Глава 25

Когда она была еще девочкой, Алисента мысленно рисовала яркие гобелены своих свадебных торжеств. Она мечтала об ослепительном платье, которое больше нее, о мелодиях, которые наполняют зал, о известных людях, которые будут смотреть на нее с гордостью и восхищением. Она пообещала себе, что съест дюжину кусков голубиного пирога и при этом не уронит ни крошки на свое платье, как настоящая леди. Все это время она бы улыбалась, смеялась и танцевала, каждый ее шаг сопровождался бы аплодисментами. Она думала и о женихе, своем лорде-супруге. Он, без сомнения, был бы лордом, образцом рыцарства, достойным дочери десницы. Молодым, красивым, возможно, рыцарем турниров. О, как бы ей хотелось подбадривать его во время поединков, даровать свою благосклонность, наблюдать, как он выходит победителем. Она тогда была очень молода и мечтательна. Эта маленькая девочка думала, что брак влечет за собой красивое платье и корону из весенних цветов. По мере того, как она росла, становясь свидетельницей свадьбы за свадьбой, брака за браком, привлекательность всего этого угасала. Брак был долгом, который необходимо было выполнить, а свадьба была просто его частью. Некоторые из них были большими, некоторые маленькими, те, что щедро финансировались самыми богатыми лордами, представляли собой зрелище, но как только очарование сказок исчезло, в конце концов все они остались такими же, пустыми. И все же, среди непростых усилий по организации своего собственного союза, среди тщательно продуманных мероприятий, украшающих Большой Чертог, в ее душе вновь разгорелся огонек этого волшебства. Она уже не была маленькой девочкой, но сердце ее все еще трепетало. Ее платье уже несколько дней сшивали до совершенства, а ее доблестный рыцарь ухмылялся, скрестив руки на груди. Единственным человеком без улыбки на лице был ее отец, слишком занятый планом рассадки гостей, чтобы праздновать свою победу. «Никогда не празднуйте слишком рано, — советовал он, никто не знает, когда ситуация изменится». И все же она должна была отдать ему должное: разобраться во всем этом было кошмаром. Кузен Ормунд и его свита просто должны были быть ближе всего к платформе, что бы там ни думали Тиреллы. И все же, если бы их перенесли на другой конец зала, было бы невозможно переставить места, не обидев каким-то образом леди Джейн Аррен. Было слишком много людей, которым нужно угодить, и недостаточно хороших мест. Ей это казалось одной большой головоломкой, которую она тщательно рассматривала с разных сторон, нахмурив брови. — Может быть, нам… переместить платформу? Деймон от души рассмеялся, от чего десница раздраженно вздохнул. Принц приподнял бровь, спрашивая: — В середину Большого Чертога? В менее ужасной ситуации такая реакция вызвала бы у нее самое большее закатывание глаз, но в нынешней ситуации Алисента была готова отчитать принца за то, что он не проявил необходимой серьезности. Однако ее отец был быстрее. — Возможно, вы могли бы помочь нам найти решение, а не гоготать, как гусь, принц Деймон? Улыбка на лице принца исчезла в тот момент, когда Отто открыл рот, теперь ее сменила тонкая линия, когда он стиснул зубы и заговорил с ядом, сочащимся из его голоса. — Знаете, лорд-десница, если вас беспокоят цифры, самое эффективное решение — округлить их в большую сторону. Девушка почувствовала перемену в воздухе после тонко завуалированной угрозы, напряжение между двумя мужчинами, которое наверняка усилится, если она не перехватит разговор сейчас. Между ними всегда было так, но стресс, связанный с планированием свадьбы, в последние дни только усугубил ситуацию. К счастью для нее, всего несколько мгновений спустя к ним подошла служанка, чтобы сообщить деснице, что король позвал его. Это побудило ее отца без протеста уйти, бросив на леди и принца последний взгляд, приказывающий им справиться со всем этим испытанием. Но Деймон не подчинялся командам. Когда они остались стоять посреди зала вдвоем, Алисента