Глава 24

Деймон Таргариен всегда любил быть в центре внимания. Будь то ослепительный выход или волнующий уход. Возможно, острая шутка, которая заставит всех повернуть головы в его сторону, или даже просто слишком громкий смех, обращающий на него взгляды нескольких пижонских лордов из Совета, а еще лучше, его старшего брата. И он получил немалое удовольствие от этого выступления, когда ему разрешили быть Деймоном Таргариеном. Роль турнирного рыцаря ему не подходила, даже для притворства, вероятно, поэтому ему было так досадно смотреть на застенчивую улыбку на лице Алисенты, когда он до этого расточал куртуазные любезности. Ему не хотелось вызывать у нее короткие неискренние улыбки, особенно тогда, когда он мог заставить ее покраснеть до самых темных оттенков красного. Учитывая, что он и сейчас не мог этого сделать, все равно даже самая учтивая сторона личности Порочного Принца все еще была слишком неприлична для благородного общества. Но независимо от того, получал ли он от этого удовольствие, Деймон знал одну вещь. Ему нужно было положить конец этому спектаклю, что продолжался гораздо дольше, чем нужно. Он точно знал, ему было бы гораздо приятнее произносить свои реплики, если бы на плечах девушки напротив него был красно-черный плащ. И он знал, для того, чтобы добраться до этого акта пьесы, ему нужно что-то сделать, еще раз нанести визит одному не впечатленному зрителю. Так он оказался здесь, размышляющий и планирующий дальнейшие действия. — Деймон, ты хотел поговорить? В реальность принца вернул голос столь знакомого человека, что держал в руке полупустой кубок и смотрел на Деймона без капли любопытства. Тема их очередного разговора была очевидна. — Да, брат. Деймон ответил коротко, не чувствуя необходимости вдаваться в дальнейшие подробности, видимо, все еще думая о том, что ему сказать. Конечно, это был не первый раз, когда он оказывался в такой ситуации, он был достаточно умен, чтобы понимать, что не нытье и стоны исполняют заветные желания, а лишь действия по их осуществлению. Он пристально посмотрел на мужчину перед собой. Его король, его брат. У них были одинаковые серебряные пряди и глаза, но на этом сходство заканчивалось. Визерис громко кашлянул, но Деймону от этого стало еще больше не по себе. Он знал, что король заболел. Как бы ему не хотелось этого признавать, этот факт его напугал. Одно дело — сердиться на брата, совсем другое — любить его. И все же он не мог перестать думать. Эта корона на твоей голове не уберегла тебя от болезни? Это судьба всех вторых сыновей — выбираться из безвестности, чтобы сделать свое присутствие достойным в глазах всего мира. В детстве Деймону не нужно было так сильно придерживаться этого. Он был сильнее Визериса, выше, лучше владел мечом и лучше обращался с дамами. Когда дело касалось личных способностей, чаша весов склонялась в его пользу. И все же ничего этого не было достаточно, чтобы компенсировать тот факт, что он был моложе, родился слишком поздно, чтобы иметь что-то свое. Впервые этот факт по-настоящему разжег в нем огонь в тот день, когда корона Старого Короля была возложена на голову его брата. Он поклонился, как и все остальные, злобно приняв свою судьбу. И теперь эта корона не защитила его брата. Она также и не помогла ему принимать верные решения. Но старший брат спросил его: — Когда это закончится? В голосе короля было безразличие. Кто-то мог бы возразить, что Деймон заслужил услышать такой напряженный вопрос, заданный практически без всякого внимания. В его голосе также чувствовалась усталость, не прошло и недели с тех пор, как они разговаривали об этом, но Порочный Принц пришел снова, и было глупо со стороны Визериса ожидать иного ответа. — Что нужно, чтобы убедить тебя? Ни долгие прогулки по саду, ни украшения со смехотворными символами не помогали. Что могли бы сделать простые слова? — То, что я делаю, — для всеобщего блага. Для твоего блага избавления от головной боли в виде младшего брата или просто удобно для тебя? Деймон чуть не рассмеялся, пронизанный не столько раздражением, сколько недоверием. — Ты даже этого мне не позволишь? Визерис не ответил, казалось, сидя неподвижно. Это позволило Деймону давить сильнее и настойчивее. Гнев медленно