Часть 9

      — У друзей кровь не пьют. — хмурится мальчик, который ещё не подозревает, что ждёт его в ближайшем будущем. — У кого тогда? — улыбается Лёва, простодушно наклонив голову набок. Он правда не понимал, почему Валера ведёт себя так странно. Что плохого в том, чтобы делать людей счастливыми? Ведь его друзья слушаются и побеждают в любой футбольной игре. Хлопов видел, как сияли их лица, когда Лёва забил решающий гол в ворота противника. Они были счастливы. Счастливы. Тогда о чём говорил Валера? Почему он не хотел стать другом для Лёвы? — именно эти мысли крутились в голове маленького пиявца в тот момент.       Пищеблок теперь навсегда поселится в воспоминаниях парня, как нечто ужасное и одновременно прекрасное, что навсегда изменило жизнь, кажется, всех, кто там находился.       — Лёва! — зовёт его голос и Хлопов, словно выходит из транса. Он всё так же сидел у костра в компании Валентина Сергеевича и Миши, и если второй ничего не понимал и глупо хлопал глазами, то Валентин Сергеевич… Хватило лишь одного взгляда, чтобы понять, что мужчина специально решил рассказать именно эту историю, только лишь для того, чтобы проверить: помнит ли Лёва, что было в том лагере?       А Лёва помнит…Теперь помнит.       Забавно, но раньше он отдал бы всё лишь бы увидеть хоть один маленький фрагмент, который потерялся в его памяти, а теперь ему остается жить с тяжёлым грузом прошлого, потери и боли.       Потеря…       Прошло три года с той трагедии и Лёва, будучи пиявцем не успел погоревать и смириться с утратой, а теперь, когда он, наконец, всё вспомнил — боль нахлынула с новой силой, ковыряя зажившие ранки в сердце.       Отец никогда не уделял внимание мальчику. Он всегда пропадал на работе, а в выходные дни безбожно пил, а потом и вовсе уволился и посвятил себя алкоголю.       — Пап, можно потише, мне в школу завтра нужно. — тихо сопит 10-летний мальчик и переминается с ноги на ногу, пытаясь не заморозить пятки о холодный и липкий пол. Кажется, кто-то из друзей отца разлил пиво, когда уходил. — Иди отсюда. — холодно рыкнул мужчина и погромче включил радио. Лёва, сморщившись от обиды, тихо пошлёпал в свою комнату, опустив голову. — Прекращай сейчас же! Что о тебе подумает ребёнок? — крикнула исхудавшая от стресса женщина с глубокими мешками под глазами.       Мама никогда не любила, когда отец был пьян. Её можно понять. Никто не любил, когда отец был пьян.       Лёва залезает в тёмный и уютный шкаф и закрывает уши руками, чтобы не слышать шума. Он делает глубокий вдох и резко выдыхает, пытаясь сосредоточиться на своём дыхании. В горле невероятно саднит, словно мальчик пробежал 3 километра без остановки. Приглушённо он слышит, как басит пьяный отец, как посуда с пронзительным звоном летит на пол, как падает стол. Хлопов с силой закусывает нижнюю губу, чтобы не заплакать и с отвращением кривится, когда чувствует во рту горький металлический вкус. Мальчик дрожащей рукой дотрагивается до онемевшей губы и замечает на пальцах алую кровь, которую постепенно размывает от капающих слёз. Это была последняя ночь, которую Лёва провёл в шкафу, зажимаясь от каждого шума. Теперь Хлопов стремился завести много друзей. В школе он был очень общительным, весёлым и ярким, отчего дети сразу же приняли его к себе в компанию. Лёва всегда с нескрываемой радостью принимал от друзей приглашения в гости и даже на ночёвку. Никто и подумать не мог, что скрывается за маской веселья и радости. Лишь одна чуть не раскусила мальчика. Это была Лилия Павловна — классный руководитель Лёвы. Только она чувствовала, что с мальчиком не всё в порядке. Только она с беспокойством в голосе спрашивала: «Где ты такой большой синяк заработал?» А Хлопов что? Хлопов как всегда улыбался самой лучезарной улыбкой, которая была в его «арсенале» и отвечал, активно жестикулируя: — Вчера я катался на велосипеде и пытался выучить трюки и у меня получилось! Правда пришлось немного поцеловаться с асфальтом, но это так, пустяки. Зато я потом поехал в парк аттракционов с друзьями и по пути мы зашли в магазин, где работает отец моего друга и он нам дал по мороженому совершенно бесплатно, представляете?       