Глава 8. Суд.

Кристина и Феликс погрузились в изнурительный, почти священный сбор доказательств. Их папка стала не просто подборкой бумаг, а толстым, тяжелым щитом против равнодушия Влада. Там лежала горькая правда: справки из роддома, где Кристина была единственной звездой в этой истории рождения; показания воспитателей, которые никогда не видели даже тени Влада; и, самый унизительный документ, детализированный отчет о расходах, где стало ясно, что минимальные алименты – это лишь жалкая подачка, покрывавшая лишь крохи потребностей Софии. Наталья Игоревна, адвокат, была воплощением холодной, расчетливой осторожности. «Факт выплат ослабляет наш аргумент о полном самоустранении. Но мы будем бить в самое сердце: деньги — не равно отцовство. Мы докажем, что он соблюдал мертвую букву закона, но с презрением попирал его живой дух». Наступил день, когда дрожит земля – день суда. Кристина взяла отгул, ее нервы были натянуты, как струна. Феликс, по иронии судьбы, был заложником работы, но его душа металась рядом с любимой. — Звони. Сразу. Я буду ждать, я буду умирать от ожидания, — приказал он, его глаза были полны тревоги, когда он прощался с ней у такси. В здании суда Кристина встретила своего адвоката. В коридоре уже стоял Влад со своим юристом. При виде Кристины Влад мгновенно выпрямился, его осанка кричала о показной, фальшивой уверенности. Заседание началось. Судья, женщина с лицом, изъеденным усталостью от чужих драм, приступила к делу. Адвокат Влада, гладкий, надменный и самодовольный, начал свое агрессивное наступление. — Ваша честь, мой клиент, Влад Сергеевич, добросовестно и неукоснительно исполнял свои финансовые обязательства... Мы предоставляем выписки, подтверждающие железную регулярность выплат. Он, как состоятельный и стабильный человек, готов исправить ошибки молодости, предоставить дочери блестящее всестороннее развитие. Мы просим назначить максимально возможный график общения, включая проживание, для скорейшего установления связи! Наталья Игоревна резко, словно выстрел, встала. — Ваша честь, отцовство — это не ежемесячный банковский перевод! Мы не оспариваем факт выплат, но просим суд ЗАГЛЯНУТЬ ЗА КУЛИСЫ этих денег! Это были исключительно финансовые обязательства, пустая формальность без какого-либо личного, живого участия. Мы предоставляем свидетельства о полном эмоциональном и физическом самоустранении. За шесть лет мой клиент не позвонил, не навестил, не присутствовал ни на одном утреннике! Алименты — это минимальный долг, но где была его любовь, его забота, его отцовское сердце?! Судья, ее лицо было непроницаемо, внимательно изучала документы. Влад, не выдержав острого удара правды, вскочил, как пружина: — Я платил! Но она не давала мне шанса сблизиться! Я чувствовал ее враждебность и не хотел травмировать ребенка! Я ждал, пока София подрастет! Кристина, собрав всю свою волю и вспоминая наказ адвоката, ответила ровным, стальным голосом: — Ваша честь, я всегда жила по одному адресу. Влад Сергеевич знал мои контакты. Он ни разу не попросил о встрече. Я защищала дочь от человека, который был готов присылать только деньги, но не дарить время и душу. Спор о том, что тяжелее на весах справедливости — регулярные, пусть и минимальные, деньги или шесть лет ежедневной, безжалостно безответной заботы — затянулся, высасывая силы из присутствующих. Влад давил на свои доходы и новую, глянцево-идеальную семью; его адвокат — на священные права отца. Наталья Игоревна — на моральный провал, шестилетнее отсутствие и нарушение человеческого закона. Спустя два часа тягостного, изматывающего ожидания, судья вернулась с решением. Судья объявила решение монотонным, но режущим, как стекло, голосом: — Суд постановляет: Учитывая установленный факт отцовства, а также длительный срок фактического неучастия отца, Влада Сергеевича, в воспитании... Суд считает невозможным немедленное установление постоянного графика общения. Однако, с учетом исполнения финансовых обязательств и права ребенка на обоих родителей, Суд считает целесообразным назначить временный экспериментальный период адаптации. Кристина сжала руки до белых костяшек. Она знала, что последует. — Передать Софию на попечение отцу, Владу Сергеевичу, сроком на один календарный месяц. В течение этого месяца стороны обязуются пройти консультацию у семейного психолога. По истечении срока стороны вновь встречаются в органах опеки для определения дальнейшего порядка общения. Месяц. Это слово прозвучало, как безжалостный приговор. Кристина почувствовала, что ее сердце проваливается в ледяную бездну. Влад на соседнем стуле издал сдержанный, но явственно торжествующий вздох. Наталья Игоревна молниеносно схватила Кристину за руку. — Мы будем подавать апелляцию! Это не окончательно! Но Кристина уже не слышала. Она выскочила из зала, задыхаясь от приступа отчаяния, словно ей перерезали воздух. Она выбежала на улицу, и ее тело, державшееся в напряжении последних сил два часа, мгновенно сдалось. Кристина отошла за угол здания, подальше от ликующего Влада, и набрала Феликса. — Алё, Фель... — Из нее вырвался захлебывающийся, надрывный крик, полный горечи и боли. — Кристина! Что случилось?! Говори! — В его голосе была чистая, неразбавленная паника. — Они... они его признали... И... и... — Она едва могла говорить, слезы душили ее, жгли горло. — Фель, они отдали ее ему! На месяц! Сказали, адаптация! Телефон едва не выпал у нее из дрожащей руки. Она сползла по холодной стене. Это был полный, сокрушительный, всепоглощающий провал. — Я сейчас же выезжаю! Никуда не уходи! — протараторил Феликс. Через двадцать минут он нашел ее. Он поднял ее, как сломанную птицу, и крепко обнял, не обращая внимания на ее безутешную истерику. — Он заберет ее! Он купит ее! Он настроит ее против меня! Месяц! — Кристина била его по плечу в бессильной, испепеляющей ярости. Феликс держал ее, его сердце разрывалось от ее боли. — Тише. Мы не позволим. Месяц пройдет. Мы будем бороться за каждый час, пока она будет с ним! Они направились домой к Феликсу, где он смог ее хотя бы немного унять, пусть и не без помощи спасительных медикаментов. В 5 вечера парень отвез Кристину за Софией, а после уже обоих, изможденных и сломленных, домой. Девушка не долго уговаривала его остаться. Сегодня она уснула на мокром от ее слез плече Феликса, ее единственной опоры.ф Оставалось всего три дня до момента, когда она должна будет собственными, дрожащими руками передать свою дочь человеку, которого та даже не знала, и отпустить ее в чужую, враждебную жизнь на целый, бесконечный месяц.