Глава 15. Опека

С момента последнего разговора прошла неделя, ставшая пропастью из выжженной земли между ними. Они отдалились друг от друга настолько, что уже трое суток жили в состоянии ледяного, изматывающего молчания, не находя в себе сил пересечь эту черту. Но в этот мёртвый сезон ворвалось уведомление, похожее на сигнал тревоги: Влад вышел на связь. Это означало, что завтра они должны идти в опеку, и отсрочки больше не будет. Кристина написала Феликсу сухо, без приветствий, требуя его немедленно зайти. Через пятнадцать минут раздался глухой стук. — Вызывала? Феликс прислонился к двери, закрывая её за собой. Он был словно тень, истерзанная бессонницей и отчуждением. Его кожа имела землистый оттенок. — Ага. Влад объявился, завтра в опеку, — она не подняла на него глаз, рассматривая бумаги, словно в них таилось спасение. — Пойдёшь? Только сейчас она оторвала взгляд и посмотрела на него. Сердце болезненно сжалось, делая судорожный рывок, от вида этого запущенного человека. Он выглядел ужасно, как оживший мертвец, наспех собранный для выхода. — А я там так уж сильно нужен? — Ну, ты её отчим. Так что да, твоё присутствие крайне желательно, — ответила она без тени эмоций. — Окей, тогда буду. — Только приди не похожим на труп. — Я не похож на труп, — его голос звучал глухо, но возмущённо. — Феликс, ты похож на кусок гниющего дерьма. — От спасибо! — в его ответе прозвучала горькая, саморазрушительная ирония. Парень поклонился в пол. — Не за что. — Это всё? — Да. Феликс развернулся и вышел. Он знал, что она права, каждое её слово было правдой. Он действительно выглядел как труп, но его истощали не только дни молчания с Кристиной, но и токсичная, грызущая его психика тревога. Страх перед прошлым, который он пытался закопать, теперь поднимался, чтобы задушить. Бессонные ночи в липких, тягучих раздумьях били по его сознанию с силой кувалды. Единственным решением было сбежать: напиться успокоительных и провалиться в забытьё. Так он и сделал. Утром он выглядел чуть лучше, приведя себя в порядок с почти маниакальной тщательностью. Никто бы не догадался, что его сознание разбито давно, но проявляется уже две недели в виде разрушительного самосаботажа. Они договорились, что он заезжает за ней, и поедут вместе. Пара вышла из машины и направилась к зданию опеки. Вся дорога прошла в душном, гнусном молчании, ставшем их новой, мучительной нормой. Но у самого порога, когда Кристина надела на палец обручальное кольцо, Феликс с горькой ясностью и холодной решимостью отметил: после всего этого развода не избежать. Они вошли в кабинет. Все уже были в сборе. После недолгих, формальных разбирательств, Влад, с выражением холодной, триумфальной уверенности, достал свой главный туз, свою ядерную бомбу: протокол восьмилетней давности. — Прошу учесть, — голос Влада был громок и отточен, — муж матери Софии — бывший наркоман. Об этом свидетельствует протокол о том, что пятнадцатилетний Феликс в состоянии тяжёлого наркотического опьянения разбил витрину. Кристина почувствовала, как земля уходит из-под ног, но сохранила внешнее хладнокровие, а вот Феликс, услышав обрывок своего худшего кошмара, физически согнулся, будто от удара в солнечное сплетение. Его лицо, едва приведённое в порядок, мгновенно побледнело, а глаза наполнились диким, пойманным в ловушку ужасом. Влад, торжествуя, продолжил, нанося решающий удар: — Неужели вы готовы доверить будущее ребёнка человеку, чья психика разрушена веществами, а прошлое — криминально? Человеку, который, по его собственным словам, может сорваться в любой момент? София в опасности, и виноват в этом её отчим. Кристина перевела ледяной взгляд на Феликса, и в этом взгляде был лишь холод. Она не позволила ему увидеть свою панику, но в душе поняла: эта ловушка захлопнулась. В этот момент Феликс, стоящий напротив, не просто проиграл битву за дочь Кристины — он потерял последний шанс на спасение и доверие Кристины, оказавшись вновь тем аморальным подростком. За столом сидела инспектор опеки, Гражданка Астахова, с усталым, но проницательным взглядом. Она отложила протокол Влада. — Влад Даниилович, ваш аргумент принят к сведению. Однако, документ, которому восемь лет, не является прямым доказательством нынешней угрозы, — сказала инспектор ровным, безэмоциональным тоном. — Феликс Андреевич, это правда, что вы употребляли наркотики? — Да. Правда. В молодости. Но это осталось в прошлом. Я чист уже пять лет, — приврал ли он? Конечно! Пять лет звучало намного убедительнее, чем три года, а доказать это никак нельзя. Он цеплялся за соломинку. Влад резко подался вперёд. — Чист? Вы можете это доказать? Любой наркоман скажет, что он "чист"! Он же сам сказал, что боится сорваться! Он опасен для психики ребёнка! Инспектор Астахова