Глава 2. 41 и 1

Прошёл целый, мучительно долгий год. Год, где каждый вдох был наполнен чистым, но пресным воздухом, а под ногами ощущался твёрдый, незыблемый пол — издевательская, тревожная тишина после оглушающего, ужасающего цифрового цирка, который чуть не разорвал её на части. Месяц назад Кристина, словно выброшенная волной на берег, перебралась в этот небольшой, до боли незнакомый город. Это был её последний, отчаянный бросок, попытка сбежать, вырваться из липкой паутины воспоминаний. Она не знала, сгорели ли те другие в коде, их души стали пиксельной пылью, или им фантастически повезло выбраться. Но она тихо, с измождённым сердцем, надеялась, что их судьба оказалась лучше, чем её собственный год, проведённый на тонкой, острой грани нервного срыва. Сегодня наступила ночь Среды, обычная, ничем не примечательная, что делало её ещё более гнетущей. Небо за окном было наглухо чёрным, словно провал в бездну. В маленькой, новой квартире стояла тяжёлая, давящая тишина, пропитанная неотработанной усталостью и страхом, который всегда спал где-то на периферии сознания Кристины. Внезапно этот хрупкий покой был нарушен. София, закутанная в плотную, ворсистую фланелевую пижаму, словно маленький, измученный призрак, подошла к кровати. В её руке был зажат старенький, почти истёртый до дыр, плюшевый заяц, её немой защитник. Её маленький, дрожащий кулачок робко дёрнул край Кристининой ночнушки. — Ма-а-ам, — прозвучало тихо, как ломающийся лёд. Кристина, инстинктивно, резко проснувшись, мгновенно села в кровати. Её тело, вечно готовое к бою, напряглось, как натянутая струна, а сердце пропустило удар. — Мм, милая, что случилось? — Голос был сонный, но в нём уже звенела тревога. — Меня трясёт, а ещё мне очень-очень холодно. — София прижалась к матери. Кристина, не теряя ни секунды, прижала губы ко лбу дочери. Ощущение было обжигающим, невыносимым. Сон исчез мгновенно, его место занял ледяной, парализующий ужас. — А как ты себя чувствуешь? Болит что-то? — Кристина попыталась сохранить спокойствие, но её руки уже дрожали. — Голова только сильно-сильно и всё. И спина чуть-чуть. — Тогда беги, милая, ложись в кровать, а я сейчас приду. Кристина помчалась за термометром. Её сердце билось о рёбра, как пойманная птица. Результат на цифровом дисплее застыл, как приговор: 41.1 Паника вытеснила усталость. Она лихорадочно набрала «103», её вспотевшие ладони скользили по холодному стеклу телефона. Через десять минут раздался резкий, спасительный звонок в домофон. Открыв дверь, Кристина увидела высокого, до невозможности молодого парня в стандартной тёмно-синей униформе. Очки в тонкой металлической оправе делали его взгляд сосредоточенным. Он держал в руках небольшой, аккуратный чемоданчик. Кристина, на грани истерики, сжимала кулаки так, что побелели костяшки. Её голос срывался до надрывного шёпота. — Проходите, пожалуйста! Сюда, в спальню! У неё сорок один и один! Я давала ей "Нурофен", ничего не сбивает! Её трясёт, а она горит! Я не знаю, что она подхватить, мы только недавно в этом городе, она даже в сад не ходит! — Слова вылетали, как пули. Парень, представившийся как Феликс, вошёл, его взгляд был абсолютно, непривычно сосредоточенным и спокойным. — Хорошо, сейчас осмотрим. — Он говорил ровно, и этот ровный тон начал немного успокаивать Кристину. — Расскажите: рвота была? Или сыпь? — Нет, только голова... сильно болит. Феликс приложил холодный фонендоскоп к маленькой груди Софии. — Пока дышит чисто. Температура высокая, но сейчас собьём. Не волнуйтесь, всякое бывает, дети же) — Он даже позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку. Кристина, чувствуя, как его стальное, непоколебимое спокойствие перетекает и в неё, села на край кровати, около дочери, стиснув её руку. — Смотри, солнце, чтобы мама не волновалась мне надо сделать ей укол, но ещё надо, чтобы ты её поддержала, ты же сильная? Благодаря лёгкой, уверенной руке Феликса, и Кристине, которая с надрывом подыгрывала, укол был сделан почти безболезненно. Дело в том, что небольшим обманным путём, София думала, что укол будут колоть матери, но как бы не так. Словно по волшебству, температура начала спадать, отступать. София, уже повеселевшая, словно только что очнулась, приподнялась, и её слова ударили по нервам Кристины с новой, неожиданной силой. — Мам, этот дядя хороший, он мне нравится. Кристина мягко, измученно улыбнулась Феликсу, покачав головой. — Ну, это хорошо. — Давай его заведём? Кристина нахмурилась, озадаченная. — В смысле? Заведём? — Ну ты же мне собачку не разрешаешь, давай дядю заведём. Он будет у нас жить и чинить нас, когда мы сломаемся. Кристина почувствовала, как жгучая краска стыда заливает щёки, почти до ушей. — София! Нельзя так про людей говорить! Это не игрушка, это врач, он на работе! — Ну мааам, — надула губы София, обиженно сдвинув бровки. Феликс тихо, сдержанно рассмеялся, складывая инструменты в свой чемодан. — Я вижу, температура спала, тогда я лучше я поеду. Я бы с радостью "завёлся" у вас, — он слегка подмигнул Софии, — но меня ждут другие "поломки". Кристина пошла за ним к двери, её голос был полон извинения и глубокой, дрожащей благодарности. — Вы простите ради Бога... она просто... Она не видит разницы между человеком и... и щенком. Феликс покачал головой, его взгляд через очки был неожиданно долгим, внимательным. — Да ничего страшного, всякое бывает. У вас очень необычный ребёнок. Искренность — это редкость. Просто следите за динамикой. Кристина, осмелев, сделала шаг вперёд. — Скажите, я бы могла узнать ваш рабочий номер? На случай, если температура снова поднимется. Просто ещё никто с ней так не справлялся, обычно это слёзы и крики... — Я бы с радостью, но у меня нет рабочего номера, а личный давать не имею права, — нам запрещено. Поэтому уж простите, но всё через диспетчера. — А, да, хорошо, ладно. — В её голосе промелькнуло разочарование. — Берегите себя. С этими словами парень исчез за дверью, оставив после себя лишь ощущение надёжности и запах дезинфектора в уютной квартире.