. И кроме того, наше прямое участие в вооруженных столкновениях не потребуется. Роль Бастет будет ограничена строго разведкой местности и определением местоположения противника с целью координации действий основных сил. Остролистая чувствует, как все напряжение аудитории мигом переметнулось в ряды, занятые членами Экспедотряда. Ведь разведка — это что-то по их части. К тому же, учитывая, что каждый оперативный отряд — это примерно двадцать процентов всего «личного состава», слова про «меньше десяти» тут вполне укладываются. Особенно если речь идет об Экспедотряде, у которых всегда половина людей где-то на полевых миссиях и половина — в ожидании приказа в штабе. Ну и вот, приказ поступил. Но кто же ожидал чего-то подобного? — Подготовка к данной операции будет проведена в несколько этапов и начнется не раньше сороковых дней сезона Зеленых Листьев. — Сумеречница почему-то не спешит официально подтвердить всеобщие подозрения. — Необходимые инструкции будут спущены всем ответственным в течение двух недель. Остролистая переводит взгляд на Хмуролику и не замечает в ее лице особого напряжения. Можно предположить, что капитанов известили обо всем заранее: даже если приказ был подписан всего лишь час назад, это точно не сиюминутное решение. Слухи о том, что дни независимости Бастет сочтены, уже давно витали в воздухе, и все просто ждали, когда об этом объявят официально. Все были внутренне готовы к чему-то подобному, но едва ли у всех получится просто принять новую реальность. — Нонсенс… — произносит все тот же сотрудник из ближнего к Остролистой ряда, правда, теперь гораздо тише. В ряды «ответственных» он вряд ли входит, что, наверное, хорошо. — Как вы могли отметить, в начале я говорила не о задаче, а о «задачах», которые нам с вами предстоит выполнять. — Сумеречница бесстрастно продолжает. — Если точнее, то на настоящий момент их утверждено всего две. И если первая — это упомянутая мной небольшая поисково-разведывательная помощь нашим основным силам в предгорьях, то вторая имеет непосредственное отношение к сфере наших прямых обязанностей как специальной структуры Воинства. В данном случае мы выступаем не как помощники, а как основные акторы. Как ключевая действующая сила. Фотография разрушенной деревни на стене внезапно вздрагивает и сменяется на другую — почему-то проекция при этом снова становится размытой и тусклой. Остролистой приходится приглядеться, чтобы понять: дело не в проекторе — просто фото снято так само по себе. Судя по серой гамме, уходящей в зеленые оттенки, сделали его в условиях ограниченного освещения с помощью специальной вспышки. Но что же на нем изображено?.. Судя по нахмуренным лицам вокруг, мало кто понимает. Кажется, тут тоже какие-то горы: четко видно их резкие очертания на фоне бледного неба — но вот то, что попало в кадр ниже, на земле… Остролистая подмечает взглядом округлые темные кляксы с нанесенными поверх них словно кончиком карандаша яркими светлыми точками. Что это, камни? — Секунду, я приближу, — говорит Сумеречница, и тут же становится... понятнее. И страшнее. Темные «кляксы» на земле оказываются живыми существами. Это не было очевидно сразу из-за их размеров: на перспективе они кажутся неестественно огромными — в первую очередь, в ширину. На самом деле, их вполне можно было бы принять за горные валуны даже после приближения — но выдают их истинную природу глаза, те самые светлые точки, которые вблизи сверкают еще пронзительней и от которых рисуются все остальные черты их жутких морд. Остролистая не уверена, является ли это бликом от вспышки, или же глаза производят свет сами по себе. «Валуноподобные» существа совсем не похожи на обычных животных: их рост несильно превышает сильно рост человека — но обхват тел явно выходит в несколько обхватов человеческих рук. Не очень понятно, есть ли у них ноги. Как вообще они умудряются перемещать в пространстве свои массивные туши? Всего их трое на фото, и они стоят (сидят? лежат?) кучкой, таращась на камеру дикими глазами. О том, что потом стало с этой камерой и с оператором, если таковой присутствовал при данной сцене, думать не хочется. Сумеречница ждет, пока до всех дойдет, а затем продолжает: — Кризис вблизи Нулевой зоны или же «приозёрной территории» достиг той точки, в которой местные воинские силы уже не в состоянии самостоятельно справиться с возросшим числом выползающих на нашу территорию Чудищ. Никакие обычные меры по сдерживанию и организация запретных зон не помогают остановить рост числа жертв как среди воинов, так и среди мирных жителей. У этого слайд-шоу, оказывается, тоже есть продолжение: на второй фотографии из серии ближайшее из трех Чудище распахивает пасть — и о Звезды, что там за пасть… Остролистая смотрит в нее и чувствует, как у нее кишечник заворачивается в узел. Несмотря на то что дела, касающееся Нулевой зоны, и проблемы, создаваемые ее существованием, действительно как бы находятся в ответственности Бастет, мало кто из нынешних сотрудников, особенно молодых, когда-либо видел Чудище вживую. И Остролистой, которая с десяти лет не покидала Первый спецрайон, встречать их тоже, конечно, не доводилось. Она лишь изучала по книгам и архивным отчетам старших коллег, что они из себя представляют: но надо сказать, что информации на этот счет было записано довольно мало — и ничего подобного ей прежде не попадалось. — В прошлом мы уже не раз посылали отдельных медиумов, чьи способности заточены под ведение боя с опасным противником, в места прорыва обороны. Обычно хватало двух-трех контратак, чтобы Чудища пропали из зачищенной зоны на месяцы. Но… В пасти черный провал, а вокруг провала — зубы: бесчисленные, сверкающие, как крошечные металлические иглы… Чем дольше Остролистая смотрит на фотографию, тем меньше изображенное на ней вяжется в ее голове с образом чего-то живого. — …в последнее время по неустановленным причинам Чудища начали вести себя гораздо опаснее и агрессивнее, чем раньше. Особое беспокойство Верховного Воинства сейчас вызывает ситуация в Третьем специальном районе: в силу некоторых исторических причин, довольно много городков на данной территории выстроено вдоль границы Нулевой зоны, которую с каждым годом приходится двигать все дальше от Озера. Третий специальный район… Родные места Остролистой. И многих, кого она здесь знает. — Таким образом, вместо отправки отдельных боевых единиц для точечной обороны, было принято решение развернуть на территории Третьего спецрайона полномасштабную контратаку. «Так вот почему мы не стали напрямую оказывать помощь в борьбе Предводителя с варварами, — мгновенно понимает Остролистая. — Мы просто не смогли. У нас слишком мало ресурсов, чтобы воевать одновременно на два фронта…» — Проведена данная операция будет прежде всего силами Штормового отряда. Здесь Сумеречница прямо обозначает ответственных. Хотя и в этот раз назначение вполне очевидно: боевой отряд выполняет боевые задачи. Из трех оставшихся отрядов, компетенции Технического могут пригодиться в схватке с Чудищами лишь косвенно, а шпионские навыки Теневого тут вообще не к месту. Для этого, в общем-то, и существует разделение в Бастет, чтоб всем было сразу понятно, кто чем должен заниматься. — Что касается сроков данной операции, то они по-прежнему обсуждаются. Но ситуация требует эффективных и безотлагательных действий. В зале повисает совсем уж неприятная тишина. Ежевика реагирует на известие бесстрастно, как и Хмуролика. Но вместо того, чтобы молча проглотить новость и слушать дальше, он вдруг обращается к Сумеречнице: — Глава, разрешите задать вопрос, — говорит он тоже бесстрастно, однако его голос сам по себе довольно жесткий и громкий, из-за чего может показаться, что он злится. Наверное, многие в зале подумали, что он злится, но Остролистая хорошо знает его манеру и может с уверенностью сказать, что услышанное не стало для Ежевики ни неожиданностью, ни эмоциональным потрясением. — Разрешаю, — кивает Сумеречница. — Мне абсолютно понятно, чего требует ситуация. — Согласно правилам, он поднимается со скамьи и выходит вперед, становясь слева от трибуны. — Но я думаю, что вы тоже должны понимать: Штормовой отряд в данный момент просто не готов для «полномасштабной» операции. Такой смелый план требует большого количества людей. А в отряде сейчас меньше обученных воинов, чем когда-либо за всю историю его существования. Он говорит это довольно