подняла руку. Прежде чем Влад успел продолжить, Кристина, собрав всю свою волю, нанесла ответный удар. — Раз уж мы заговорили об угрозах психике и безопасности ребёнка, я вынуждена приобщить к делу нечто более актуальное, чем протокол десятилетней давности, — голос девушки был твёрд, как лёд. — Я требую учесть факт физического и морального насилия, которому София подвергалась в доме родного отца во время так называемого "испытательного срока" общения. Хочу заметить, что София уже была у детского психолога, и он констатировал у нее повышенную тревожность и страхи после визитов к отцу. Она достала телефон, включив диктофон, и положила его на стол. — И вот запись моего разговора с Софией, сделанная сразу после того, как она вернулась от Влада. На записи истерика ребёнка и её рассказ о том, как жена Влада, Элина, обращалась с ней. Она включила запись. Из динамика полился надрывный, тонкий плач Софии, а затем её прерывистый, сбивчивый, ужасающий своей правдивостью рассказ: «...тётя Элина... она кричала... очень громко... (всхлип) ...толкнула меня в кладовку, сказала, что я грязь и воняю... и не любит меня... я не хочу туда, мама, я боюсь Элины..». Далее запись обрывалась от громкого, панического рыдания. Тишина, воцарившаяся в кабинете, была оглушительной. Лицо Влада, которое секунду назад было искажено триумфом, теперь стало мраморно-белым и беспомощным. Он вскочил. — Это ложь! Это инсценировка! — Влад Даниилович, соблюдайте порядок, — отрезала инспектор Астахова, нажимая на кнопку диктофона. Она сделала глубокий вдох, глядя на поникшего Феликса и бледную Кристину. — Кристина Игоревна, вы осознаёте, что приобщение этой записи к делу влечёт за собой немедленное возбуждение дела о насилии в отношении Гражданки Элины и Влада Даниловича? — Осознаю. Я требую немедленной защиты для моей дочери, — ответила та. Инспектор Астахова, наконец, обратилась к Феликсу Андреевичу, но тон её был уже иным — не обвиняющим, а прагматичным. — Феликс Андреевич, факт наличия протокола о наркотической зависимости требует подтверждения его полной нейтрализации. Факт наличия аудиозаписи, свидетельствующей о возможном насилии в доме отца, а также предыдущие заключения детского психолога, создают высокую степень риска. Мы должны работать параллельно. — Учитывая представленные обеими сторонами доказательства, требующие немедленной проверки, я выношу следующее постановление: Немедленное отстранение от общения. Отец ребёнка, до выяснения всех обстоятельств, связанных с аудиозаписью, ваше право общения с Софией немедленно приостанавливается. Запрет распространяется и на вашу супругу, Элину. Немедленное медицинское обследование. Феликс Андреевич, вы должны в течение 48 часов явиться в государственную наркологическую клинику для полного медицинского обследования, включая принудительный расширенный химико-токсикологический анализ. Также требуется заключение психиатра о вашем текущем состоянии и оценке риска рецидива. Это необходимо для доказательства вашей пригодности быть опекуном, несмотря на прошлое. Это ваше условие для сохранения родительских прав Кристины Игоревны. Психологическая экспертиза Софии и Элины. Назначается обязательная углубленная психологическая экспертиза Софии, которая будет проведена в присутствии эксперта-психолога для подтверждения факта морального вреда. Также будет проведена проверка условий проживания и поведения Гражданки Элины. Внеплановые визиты. В течение двух недель будут проводиться внеплановые визиты на дом Кристины Игоревны для оценки психоэмоциональной обстановки и соблюдения условий безопасности. — Феликс Андреевич и Кристина Игоревна, вы обязаны обеспечить выполнение этих требований. Влад Даниилович, все материалы, включая аудиозапись, будут переданы на дополнительную проверку в органы опеки и в полицию. На этом заседание окончено. Феликс и Кристина вышли из кабинета. Влад остался сидеть, его лицо было пепельным от осознания того, что его собственное оружие, суд по опеке, обернулось против него. Пара молча направились к машине. Кристина, спасшая дочь от Влада, но обременённая знанием о прошлом мужа, не смотрела на него. Феликс, получивший свой единственный, унизительный шанс, понимал: завтра ему предстоит не просто сдавать анализы, а вскрывать свой самый страшный ад. Они сели в машину, где Кристина повернулась к нему. -Ну и как ты мне это объяснишь? Мог бы и предупредить -Крис, я про это забыл. Я думал, что документально, на меня хрен с два что нароешь. Как он это нашёл, я в душе не чаю -Феликс, не дай Бог что-то ещё вскроется и у меня заберут Софию. - Вскрываться нечему. Я действительно чист как три года, а доказать три или пять невозможно. -Смотри мне -Смотрю. Они поехали на работу, где разошлись по разным углам.