Лёва с улыбкой на лице откровенно врал старушке. Наверное, ей бы не понравилось услышать, что на самом деле мальчик вчера «летал» по всему дому как тряпка, получая пинки и удары от собственного отца. Не нужно ей это знать. Никому не нужно. — Отец ваш пришёл. Гаситесь твари! — грозно крикнул, покачиваясь из стороны в сторону, мужчина. — Где ты был? — из спальни вышла растрепанная после 2-часовой истерики женщина и облокотилась плечом о дверной косяк. — Где я был, там меня нет — растягивая слова, философски заключил мужчина, крепко держась за вешалку, и стянул ботинки. — И вообще, я взрослый мужик, не надо следить за каждым моим шагом! — грозно прибавил тон мужчина, выпрямившись, и вешалка с громким звоном стукнулась об пол. Лёва слышал, как громкие и тяжёлые шаги направляются на кухню, но вдруг затихают, а потом вновь раздаётся звон вешалки. Вероятно, отец запнулся и решил выместить гнев на этой вещи, хотя можно было просто поднять… А может нельзя было… Лева никогда не сможет понять ход мыслей пьяных людей.       Мальчик находился на кухне, когда его на его плечо упала тяжёлая мужская рука. Лёва съёжился и боязливо посмотрел в стеклянные темные глаза отца, в которых, кажется, не было ничего живого. Лишь беспросветная пугающая тьма. — Ты боишься меня? — чуть покачиваясь, медленно проговорил мужчина, заметив испуганные глаза мальчика. Сердце в груди сжалось от страха настолько сильно, что Хлопов-младший побледнел, а во рту пересохло. «Ты меня боишься» — самый ужасный вопрос, который Лёва мог услышать от отца. Почему? Да потому что на этот вопрос не было ответа. Лёва знал это. Первый вариант: — Ты боишься меня? — Да. — Да как ты смеешь, щенок, бояться своего собственного отца? Да если бы не я, тебя бы здесь не было. Ты жив только благодаря мне! Я воспитал тебя, чмо неблагодарное! — в тот день мальчик, содрогаясь от истерики, три часа сидел в шкафу, обняв колени, и чувствовал каждую клеточку повреждённого тела, что теперь была красной, а некоторые места покрылись небольшими синяками, которые завтра станут, наверняка, насыщеннее. Екатерина оставит мальчика дома на неделю, а Лилии Павловне скажет, что Лёва заболел ангиной и поэтому не придёт в школу. Второй вариант: — Ты боишься меня? — Нет. — Страх потерял? Ничё, щас найдём! И снова шкаф, слёзы, синяки и тихий обессиленный голос Екатерины Хлоповой: «Да, он опять заболел. Даже не знаю, что делать…»       Он уже испытывал последствия ответов на этот вопрос и сейчас ему ничего не оставалось, как молча молиться, чтобы это всё закончилось быстро. К горлу подступил ком, а глаза предательски защипало. Мальчик замер на месте от ужаса, не произнося ни звука. — Я спрашиваю, ты боишься меня? — растягивая слова, прорычал отец, больно сжав плечо сына. — Андрюша, пошли спать, ты устал. Оставь его — умоляла Екатерина — Прошу тебя! — Отвечай, Ты боишься меня? — он, словно, не слышал жену. Сейчас отец был похож на робота, который выполнял определённые команды, написанные другим человеком. Глаза его были безмятежно мертвы, а голос басил, больно отдавая в