повернулась к своему будущему мужу, с осуждающим выражением лица. — Боюсь, если ты не будешь относиться к этому серьезно, мы никогда ничего не добьемся. Деймон посмотрел на нее, проведя тремя пальцами с перстнями по каштановым локонам, ниспадающим на ее плечи, и заговорил с оттенком юмора в голосе: — И я боюсь, что мы никогда ничего не добьемся, если я в конечном итоге убью твоего отца. Она раздраженно поджала губы, отстраняясь от него, и произнесла резким и упрекающим голосом: — Деймон! Казалось бы, этого будет достаточно, чтобы вразумить любого человека. Но Порочный Принц вряд ли был обычным человеком, и отвлечение внимания от Отто Хайтауэра лишь сместило его на другой вопрос. — Я считаю, что у нас есть более интересные вещи, в которых можно принять участие, чем эти нелепые планы рассадки. Она посмотрела ему прямо в глаза, сиреневая дымка наполнила ее чувством, что у нее нет ни сил, ни времени действовать, эти прошедшие дни были бесконечным циклом планирования, спешки и беспокойства. У них просто не было ни единого мгновения, которое можно было бы тратить на что-то, что не способствовало бы предстоящему событию. — Этим вещам придется еще немного подождать. Он обнял ее, и с его губ сорвался смешок. — О, краснеющая дева, заставляешь меня ждать до нашей брачной ночи? Она положила руки ему на грудь, ее голос смягчился, когда она шутливо ответила: — Просто заботливая леди, которая следит за тем, чтобы вы достаточно отдыхали, чтобы не опозорить себя, заснув в собственную брачную ночь. Он наклонился ближе, его голос теперь был тихим, как шепот: — Тебе придется вырубить меня, чтобы хоть немного поспать в нашу брачную ночь. Это было обещание и угроза. Тем не менее это рассмешило ее, хотя она совершенно забыла, как это делать посреди всего этого свадебного испытания. — Если ты не пойдешь спать прямо сейчас, я могу обещать это сделать. Деймон улыбнулся. Она приблизилась к нему, пока их губы не встретились в нежнейшем поцелуе, которому она не позволяла выйти из-под контроля, боясь, что, если она сдастся сейчас, она просто не сможет остановиться. И это было бы грубой ошибкой в такое хрупкое на скандалы время, как сейчас. Еще несколько дней, и она получит все, о чем мечтала, и даже больше. И тогда для них обоих начнется настоящая игра. Они разошлись по своим делам, вскоре огромный чертог опустел, как поле боя после поражения. Алисента чувствовала, как у нее болят ноги при каждом шаге по восхождению в Башню Десницы. Она сильно устала от всего планирования. Добравшись до своей комнаты, окутанная покровом ночного спокойствия, Алисента искала утешения после столь долгого и напряженного дня. Однако среди тишины ее взгляд упал на предмет на прикроватном столике, который помешал ей сделать это. Листок бумаги, приглашение для того, кто предпочел бы его не иметь. Яркое напоминание о ее невольной роли носителя нежелательных вестей. Одно лишь воспоминание об этом заставило ее поморщиться. Алисента стояла перед дверью, неосознанно играя со своими кольцами, обдумывая, как лучше всего подступиться в этом вопросе. Почему это она должна была сыпать соль в все еще открытые и гноящиеся раны? Неужели никто другой не сможет взять на себя это бремя? Нет, это должна быть она, потому что это было заявление о победе, ее победе. Надо уметь хвастаться своими победами и признавать свое поражение, это путь дипломатии и это путь войны. Ее отец ясно дал понять, что это должна быть она, а не Деймон или какой-то слуга. Она. Она подумала о своем последнем разговоре с Рейнирой, еще одной катастрофе, закончившейся злыми фиолетовыми глазами, тысячу раз проклявшими ее, как лесная ведьма. Тонкая, трясущаяся оливковая ветвь, сломанная пополам принцессой перед ней. Сейчас было уже слишком поздно для каких-либо переговоров. С тяжелым вздохом, который, казалось, тяготил ее душу, Алисента шагнула вперед. Сейчас было самое время, единственный раз, когда она была уверена, что найдет