Глава 7. Отчаяние

Выйдя из стеклянных дверей офисного здания, Кристина ожидала свежего, осеннего воздуха, но вместо этого ее тело пронзил внезапный, леденящий холод. Это был не природный мороз, нет. Это было чувство, которое всегда возникало перед лицом настоящей, глубокой опасности, словно чья-то ледяная рука сжала ее солнечное сплетение. Она подняла глаза и тут же увидела его. Знакомая, до боли отпечатавшаяся в памяти, фигура стояла всего в десятке метров, опираясь на невысокий парапет. Это был не Феликс, который должен был встретить ее. Понимание обрушилось, как ледяной дождь: Нет. Только не сейчас. Только не он. Влад. Ее тело, кажется, на секунду прекратило повиноваться, оцепенело от шока и чистого, инстинктивного ужаса. Но стоило этому силуэту заметить ее, криво, хищно улыбнутьсяти уверенно направиться в ее сторону, как инстинкт матери сработал быстрее любой паники. Ее сердце не просто провалилось – оно ударилось о живот, как о камень, и начало молотить в грудной клетке лихорадочный, неровный ритм. Схватив телефон, Кристина едва смогла удержать его в дрожащих, непослушных пальцах. Она лихорадочно, с ошибками, начала печатать Феликсу, молясь, чтобы он был поблизости. —Фель, Пройди мимо меня сейчас, как будто ты меня не знаешь. Ты должен срочно забрать Софию из сада. Идите домой, я приду позже. Не спрашивай. Планы меняются. Срочно! Она отправила сообщение, выскочила из чата, словно горячей плиты, ровно в тот момент, когда Влад навис над ней. Его лицо украшала та самая, самодовольная, противная ухмылка, которая всегда знаменовала беду. — Ну привет, Кристи, — прозвучало вкрадчиво и до отвращения фамильярно. Кристина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Чтобы заглушить ее, она сделала глубокий, почти неслышный вдох. — Чего тебе?— Ее голос, к ее собственному удивлению, прозвучал слишком ровно, как натянутая струна. Она чувствовала, как все ее силы уходят на поддержание этой маски спокойствия. — Не вежливо трубку не брать, вообще-то. Я тебе звонил, — его тон был обвиняющим, как будто он имел на это право. — От кого бы слышала. Говори быстро и внятно, Влад. У меня нет времени на тебя, — Каждое слово было вырвано из нее с неимоверным усилием, словно она отдирала их от гортани. — Ха! Какая ты важная стала. Шесть лет назад не такая была, — он окинул ее оценивающим, мерзким взглядом, который заставил ее внутренне сжаться. — Ключевое — шесть лет назад, — отрезала она, делая резкое движение, чтобы обойти его, сбежать, пока эта встреча не отравила весь ее день, всю ее жизнь. — Если это всё, то я пойду. Она почти успела. Но его рука молниеносно схватила ее за локоть. Хватка была крепкой, знакомой, и мгновенно вызвала волну паники, которая захлестнула ее с головой. — Не так быстро. Где София? — Какая тебе разница?— Она резко, болезненно выдернула руку. На коже, под рукавом пальто, осталось неприятное ощущение фантомного следа. — Хочу с ней познакомиться, — он произнес это так просто, словно речь шла о знакомстве с новым соседом. — Уже поздно! — ее голос сорвался, выдавая наконец, с каким трудом она держится. — Я не дам тебе общаться с ней. Никогда! — Нет, дашь. Так где она? — Он сделал шаг ближе, вынуждая ее отступить. — Её нет в городе, она у бабушки! — Ложь слетела с языка, как единственный, моментальный защитный щит. — Вот оно как… Не хочешь говорить? Значит, я у тебя её отсужу. При этой фразе Кристину обожгло изнутри. Ярость, смешанная с пронизывающим ужасом, зажгла пожар на ее щеках. — Только попробуй! Не посмеешь! — Ее зубы сжались так, что заныла челюсть. — Это почему? У меня есть не маленькие деньги, у меня стабильный доход, а ещё, самое главное, есть жена. Я могу ее у тебя забрать, Кристина. — Не можешь! — Она почти кричала, не заботясь о прохожих. Вся боль и обида шести лет вырвалась наружу. — Как возиться с пелёнками, как стоять со мной рядом в роддоме, так ты сбежал, бросил, исчез! А как забрать уже подросшую, умную, красивую дочь, так, конечно, ты тут как тут! А почему ты не пришёл ещё через 6 лет? Дочь-подросток сразу? Ты трус, Влад! Жалкий, эгоистичный трус! — У меня жена бесплодна, а брать из детдома не хотим. Ты в расцвете сил, найдёшь себе ещё мужика, а там уже и сколько хочешь наплодишься), — его улыбка была такой циничной, что Кристина почувствовала физическую боль. — А ловко ты это придумал! Какая удобная