закипал внутри него из-за упорного отказа брата. — У отца была мать, не так ли? Король посмотрел ему прямо в глаза, упоминание об их покойной матери заставило его на мгновение остановиться. Он знал, к чему это приведет. — У тебя была дорогая Эмма, не так ли? Ты зарезал ее, как овцу. — Тогда почему же возникает проблема, когда именно я говорю о любви и браке? Деймон был в ярости, возмущен и, видимо, не одинок в своих чувствах. Король нарушил молчание резким тоном, вставая: — У тебя уже была жена, брак! Полтора десятка лет, и мне пришлось отсылать тебя к ней под указом. Деймон нахмурил брови, его собственный голос был полон ярости от бесспорно истинного обвинения, брошенного в его сторону. Какую бы привязанность он ни испытывал к своему брату всего несколько мгновений назад, теперь она, похоже, исчезла. — У меня не было выбора, никто не спрашивал меня, чего я хочу! «Как девочку, — думал он, — меня отослали, как маленькую девочку. Но нет, брат. Я человек, величайший из всех, более великий, чем ты. Был ли твой меч в телах такого же количества солдат, как мой, твой член был в таком же количестве девиц?» — И теперь ты избавился от нее. Голос короля сейчас казался спокойнее, хотя выражение его лица все еще было суровым, он остыл, поскольку его дыхание стало более трудным. Деймон даже не подумал о значении слов своего брата, когда он ответил на обвинение, выдвинутое против него. — Да, теперь у меня есть выбор, и я выбираю жениться на Алисенте Хайтауэр. Я люблю ее. Последние слова поразили Визериса так, как никакие другие до них. Услышать их вслух из уст брата — это совсем другое дело, чем услышать об этом от любопытных придворных. И все же его просто невозможно было так легко убедить. Деймон уже делал это раньше, он был безрассудным, импульсивным, хаотичным. Ему нужно было напомнить ему, что он знает принца лучше, чем кто-либо другой. — Ты говорил то же самое о своей шлюхе». Нет, он ошибался. Да, Деймон пришёл к нему, умоляя освободить его от брака, пришёл сюда, чтобы рассказать ему об интрижке с лиссенийской танцовщицей и о младенце в её утробе, но проиграл своему брату, королю. Однако ни разу он не произнес брату слово «любовь», пока не провел пальцами по морю рыжего пламени и не увидел, как в нем исчезают его рубиновые кольца. И теперь, когда этот рыжий цвет, казалось, окрасил его зрение так, что все, что он мог видеть, было красным, он взревел, как Черный Ужас прошлого. Боги знали, что ему не следовало так разговаривать с королем. Однако это не помешало ему сразу подняться на ноги. — Ты смеешь сравнивать этих двоих? Я бы сжег весь этот замок, чтобы заполучить Алисенту. Ты не хочешь, чтобы это произошло? Тогда выдай ее замуж за меня, прежде чем луна повернется. На лице Визериса был виден гнев, негодование, возможно, даже небольшой страх, но единственное, в чем мог быть уверен любой, кто стал свидетелем этой сцены, — это то, что Порочный Принц произвел впечатление. Действительно, сильное впечатление. — Ты угрожаешь своему королю? Ответ был быстрым, взгляд заострился, как будто он намеревался пронзить фиалковые глаза старшего брата. В отличие от его слов, в его голосе не было симпатии. — Я прошу своего брата. После противостояния последовали минуты молчания. Двое мужчин оставались неподвижными и беззвучными, если не считать прерывистого дыхания от последствий всех криков. Атмосфера была нарушена, когда король направился к стулу, чтобы снова сесть, потому что теперь он был очень и по-настоящему утомлен, он старел, и болезнь тоже сказывалась. Деймон просто стоял и ждал, пока он скажет что-нибудь, хоть что-нибудь. Может быть, он скажет, что собирается отправить его в ссылку, может быть, он скажет ему никогда больше не показываться здесь. Но Деймон не пожалел ни об одном слове, даже если бы оно было его последним. Ответ, которого он ждал, прозвучал внезапно, без каких-либо особых эмоций ни в голосе короля, ни на его лице. — Скажи своему тестю, что все приглашения надо разослать в эти три дня, они уже давно пылятся. Губы Порочного Принца скривились в ухмылке. Медленно, слегка, никто не заметил бы этого, просто взглянув на него, но не имело значения, увидит ли кто-нибудь его окутанным радостью или печалью. Он победил.