Рейниру, принцесса была вне поля зрения в любое другое время дня. Там, где никто не мог ее найти, а не в Богороще, как бы ей не хотелось в этом признаваться, Алисента уже однажды искала ее там. Она в одиночестве предстала перед торжественным ликом багрового чардрева. Собрав всю свою смелость, она постучала в дверь, и каждый стук в равной степени отражал ее опасения и решимость. Она не сделала ничего плохого, вообще ничего плохого. Она поклялась использовать добрый подход, поскольку осознавала себя как женщина деликатного поведения. Деревянная дверь с громким скрипом открылась, и ее встретило лицо, такое знакомое, но такое чужое. Улыбка Рейниры исчезла с лица, когда она увидела ее, как будто она предвкушала увидеть лицо другого. Ее глаза были ледяными, когда она смотрела на девушку перед ней. — Леди Алисента. Подтверждение узнавания, но не приглашение. Принцесса стояла прямо у двери, не желая приглашать ее войти. Алисента на секунду задумалась о том, как ей следует ответить: она всегда называла ее Рейнирой. Но теперь, после инцидента, обращение превратилось в принцессу Рейниру, со всеми формальностями, окутанными вокруг нее, словно доспехи. Но теперь все было по-другому. Она пришла сюда, чтобы сообщить новость о ее женитьбе на дяде Рейниры, формально она, должно быть, уже слышала об этом, скоро они должны были стать семьей. На секунду она задумалась: кем это делала ее по отношению к Рейнире? Ее тетей? Эта мысль показалась смешной, но не настолько, чтобы помешать ей сказать то, что она собиралась произнести дальше. — Рейнира. Я здесь по формальному делу, могу я войти? Она выглядела встревоженной, но все же пропустила ее. Алисента ясно дала понять, что это важный вопрос. Когда она вошла в комнату, Алисенту охватило странное чувство. Она давно здесь не была, когда-то Алисента привыкла проводить дни здесь, в комнате, наполненной смехом и радостью. Но этого больше никогда не будет. Она предприняла попытку, напомнила она себе, она преодолела себя, в отличие от Рейниры. Это сереброволосая девушка сохраняла маску враждебности. — Продолжай. Когда Рейнира нарушила тяжелое молчание внезапными словами, Алисента не могла не задаться вопросом, было ли это искренним проявлением незнания о предстоящей свадьбе, о которой уже несколько недель говорили при дворе, или способом принцессы показать свою незаинтересованность в ней. Она не могла сказать. Собрав всю свою решимость, Алисента решила противостоять этому фарсу лицом к лицу, отказавшись прикрываться обманным невежеством. Ее терпение истощилось из-за пренебрежительного поведения принцессы, и она осмелилась пробить стену притворства, разделявшую их. — Я полагаю, ты собираешься меня поздравить? Принцесса вздохнула, даже не осознавая, что задерживала дыхание, ее тон был пронизан оттенком насмешки, но скрывал более глубокий колодец горечи под поверхностью, когда она ответила: — Что за причина, лунный чай на этот раз не сработал? Подавив желание стиснуть зубы, она прикусила язык. Она была приличная леди, и неприлично было бы ей отвечать чем-либо, кроме изысканных слов. — Из-за новостей, конечно. Предлагаю тебе зайти к швее, ведь у тебя всего четыре дня. Она могла видеть, чувствовать недовольство в глазах сереброволосой девушки, ей пришлось к этому привыкнуть. Тем не менее, не желая слишком долго задерживаться на напряжении, она отвела взгляд, перенаправив свое внимание на знакомую обстановку покоев. Она посмотрела на сундук у дивана, который стоял все там же, как она и помнила, запах лаванды, стоящей в вазе на столе, наполнил ее легкие, ее отражение в стальном шлеме возле кровати посмотрело на нее. Но она больше не могла смотреть по сторонам, так как девушка быстро нарушила молчание, явно недовольна: — Это все? Леди посмотрела на нее в последний раз, принцесса с плотно сжатой челюстью и глазами практически прогоняла ее. — Это все. Итак, Алисента ушла. Самое горькое уже позади, оставалось только праздновать.