прямо. Так, что прямее, наверное, некуда. Остролистая не раз ухватывала краем уха разговоры про нехватку людей: они возникали то тут, то там и расползались по штабу, как круги по воде — но часть про «за всю историю существования» она узнает сейчас впервые. Несмотря на то что отряды формально не соревнуются друг с другом и даже наоборот — слабость одного из них с большой вероятностью обернется слабостью для всех четырех — Ежевика должен быть на определенной стадии отчаяния, чтобы так открыто перед всеми признать проблему. — Капитан Ежевика, — неожиданно произносит Невидимка со своего места и лишь затем встает. — Возможно, вам стоит задуматься о том, как это вы довели до такого. «Что за непрофессионализм!», — думает Остролистая, глядя на капитана Техотряда с лютой яростью. Дело даже не в том, что Остролистую с Ежевикой связывают особые отношения и что она безмерно его уважает. Просто нельзя вот так, опять же, перед всеми подвергать критике человека, который находится в одинаковом с тобой звании, просто из-за того, что у тебя к нему личные претензии. Про личные претензии Невидимки к Ежевике знают плюс-минус все, поэтому высказывание воспринимается как колкость и скандала не происходит. Хмуролика ударяет Невидимку ладонью по бедру, одергивая ее. Ежевика, кажется, вообще пропускает реплику мимо ушей. — Справедливости ради, не только Штормовой отряд в данный момент не готов. — Ржавница, которая редко упускает возможность вставить слово, не прямым текстом, но все же защищает Ежевику. — Все отряды испытывают недостаток в ценных кадрах последние несколько лет. А если нас что и довело до такого, так это новые ограничения и… — В последний момент она, видимо, решает оставить свои недовольства при себе. — Как бы то ни было, что касается кадров, мы никак не можем на это повлиять. Предки сами решают, сколько людей нам дать. И какого качества. — Вынуждена с этим не согласиться, — наконец вмешивается и Хмуролика. — Вы говорите просто сидеть и ждать, когда Звезды пошлют нам сюда какого-то волшебного Избранного? Мы вполне можем прождать еще десять лет, но так никогда и не увидеть медиума с боевыми способностями уровня Ежевики или Огнезвезда. В зале повисает неприятная тишина от упоминания негласно нежелательного имени, пусть и в безобидном контексте. Впрочем, Бастет действительно знала не так уж много имен выдающихся медиумов, из которых можно выбирать, чтобы привести в пример. Сумеречница, почувствовав накал атмосферы, наконец-то решает вмешаться: — Попрошу всех, кому я не давала слова, сесть, — слова ее все еще вежливы, однако звучат они в высшей степени устрашающе. — Капитан Ежевика, я читаю ваши отчеты и мне прекрасно известно, какие проблемы есть в отряде. Замечу для всех, что я не вижу в этом вашей вины. — При этих словах Невидимка вздрагивает и вжимает голову в плечи. — Как я и сказала ранее, наше сотрудничество с основными силами Воинства служит цели решения срочных задач с учетом обстоятельств. Мы действительно не готовы разобраться исходящей от Чудищ угрозой самостоятельно — вот для этого, собственно, сотрудничество и нужно в данном случае. Я не стала этого объяснять, чтобы вдруг не уязвить ничье самолюбие, — эта ее фраза вдруг звучит довольно саркастично. — План операции еще в разработке, и ваше мнение о его финальном варианте будет уточнено не единожды. Мы вместе решим, как наилучшим образом распорядиться имеющимися у нас ресурсами. Ежевика кивает и садится на место. Насколько он убежден?.. — тяжело сказать. Остролистая продолжает смотреть в его сторону, ощущая щемящее чувство в груди. — Однако, раз уж мы заговорили про эффективность и про кадры, — Сумеречница внезапно продолжает совсем другим тоном. Более возвышенным и даже почти торжественным. — Думаю, до многих здесь дошли слухи, что некоторое время назад в Бастет появился новый оперативный отряд. Точнее, строго говоря, он не появился — а возродился, так как в него впервые за много лет был назначен сотрудник. Остролистая сначала не понимает, что разговор зашел о ней — но когда Сумеречница вдруг смотрит на нее в упор (видимо, уже давно приметив, где она стоит), то из головы мигом пропадает память о том, как дышать. Более