плечо. Хотя, скорее всего, это из-за того, что он всё ещё сжимал плечо Лёвы, не давая убежать. Мужчина одним рывком сбросил посуду со стола, и по полу рассыпались мелкие осколки. — Смотри мне в глаза, щенок! Хлопов-младший с надеждой посмотрел в стеклянные глаза отца и, к своему страху, не увидел в них ничего. Словно в них погас огонёк, который был присущим любому живому человеку. Мальчик изо всех сил старался сдержать слезы, которые застыли на глазах и вот-вот грозились выкатиться из слёзных мешочков, предавая их обладателя. Мужчина схватил мальчика за футболку и притянул к себе, опаляя перегаром, процедив сквозь зубы: — Ты. Меня. Боишься? — Лёва чувствует, как предательски начинает трястись нижняя губа, а зубы начинают стучать от напряжения. Лёва хочет сделать вдох, но боится случайно шмыгнуть носом и тем самым дать ответ на вопрос отца, поэтому мальчику ничего не остаётся, как потихоньку задыхаться от недостатка кислорода и держать глаза широко распахнутыми, чтобы удержать слёзы. На заднем плане безрезультатно суетилась Екатерина. Она колотила мужа кулаками, но обессилев продолжительным стрессом, не могла сделать это настолько сильно, чтобы он отстал от сына, поэтому отец даже бровью не повёл. Лёгкие уже начинает саднить и Хлопов-младший делает рваный вдох и крупно вздрагивает, осознав, что по щеке быстро скатывается капля слезы. Одна. Вторая. Это конец… Отец брезгливо сморщился, наблюдая за слезами сына, а потом и вовсе отшвырнул мальчика в стену так, что Лева взвизгнул от боли в лопатках и плече. — Андрей, прошу тебя! — заплакала женщина и ринулась на помощь к сыну. Женщина дрожащими руками обвила лицо мальчика и бегло целовала его в щёки, дрожа от страха всем телом. — Солнышко моё… — Ааа, я понял. Вы все меня здесь боитесь! — прокричал мужчина, нацепив ботинки, и пнул дверь, перед тем, как выйти. — Лёвушка, успокойся, скоро это все закончится, скоро все будет хорошо... — шептала на ухо сына Екатерина, пытаясь звучать убедительнее, однако сама не верила в сказанное, потому что была сильно привязана к мужу былой любовью.       Всё-таки страшно осознавать, что делает любовь с людьми.       Позже Екатерина всё же приняла тяжёлое решение, осознав, что муж уже не тот, кем был, когда они только познакомились. Собрав все силы в кучу, она отправила Лёву в лагерь «Буревестник», а сама плотно занялась документами о разводе.       В том лагере, мальчик потерял «частичку» себя.       Ту самую, напоминающую о том, что он ребёнок, что он не должен вздрагивать от каждого шороха; не должен просыпаться среди ночи, только затем, чтобы принести отцу рюмку в кровать и не быть избитым; не должен ходить по комнате на цыпочках, не должен следить за ценами на алкогольную продукцию.       Эта частичка напомнила ему о том, что такое настоящее счастье. Когда встаёшь рано-рано, отрываешь голову от подушки, счастливо улыбаешься и щуришься от ярких лучей тёплого солнца, целующего твои щёки, когда делаешь зарядку и бежишь вперёд всех в столовую, где тебя ждёт ароматная манная каша без комочков, друзья, футбол и беззаботное лето впереди. Как же ему этого не хватало… Настолько, что в сердце становится очень грустно. Лёва смотрит на ребят, обводит взглядом лагерь и понимает, он счастлив и от этой мысли невольно наворачиваются слёзы, а сердце трепещет, словно с него скинули огромный груз. Хлопов задирает голову и беззаботно смеётся. Впервые за очень долгое время смеётся и тут же удивлённо замолкает, воспроизводя в голове совсем незнакомый забытый смех, который, кажется, принадлежал ему.              — Левка! Здорово! — тепло улыбается мужчина и мальчик узнаёт его. — Серп Иванович, Здравствуйте! — подбегает Лёва и улыбается, когда на его макушку падает рука и начинает ерошить волосы. — Ну, как успехи? Уже освоился здесь? — Серп Иванович, пожалуй, был единственным мужчиной, которому мальчик доверял с первого дня пребывания в лагере. — Ага. Я даже друзей здесь нашёл. — гордо вздёргивает подбородок Лёва и пинает футбольный мяч мужчине. — Давайте сыграем? — Проиграешь — не плачь. — хитро подмигивает Серп Иванович и принимает мяч. — Это мы ещё посмотрим!       За время пребывания в лагере Серп Иванович для многих стал примером для подражания, а некоторым даже заменил отца и дедушку. Детям нравилось проводить с ним время, потому что он знал много разных историй и страшилок, которыми он нередко пугал детей и получал выговор от начальницы лагеря, однако это его не останавливало, а дети сами просили рассказывать им истории. Так же Серп Иванович имел много увлечений, поэтому мог играть с детьми как в футбол, так и в шахматы. — Серп Иванович, а вы не уволитесь? — со слезами на глазах спросила маленькая голубоглазая девочка лет 9 в синем платьице. — Куда я от вас денусь? Вы же мне как дети родные. — ласково гладит её по голове он и начинает тихо хихикать, когда к нему один за другим бегут дети, чтобы его обнять. — Тише, тише, задушите и не будет у вас Серпа Ивановича.       Хлопов, наверное, никогда не забудет разговора, что состоялся между ним и Серпом Ивановичем в начале смены в лагере.       — Ты чего тут один? — спрашивает Серп Иванович, обнаружив мальчика сидящим у обрыва. — Мне мама звонила… — тихо отвечает Лёва, поднимает глаза и внимательно рассматривает вечернее небо, как бы невзначай начиная болтать ногами. — Ну, так это же хорошо. — разводит руками мужчина, удивлённо рассматривая задумчивого мальчика. — Родители развелись. — произносит не своим голосом Лёва, продолжая всматриваться в небо. — Мне жаль… — замялся Серп Иванович, потирая больные суставы на руках. — Тебе наверное очень плохо, но ты должен знать… — Что я не виноват. — отрешённо продолжает фразу Лёва, которую услышал в телефоне от мамы. — Я знаю.       На улице уже смеркалось, а Лёва всё ещё пытался рассмотреть что-то в загадочной небесной синеве, а может он таким образом обманывал себя, потому что знал, что если опустит голову, то по щекам необратимо покатятся солёные слёзы? — Знаете… — разрывает тишину мальчик, обращаясь к Серпу Ивановичу, который всё ещё продолжал сидеть рядом, зная, что ребёнку нужна его поддержка. — А я даже рад, что так произошло. — боковым зрением мальчик заметил, как мужчина сочувсвующе посмотрел на него. — Нет, правда. Отец… делал слишком ужасные вещи. — Лёва склонил голову, всматриваясь в своё отражение в реке, отвечая медленно с напором, словно, на него сложили груду камней. — Он часто бил меня из-за пустяков и каждый день я был, словно, на минном поле. Одна ошибка — взрыв. Каждую ночь я молился на коленях, чтобы этот день настал. — голос предательски дрогнул и мальчик рвано вдохнул обжигающий воздух, глаза застелила пелена слёз, что невозможно было различить объекты вокруг. Хлопов шмыгнул носом и по щеке скатились горячие слёзы, которые тут же упали прямо на шорты мальчика, расплываясь мокрым пятном. — Вы не представляете, как я счастлив. — сквозь зубы процедил он и горько заплакал. — Ну, ты чего… — Серп Иванович притянул мальчика к себе и аккуратно обнял, поглаживая по голове, пока где-то в районе груди в его объятиях дрожал ребёнок и громко выл, выпуская из себя весь негатив, что накопился в нём за прошлые годы. — Что бы ни случилось, обращайся ко мне. Я тебе всегда помогу...