логика! Влад, ребёнка тебе никто не отдаст. Иди куда хочешь. И делай тоже, что хочешь. Добровольно я тебе её не отдам. Я всё сделаю, чтобы ты её даже не увидел на фотографиях. Если бросил меня тогда в роддоме, то будь добр больше никогда не появляться в моей жизни! — Ну так отдай Софию, и я тебя не потревожу), — он как будто издевался, наслаждаясь ее отчаянием. — Не дождешься! Кристина, собрав всю свою волю, вырвалась из его хватки окончательно, не оглядываясь, и поспешно ушла. Ей казалось, что земля уходит из-под ног, что она сейчас рухнет прямо на тротуар. Она шла быстро, почти бежала, и только когда завернула за угол, смогла найти в себе силы позвонить Феликсу. — Алё, Фель, вы где? — Голос дрожал, выдавая ее состояние, несмотря на все усилия. — Всё нормально, мы у меня. Ты в порядке? Тебя забрать? — Не нужно, Фель. Мне... мне надо провериться. Я сама дойду, — Ей нужно было идти. Нужно было движение, чтобы заглушить панику, чтобы кровь не застыла в жилах. Кристина шла пешком, стиснув зубы. Мысли метались в голове, как пойманная птица. Феликсу она доверяла безоговорочно. Он был самой надежной, самой крепкой стеной в ее прежней жизни. А София? Дочь искренне, всем сердцем любила этого парня, не говорила о нем ничего, кроме хорошего, а если она его любит, то и Кристина лишь положительные эмоции испытывала к нему в ответ, но как к другу. Как друг? Он идеальный. Но как парня или мужчину она его даже не пыталась рассматривать. После Влада она совершенно не хотела и боялась отношений. Феликс стал исключением только потому, что дочка не любит кого попало, она чувствует, кто плохой, а кто хороший. Но мысли резко, болезненно переключились на бывшего. А ведь он прав... – эта мысль была, как раскаленный гвоздь. Если он захочет, он сможет отсудить ребёнка. Или хотя бы дни, когда он сможет с ней видеться. А это означало лишь одно: он будет настраивать Софию против матери. И это — самое страшное. Потерять доверие дочери, увидеть, как ее светлые глаза смотрят на нее с осуждением из-за грязных игр Влада. В таких раздумьях, отравленных страхом, она добралась до дома Феликса. Кристина поднялась на этаж и постучала в дверь. Ей быстро открыли. — Мама пришла!— София с радостным, звонким криком побежала навстречу, обнимая ее за ноги, и это было единственное, что сейчас держало Кристину в реальности. — И тебе привет, солнышко. Ну как ты тут? — Спросила та, садясь на корточки, заставляя себя растянуть губы в улыбке, которая едва ли была убедительной. — Всё хорошо! Мы играли! — Ну и замечательно! — Кристина перевела взгляд на улыбающегося, но встревоженного Феликса. Тревога в его глазах была ей видна, она знала, что он все понял. — И тебе привет. — Привет. Заходи, Кристина. Чай будешь? — Фель, мы, наверное, пойдём. Мне нужно домой, — Ей хотелось сбежать и спрятаться, запереться в квартире и никогда больше не выходить. — Ну, маааам, я ещё хочу погулять! — взмолилась София. — Вот, действительно, ну мам, — Феликс мягко улыбнулся, но в его глазах читалась серьезность. — Тем более, мне самому интересно, что у тебя там за ситуация. Кристина, уставшая бороться со своим желанием бежать, поняла, что ей нужна его поддержка. Долго не колебалась. — Урааа! — София побежала в комнату. Девушка принялась раздеваться. Каждое движение давалось ей тяжело, словно она несла на себе не пальто, а тонну свинца. Феликс любезно и заботливо забрал ее вещи. Зайдя на кухню, он поставил чайник. Кристина опустилась на стул, голова гудела от напряжения. — Ну так что там? — Тихо, почти шёпотом, спросил Феликс, чтобы София не услышала. Кристина рассказала всё. Сжато, быстро, шёпотом, словно сам воздух вокруг мог передать эти ужасные слова дочери. — Он угрожал судом, Фель. Он сказал, что заберёт её, потому что его жене нужен ребёнок, а у него есть деньги и жена. Я... я не могу это контролировать, — её голос окончательно сломался, и слезы обожгли глаза. — Когда он взял меня за руку, я почувствовала тот же самый, отвратительный страх, что и шесть лет назад. Страх беспомощности. — Послушай меня, — Феликс взял её руку в свою, крепко, даря ощущение опоры. — Он не получит её. У него нет ни морального, ни юридического права. То, что он сделал — это оставление ребенка, это не просто уход. У нас есть все доказательства, что ты была одна. Это тяжело, Кристи, но мы будем бороться. Я буду рядом. — Мне