Часть 10

      Лёва не помнит, как пришёл домой. Всё было словно в тумане. Он помнит лишь, как выходил из машины, попрощался и поймал на себе сожалеющий взгляд Валентина Сергеевича. Мужчина прекрасно понимал, что сейчас творится у мальчика в душе, поэтому не пытался расспросить его о жизни после всего этого. Он понимал, что мальчику нужно побыть одному, чтобы расставить всё по местам.       Лёва закрывает за собой дверь, тяжело выдыхает и прислоняется к двери затылком. Пытается прийти в чувства: делает глубокий вдох, ощущая как внутри всё жжёт и сжимается, а сердце бьётся быстро-быстро, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Мальчик скатывается на пол, обнимает руками колени и тихо скулит, постепенно заходясь в неконтролируемом плаче.       Мир рухнул.       Лёва чувствует себя настолько никчёмным, что хочется рвать на голове волосы. Мальчик с силой сжимает зубы, словно это как-то может ему помочь и утыкается лбом в колени.       С самого детства он не получал должной заботы от родного отца, а потом нашёл её в лице Серпа Ивановича, однако теперь он понимает, что и старику был нужен лишь в его целях. Он был его слугой. Выполнял приказы беспрекословно и слепо верил, что является особенным, не таким как остальные пиявцы.       Считал, что Серп Иванович лишь к нему относится как к собственному сыну.       Как же он был далёк от истины.       Он никогда никому не был нужен.       Хлопов уверен, если бы он узнал, что отец использовал его в личных целях, мальчик бы и бровью не повёл, потому что ожидал подобное от него, однако удар нанёс не отец, а тот, кому мальчик доверял больше жизни.       Лёва ощущал себя бродячим котёнком, которого подобрали, согрели за пазухой, а потом вновь поставили на землю, шикнули и прогнали.       Именно Серп Иванович показал мальчику, что такое «отцовская забота». День назад мальчик ещё ничего не знал и это его устраивало, а сейчас когда воспоминания неконтролируемым потоком врываются в покалеченное сознание, заставляя сердце изливаться кровью, мальчик понимает, какую ошибку совершил, пытаясь вернуть память.       Я никому не нужен. — стучало в голове набатом, заглушая остальные мысли.       Вероятно, если бы отец видел его сейчас, он бы непременно скривился и с отвращением посмотрел на него, процедив: «Не веди себя как девка. Нюни тут распустил. Это жизнь. Принимай удары достойно. Я с этим жил и ты живи.»       Лёва не замечает, когда теряет контроль над ситуацией; когда начинает кричать на всю квартиру, когда руки начинают дрожать, а тело охватывает паника. Мальчик кашляет от недостатка воздуха и стискивает зубы, пытаясь успокоиться, однако ничего не получается.       «Что бы ни случилось, я тебе всегда помогу» — заставляет вернуться в тот день, когда мужчина обнимал Лёву и по-отцовски поглаживал его по голове. — Ты ведь мне как сын родной...

***

       — О чём задумался? — брюнетка садится рядом с мальчиком за стол и забирает из его рук яблоко. — Варя, блин! — возмущается Миша, тянется за яблоком, но девочка тут же кусает фрукт, тем самым, поставив метку зубами. — Я для себя его мыл! — Ещё помоешь. — хмыкает она и кусает ещё, зажмурив один глаз. — Какое кислое. Смирнов бубнит что-то под нос, но всё же берёт ещё одно яблоко и направляется к умывальнику. — Так о чём ты так серьёзно задумался? — повторяет вопрос Варя, хитро поглядывая на брата. —Никогда не видела, как ты думаешь. — Очень смешно. — картинно закатывает глаза Миша, нисколько не обидевшись на шутку сестры. — Ну так что? — заинтересованно тянет Варя и подпирает кулачком щёку, показывая, тем самым, что внимательно готова выслушать брата.       Миша, нахмурив брови, медлит, однако когда девочка наливает в кружку Миши горячий чай и ставит напротив него, брат наконец решает посвятить её в свои переживания. — Лёвка в последнее время себя странно ведёт и я, действительно, волнуюсь за него. — произносит Миша, взглянув на девочку, что теперь нахмурилась. — Когда мы поехали на рыбалку, всё было хорошо. Он вёл себя как обычно, но вечером он стал каким-то не таким: Бледным и задумчивым. Я пытался узнать, что произошло, однако, скорее всего, это что-то ужасное, потому что впервые за время нашей дружбы он отказался мне рассказывать причину. — Может тебе просто показалось? — интересуется Смирнова, передвигая кружку с чаем с места на место. — Нет, мне не могло показаться. Если ты его увидишь - ты поймёшь о чём я говорю. У него правда случилось что-то серьёзное... — отвечает Миша, отхлёбывает горячий чай и смотрит в окно, а потом резко распахивает глаза и поворачивается к сестре. — Слу-у-у-шай, а может ты с ним поговоришь? — Своему лучшему другу он не рассказал, тогда с какой стати расскажет мне? — удивилась Варя, искренне не понимая оживлённого состояния брата. — Ой, вот только не надо мне тут. —махнул рукой Миша и усмехнулся. — Когда он в последний раз был у нас - от вас такие искры шли, что я чуть не ослеп. — О чём ты вообще? — хмурится Варя и щёки её неконтролируемо начинают полыхать красным. — Ничего там не искрило, не придумывай. — В любом случае, чем бы это ни было, что-то в тот момент произошло и это «что-то» я уверен, заставит его разговориться. — Миша иронично улыбнулся, любуясь видом сестры. — И как ты это представляешь? — выгнула бровь Варя, смирившись с действительностью. — Есть у меня одна идея... — задумчиво протягивает Миша и постукивает пальцем по столу.