***

Для нее это был скучный день. Уже наступил полдень, а она еще не видела Деймона и не общалась с придворными. На самом деле она не получила ни единого слова от Деймона со вчерашнего дня, что было крайне необычно с его стороны так долго находиться вдали от нее. Но она предпочла не слишком зацикливаться на этом: сегодня она была особенно нетерпима ко всем делам. Это не значит, что этот день не имел своих достоинств: пребывание дома дало ей время подумать, собраться с силами, открыть книгу и уснуть на полпути. Ленивость была грехом, но в эту минуту ей не казалось ничего слаще сна. А ее отец, похоже, вернулся в Башню, когда она спала, поскольку она услышала шаги, которые звучали слишком тяжело, чтобы принадлежать служанкам. Она точно знала, где его найти, и захотела сделать это прямо сейчас. Возможно, компания — это то, что ей сейчас нужно. Ни секунды не колеблясь, Алисента оказалась перед дверью солярия, медленно подняв руку, чтобы постучать в дверь, прося, чтобы ее впустили. Разрешение было озвучено с другой стороны двери, и Алисента, не задерживаясь ни на секунду, оказалась внутри. Она давно здесь не была, не было причин. Немногие заходили в солярий Башни Десницы, кроме самого Десницы, который прямо сейчас сидел с полдюжиной пергаментов, разложенных перед ним. На его столе был порядок, все было разложено по категориям и сложено соответствующим образом, ни одна вещь не была не на своем месте. Он повернулся и посмотрел на девушку, видимо, сомневаясь в ее присутствии здесь. Тем не менее он жестом предложил ей сесть напротив него, дав ей возможность ответить. — Боюсь, для меня это был совершенно пустой день, я подумала, что мне следует навестить тебя, отец. Алисента говорила с доброй улыбкой на лице, возможно, она немного нервничала и была не в своей тарелке. После всего, что произошло между ними двумя, всех интриг и сложных планов, было странно сидеть и разговаривать, как это делают отец и дочь. — И боюсь, я не могу сказать то же самое. «Ты ничего не боишься», — хотел сказать голос в ее голове. Но сейчас ей не хотелось ни шутить, ни замечать по этому поводу. Вместо этого она вытянула шею, чтобы посмотреть, над чем он работает. — А чем ты занят? Отто бросил на нее взгляд, прежде чем продолжить работу. — Мне нужно сделать еще две копии этого приказа о ситуации с торговцами из Пентоса на Королевском тракте: одну для короля и одну для Бисбери. Алисента с любопытством подошла ближе, ее большие карие глаза метались между пером в руке отца и чернилами, высыхавшими на пергаменте. Зрелище, которое после стольких лет казалось ей домом, знакомым и утешительным. Ее не особо волновало, что это за ситуация и как с ней справиться, поэтому она решила не спрашивать. Вместо этого, даже не думая о словах, сорвавшихся с ее губ, она выдвинула восторженное предложение: — Позволь мне сделать это. Десница поднял голову и посмотрел на свою дочь, которая глядела на него с мягкой улыбкой на губах и сплетенными за спиной руками. Это почти заставило его улыбнуться, воспоминания пробудились. Алисента восприняла малейший намек на улыбку на лице отца как знак согласия и устроилась на стуле, притянув к себе другой пергамент и обмакнув чистое перо в чернила, глядя на слова, которым она должна была подражать. — Ты помнишь? Когда я была маленькой, я помогала тебе с этим. Отто вернулся к своей работе, уделив Алисенте лишь еще один взгляд, будучи полностью уверенным, что оставил работу в надежных руках. — Я считал, что это будет хорошей практикой для девочки твоего возраста. Алисента кивнула, еще раз обмакнув перо и продолжая писать, быстро и точно. — Так и было. Я свободно писала и читала на полтора года раньше Рейниры. Это была правда, тогда она впервые начала читать принцессе. Среброволосая девушка вздыхала и стонала. О, как легко это для тебя, Алисента. Это только наполнило дочь десницы чувством, которое она не могла понять, и