того, следом за Сумеречницей на нее обращают взгляды и все остальные присутствующие в зале, хоть многим и приходится прищуриться, чтобы разглядеть ее в тени. — Остролистая — сотрудница, которая с юных лет изучала различные теоретические дисциплины под надзором главного научного сотрудника Листвички и дополнительно получала практическую боевую подготовку в Штормовом отряде — на минувшей неделе начала выполнять свои первые самостоятельные задания, как член Особого оперативного отряда. Она еще довольно молода, но уже показывает хорошие результаты и определенно является одним из тех сотрудников, стараниями которых будет формироваться будущий облик Бастет. Давайте все поздравим и поддержим ее. Она вздымает руки над трибуной и начинает хлопать — все повторяют за ней, и зал мгновенно утопает в аплодисментах. Замерев от потрясения, Остролистая внезапно вспоминает, что на ней надето, и чувствует, что готова провалиться под землю. Вот теперь-то ей не все равно, как она выглядит! А впрочем… оттого, что Сумеречница так это объявила и похвалила ее перед всеми, она все равно чувствует себя невероятно счастливой. Вне всякого сомнения, это лучший момент в ее жизни — и висящий на ней плед с водонепроницаемой подкладкой ничуть не умаляет его значимости. Первый публичный разговор о ее заслугах на собрании, первый момент всеобщего признания… Конечно, это только начало. Разумеется, это просто первая ступень — впереди моменты куда лучше, куда выше этого, и ради них она-то уж потрудится одеться соответственно. А пока, Сумеречница просто подтвердила, что у нее на Остролистую серьезные планы. — Возрождение Особого оперативного отряда имеет непосредственное отношение к проблеме нехватки медиумов, способных выполнять боевые задачи. — Сумеречница вновь обращается к Ежевике. — У кого-то могло создаться впечатление, что перевод Остролистой, а также будущие переназначения способных воинов в новую ячейку оставляет Штормовой отряд без того, что ему больше всего нужно — без обученных людей. Но на самом деле ситуация тут обратная: в Особый оперативный отряд будут привлекаться преимущественно новые люди, способные выполнять совершенно новые типы задач. Это значительно снизит нагрузку с регулярных отрядов и освободит их для выполнения их основных обязанностей. Остролистая ушам своим не может поверить. Сумеречница не просто отметила ее ценность перед всеми — она буквально заявила, что есть задачи, которые по силам только ей. И будущим «новым людям», но пока что только ей. «Новые типы задач…» Что бы там ни было, Остролистая не станет жаловаться. Если она делает что-то, что Сумеречница смогла доверить только ей, то она не только пойдет в школу общаться с идиотами, она хоть потерявшихся котов будет искать на улицах по ее приказу. Даже если на фоне работы регулярных отрядов, членам которых предстоит рисковать жизнью, выслеживая варваров или сражаясь с Чудищами, ее поручения пока совсем не выглядят важными… Она доверяет Сумеречнице и ее видению. Оставшееся время собрания все обсуждают лишь сугубо бытовые вопросы. Капитаны докладывают статистику и посвящают всех в новости: кого в отряде повысили в звании, кто ушел в резерв, сколько новых членов приняли. После всех прозвучавших ранее, куда более интригующих новостей эти звучат совсем тускло: Остролистая слушает вполуха. Всем своим существом она по-прежнему погружена в осознание ценности своей миссии… И при этом ей потихоньку начинает вспоминаться, что в той самой миссии у нее сейчас все идет не так уж гладко. — На этом собрание объявляю законченным, — лишь эта фраза Сумеречницы возвращает Остролистую в реальность. Сотрудники разных отрядов не стремятся продолжить незаконченные разговоры, а молча, все еще в каком-то ступоре, расходятся по своим отделениям. У Дыма снова до крайности хмурый вид. Мотылинка уводит свою крохотную делегацию все так же невозмутимо — Листвичка в итоге так и не появилась, хотя в заключительной части собрания ее имя упоминалось не раз. Ледосветик упорно продирается к Остролистой через сочащуюся к двери толпу. Эта девчонка что угодно могла бы ей сказать после всего, что было, но говорит все же: — Ох, как хорошо, что я все-таки предупредила