кажется, я задыхаюсь. Он прав. Он может это сделать. Я не переживу, если он настроит её против меня. Он — это чёрная дыра, которая тянет нас обратно, в то время, когда мне было невыносимо плохо. — Мы закроем эту дыру. Мы найдем лучшего адвоката. Ты сейчас должна думать только о Софии. Иди, умойся, и давай немного погуляем. Ты должна выглядеть спокойно. Ради неё. Кристина кивнула, с трудом поднимаясь со стула. Она пошла в ванную, посмотрела в зеркало на свое бледное, измученное лицо и подумала: "Я не дам ему победить. Не на этот раз". Ещё немного погуляв с Феликсом и Софией, в атмосфере, которая лишь внешне казалась спокойной, парень отвёз их домой. Кристина легла спать с одним-единственным, тяжёлым, как камень, чувством: ожиданием неизбежной, изматывающей битвы. Тяжесть в груди становилась невыносимой, словно ее легкие сжало тисками. Улыбка Софии, ее теплые объятия — это была единственная тонкая нить, которая удерживала ее от падения в бездну отчаяния, разверзшуюся с появлением Влада. Она размышляла о словах Феликса, о его крепкой руке, которая пыталась вселить в нее уверенность. Он говорил о праве, о справедливости, об оставлении ребенка. Но в голове Кристины звучал лишь циничный голос бывшего: «У меня есть деньги. У меня есть жена». В ее мире, где справедливость давно была роскошью, деньги часто решали всё. Она видела, как эта темная сила, которую олицетворял Влад, медленно, неотвратимо подползает к ее единственной радости, к ее дочери. Влад был не просто бывшим любовником. Он был черной дырой, внезапно появившейся в ее стабильной, с трудом построенной вселенной, готовой поглотить свет. И самое страшное — он мог использовать Софию, этот чистый, невинный свет, как оружие против нее. Мысль о том, что он может настроить дочь против матери, исказить ее восприятие, отравить ее детство ложью, была холодным, парализующим ужасом. Это было хуже любого физического насилия. Они попрощались с Феликсом, и Кристина поднялась в свою квартиру. Движения были механическими, сознание работало в режиме аварийной защиты. Она уложила Софию спать, долго сидела рядом с ней, наблюдая, как ровно дышит ее девочка, и тихонько плакала, стараясь, чтобы ни один звук не потревожил сон ребенка. Ночь была длинной и безрадостной. Заснуть не получалось. Она лежала в темноте, а перед глазами стояла отвратительная ухмылка Влада. Она чувствовала себя загнанным зверем, которому некуда бежать. Это была не просто угроза, это было обещание затяжной, грязной войны, в которой на кону стояло самое дорогое. На следующий день Кристина позвонила Феликсу. Они долго обсуждали план действий. Решили, что необходимо найти лучшего адвоката по семейным делам, несмотря на то, сколько это будет стоить. Кристина знала, что ей придется отдать последние сбережения, занять денег, но это была необходимость. После работы Кристина обзвонила несколько юридических фирм. Голоса адвокатов звучали сухо и отстраненно, оперируя терминами: "определение места жительства", "график общения", "моральный вред". Каждое слово отдавало казенным, бездушным холодом, но за ними скрывались живые судьбы и глубокие страдания. Она выбрала консультацию у женщины-адвоката, которая казалась строгой и прагматичной. Рассказывая свою историю в ее дорогом, но безликом офисе, Кристина чувствовала себя униженной, вынужденной выставлять напоказ все свои старые раны. Адвокат слушала внимательно, делала пометки и, наконец, посмотрела на Кристину с холодной серьезностью. — Ситуация сложная. У него есть средства, и это его преимущество. Нам придется доказывать его недобросовестность и полное отсутствие участия в жизни ребенка в течение шести лет. Это возможно, но это будет тяжело. Будьте готовы к тому, что он попытается использовать против вас любые мелочи. Слова адвоката, пропитанные горькой правдой, лишь усилили мрачное предчувствие. Кристина вышла из офиса, понимая, что вступает в болото, из которого будет крайне сложно выбраться. Она должна была стать сильной, стать железной, чтобы защитить свое дитя. Прошло две недели, наполненные тревожными ожиданиями и внутренним напряжением. Кристина старалась не подавать виду перед Софией, но ночами ее мучили кошмары. И вот, однажды, вернувшись домой, она увидела его. Плотный конверт, с официальной печатью и обратным адресом, от которого внутри всё заледенело. Приглашение в суд. Битва началась.