вопросом, задержавшимся в ее голове. Для кого это было по-настоящему легко? — Она бездельничала, пока ты работала, дорогая. Кажется, с тех пор мало что изменилось. Голос ее отца вырвал девушку из мыслей, у нее не было другого выбора, кроме как горько-сладко улыбнуться в ответ на его слова, прежде чем придумать ответ. — А ты все еще работаешь без перерыва. Как и ты сказал, ничего не изменилось. При этом замечании десница отложил перо и вместо этого повернулся к дочери, убеждая ее сделать то же самое. Лицо его было серьезным и строгим, но большие руки, окружавшие ее, сказали ей, что это не будет что-то обвиняющее. — Имя Хайтауэр помогло мне только попасть ко двору, сюда я поднялся по лестнице. Ты можешь ворчать и рыдать сколько угодно, но ни на мгновение не сомневайся в моей искренности. Видят Семеро, она не сомневалась, не в этот момент. Она посмотрела на него, отец продолжил: — Такие, как мы, должны работать, чтобы получить то, что мы хотим, Алисента. Все, что я сделал, было для твоего же блага, хочешь верь, хочешь нет. Нам нужно сохранять остроту ума, пока так называемые драконы становятся ленивыми и тупыми. Как маленький питомец принцессы Рейниры в Драконьей Яме. Дракон принцессы был здоровым зверем. Алисенте ни на мгновение не хотелось сидеть в седле, откровенно говоря, существо показалось ей довольно уродливым. Она находила всех зверей, которые принесли славу семье Таргариенов, уродливыми. Они казались ей страшными, уродливыми, неестественными. Кошки, собаки, птицы, которых она видела, олени, овцы и однажды лиса во время охоты, и ее отцу ничего не оставалось, как привести ее. Никто из них не казался ей таким неправильным, как существа, машущие крыльями над замком. Дракон Деймона был для нее таким же уродливым, как и любой другой. И все же теперь она носила его копию прямо над своим сердцем, и после ночей, когда она засыпала, обводя большим пальцем его фигуру, красный зверь уже не казался таким уродливым. Он стал такой же частью ее жизни, как и холодные сиреневые глаза, которые, казалось, следовали за ней повсюду, куда бы она ни пошла. Алисента на мгновение поколебалась, прежде чем снова поднять перо. Ее мысли слишком сильны, чтобы исчезнуть на кончике языка. И поэтому она высказалась. — Но не Деймон. Ни его разум, ни его меч никогда не перестают действовать. Десницу, казалось, почти позабавил ответ девушки. Уголок его рта был слегка приподнят вверх. — Конечно, нет. Как ты думаешь, почему он был для меня такой головной болью все эти годы? Алисента улыбнулась с искренним весельем. Затем она вернулась к работе. Каждый взмах ее пера был быстрым и чистым. В скором времени она закончила. — Что думаешь? Девушка протянула пергамент деснице для оценки. Она ждала его реакции, одобрения, в детстве ее гладили по головке. Полученный ответ наполнил ее гордостью. — То, что ты никогда не переставала практиковаться. Это выглядит достаточно чисто, чтобы его можно было вставить в рамку и повесить. Меньшего от тебя и не ожидал. «Это было приятно», — подумала она. Что ее признали, похвалили, какая же она действительно умница. Она только открыла рот, чтобы поблагодарить его, возможно, открыть новую тему для разговора, как послышался стук в дверь. «Это может быть кто угодно, — подумала она, — скорее всего, слуга». — Войдите, — слетело с губ Отто, дверь скрипнула в ответ, уступив место пажу, который оказался внутри солярия. Мальчик воспринял кивок десницы как знак сообщить ему новости, которые ему было поручено передать. — Король отправил меня, милорд. Он приказывает, чтобы приглашения на свадьбу принца Деймона и леди Алисенты были отправлены вороном в течение трех дней. Алисента сначала посмотрела на мальчика, затем повернулась к отцу, чтобы увидеть выражение его лица. Оно ничего не выражало, навык, который он освоил за долгие годы, но Алисента не смогла сделать то же самое. Ее губы изогнулись в улыбке, искренней. Это наконец произошло.