***

Порочный Принц все глубже опускался на диван с каждым глотком из кубка, до краев наполненного алым вином. Это напомнило ему дни радости: чаша в руке, вино в животе и улыбка на лице. Не хватало только девушки на его коленях. О, куда она подевалась? Где она была все эти ночи? Почему не там, где ей место, в его объятьях? Он поморщился от сентиментальных мыслей, которые только еще больше подогревались вином. Мало чем отличаясь от огня, горящего внутри него, жаждущего погрузить голову в рыжее пламя. Но, увы, она была слишком измотана, вероятно, потому, что действительно работала, а он просто стоял рядом, упорно отказываясь вносить свой вклад. Деймон не любил свадьбы, никогда их не любил, никогда не интересовался ими. Он всегда был любителем зрелищ, пиров, турниров, но не любителем мероприятия в честь договора, приговаривающего одного к пожизненному заключению с другим. Вот чем был для него брак. Он вспомнил свою свадьбу, первую свадьбу. Ту, где ему было шесть и десять лет, а его невеста была немногим старше. Жалкое дело. Он спорил, кричал и хмурился в моменты, предшествовавшие этому, и каждый день после этого. Он был молод, только что посвящен в рыцари, он был предназнечен для Королевской Гавани во всей ее красе. Не для того, чтобы остаться посреди гор с девушкой, непохожей на всех, которых он любил на ночь и уходил утром. Он должен был злиться на тех, кто устроил брак, тех, кто обладал властью. Но они скрепили союз и уехали. Так что обязанностью его невесты было принять на себя основной удар. Вряд ли она была виновата, но он хотел, чтобы кто-то страдал вместе с ним, страдал от него. Если задуматься сейчас, он был не особенно честен. На этот раз все было по-другому. Он не был хорошим человеком, он знал это. Хорошие люди созданы для ранних могил. Но ему хотелось быть хорошим для Алисенты, делать ее счастливой, видеть ее улыбку. Это не означало, что он собирался участвовать в нелепых спорах по поводу плана рассадки гостей на мероприятии, которое продлится всего одну ночь. Но это означало, что он собирался сделать все возможное, чтобы молча стиснуть зубы, если это был способ не видеть, как эти очаровательные глаза наполняются слезами. Чай уже был бесполезен, и это хорошо, потому что поля Простора, должно быть, остались из-за них бесплодными. Теперь она могла родить их детей, его детей. Его наследников. Сына, дочь, возможно, еще одного сына. Полдюжины, если только она не ударит его по голове одним из своих украшенных драгоценностями молитвенников просто за предложение после первого. Когда-то он тоже почти стал отцом. Отцом ребенка, который не носил бы его имени, даже если бы открыл глаза. Ребенок шлюхи, бастард. О законном браке даже не могло быть и речи: его упрямство не позволяло ему входить в постель жены в течение десяти лет. Если бы не это, было бы у этого ребенка его имя? Или он бы носил имя его леди-супруги, так же, как крепость и земля? Сейчас не было смысла думать об этом. Рожденные от этого союза будут нести его кровь и его имя, возможно, они не будут носить цвета Старой Валирии, неудачный исход, но Деймон женился не на сестре или племяннице, он женился на женщине, которую любил. С большими, блестящими карими глазами, которые даже не заставили его искать сирень, и пламенем Караксеса, стекающим по ее плечам. Как он любил прятать голову в это пламя. Эта мысль заставила его снова потянуться за кувшином. На этот раз действительно все было иначе, иначе, чем он когда-то представлял себе свою вторую свадьбу. На вершине холма, ветер развевает его волосы, кровь невесты на его губах. Но вряд ли так можно было жениться на такой девушке, как дочь десницы. Ибо лучше всего она выглядела в свете Семерых. В свете, который, она надеялась, в конце концов проникнет и в него. Деймон не возражал, пока именно он проникал в нее.