тебя про рубашку! — Остролистая даже не может сдержать смешок. В самом деле, только Ледосветик может подумать о таких вещах в такой момент. — И хорошо, что тебя не позвали выйти перед всеми к трибуне… — А что, ты думаешь, я бы не вышла? — Остролистая игриво усмехается. — Да я бы вскочила и остановила тебя, наплевав на все правила приличия! Ледосветик продолжает смеяться, но вместе с этим нервно почесывает ногтями шею. Остролистая уже выучила этот жест — у той к ней какой-то вопрос или дело. — Слушай, а ты не знаешь, почему Листвички сегодня не было? — Ледосветик спрашивает осторожно. — Я… просто хотела узнать у нее, можно ли будет сегодня навестить брата. — Нет, я не знаю, — Остролистая отвечает так спокойно, как только может. Посмотрев на бесцеремонное выступление Невидимки, она решает не быть такой же. Впредь она постарается не позволять своим личным антипатиям проявляться в рабочей коммуникации. — Мне кажется, тебе стоило догнать Мотылинку. Уж она точно сможет сказать… — Да, тогда я побегу… — Ледосветик вдруг спотыкается на слове. Судя по лицу, она что-то увидела у Остролистой за спиной. — Хм, побегу… пойду спокойненько… Остролистая оборачивается и видит позади себя Ежевику. Не прям совсем позади, но в пяти шагах — он точно там стоит, потому что хочет поговорить с ней. Ледосветик его боится и, может быть, думает, не должна ли она была спросить разрешения, прежде чем уходить в другое отделение по своим делам. Но судя по тому, что Ежевика ничего не сказал, у него к Ледосветик нет никаких вопросов. — Увидимся! — Девушка исчезает быстрее, чем Остролистая успевает опомниться. Еще пару секунд — и они с Ежевикой остаются в зале совсем одни. — Поздравляю, — произносит тот без предисловий. Остролистая вспоминает, что все-таки он умеет разговаривать мягким голосом. Остролистой нужно что-то ответить, и она рада, на самом деле, что он не начал с приветствия. Приветствие — это всегда проблема: если в где-нибудь в коридоре она может поздороваться с ним вежливо, по форме, и сделать вид, что это потому, что люди смотрят, то наедине говорить: «Здравствуйте, капитан» человеку, которого она до десяти лет считала своим отцом, было бы в высшей степени неловко. — Спасибо. — Она кивает. Вообще-то, ей приятно, что Ежевика ей гордится. — Ты что, попала под дождь? — Он щурится, оглядывая ее своеобразные одеяния. — Слушай, так ведь и заболеть можно. — Я была при исполнении. — Она отвечает с серьезным видом. — Сейчас пойду… переоденусь. — Надеюсь на это. — Он улыбается самыми уголками губ. Этот их разговор такой же странный и неловкий, как и все прочие. Хотя Остролистой кажется, что Ежевика уже привык к этому. Он никогда не заставляет ее говорить с ним через силу: вероятно, он правда лишь хотел ее поздравить и, закончив с этим, направился к двери. — Третий спецрайон… — бормочет он уже на ходу. — Надеюсь, Львиносвет с Воробьем в порядке. Остролистая замирает, глядя ему вслед. Затем мотает головой. Беспокойство о братьях лишь отвлечет ее от миссии. Если у них что-то произойдет, тогда они сразу напишут Ежевике или ей. Нечего волноваться без толку. Тем не менее, Остролистая начинает усиленно вспоминать, куда она дела свой пейджер, пока наконец не вспоминает, что он лежит где-то в сумке, а сумку она оставила там же, где и пиджак. Пришлось подняться на верхний уровень и все-таки забрать из проходной свои вещи. Сообщений от братьев на пейджере не обнаруживается, зато обнаруживается сообщение от кое-кого еще. Номер ей незнаком, но Остролистая догадывается, от кого оно, по содержанию: «Верескоглазка раскололась. Можем завтра перед уроками обсудить». «Что насчет сегодня?» — Остролистой хочется действовать, а не ждать. Ответ приходит приблизительно через две минуты — учитывая минутную задержку в передаче сообщений по гражданской пейджиногвой сети, отправлен он был мгновенно: «прсти, дела» Орешница ясно дает понять, что истратила лимит символов на нее еще в первом сообщении. Ну, или она просто печатает на ходу. Какие вообще дела могут быть вечером у школьницы? «Ладно, за сорок минут до первого урока жду тебя у черного входа с левой стороны корпуса. Не опаздывай». В ответ Орешница присылает лишь точку.