***

      Солнце уже село за горизонт и комната погрузилась во мрак, лишь изредка можно было угадать черты того или иного предмета в комнате. Часы на стене тяжёлым маятником отбивали ритм, но звук стал настолько привычным, что давно уже отошёл на второй план и уже не так сильно резал слух.       Лёва лежит на кровати, изредка моргая, словно кукла. Сил не было даже на то, чтобы дотянуться до кнопки и включить свет. Совсем скоро должна была прийти мама и Лёва планировал встретить её так, словно ничего не произошло, однако теперь он понимал, насколько невыполнимую задачу поставил для себя.       Нет. Конечно он не сможет сейчас выйти к ней с улыбкой во все тридцать два зуба и воодушевлённо рассказывать о том, как поймал рыбу или как Миша чуть не свалился в реку. Мама сразу заметит состояние сына. Хлопов тяжело вздыхает и кутается в одеяло с головой, пытаясь «потеряться» в нём, оказаться в другом мире, в другом себе; осознать, что это был глупый сон. С этими мыслями мальчик не замечает, как постепенно его веки невольно тяжелеют. Становится настолько тепло и мягко, что хочется остаться в этом комфорте навсегда. — А вот и я! — кричит женщина, оповещая о своём присутствии, однако отмечает, что дома необычайно тихо.       Это было странно, потому что Лёва любил включать радио и говорил, что не любит, когда дома тихо. Екатерина догадывалась почему.              Последние годы, когда Андрей начал выпивать, он всегда требовал тишины и если его приказ не был услышан, он мог строго наказать нарушителя. Лёва и Екатерина должны были передвигаться по дому на цыпочках и не дай бог, чтобы скрипнула хотя бы одна половица...       Теперь тишина и для Екатерины стала предвестником ужаса и страха, поэтому её сердце невольно всколыхнулось, а по телу прошли мурашки, заставляя вернуться в те воспоминания. — Лёва, ты дома? — женщина посмотрела на часы: 21:30. Может быть сын ушёл к Мише и задержался? Нет, он всегда предупреждал её, когда хотел уйти. Хлопова снимает пальто, облокачивается о стенку, чтобы стянуть невероятно неудобные сапоги на каблуке, а потом проходит на кухню. Включает свет и замечает на плите нетронутую кастрюлю с пловом, который женщина делала в обед в надежде, что Лёва по приезде домой проголодается. Екатерина удивлённо хмыкает и проходит в комнату к мальчику.       — Лёв? — произносит женщина и тут же замолкает, заметив спящего мальчика. Она подходит к нему на цыпочках и кладёт ладонь на лоб, чтобы проверить температуру, однако не почувствовав ничего подозрительного, разворачивается и уходит, тихо прикрывая за собой дверь.       Дыхание учащается, когда мальчик вплотную подходит к жертве. Ладошки невольно потеют от нарастающего напряжения, а горло пересыхает от жажды. Лёва наклоняется к руке жертвы и его язык хищно тянется к вене, как цветок к свету. Хлопов блаженно улыбается, почувствовав горький, чуть металлический привкус. Такой желанный и неизведанный, но природно необходимый. Лёва напивается вдоволь и вытирает пальцем губу, на которую упала капля крови. Остатки здравого смысла бьют тревогу, а организм реагирует неоднозначно: словно хочет вытеснить только что выпитую кровь, однако вкусовые рецепторы, которые сохранили послевкусие расценивали кровь как нечто приятное и нежное, как крем с торта. Мальчика бросает в жар и он делает глубокий вдох, спешно направляясь к выходу. Он опирается о дерево и загибается, почувствовав как кровь начинает жечь изнутри и проситься наружу, а голова становится ватной, заглушая все мысли. Лёва вздрагивает, когда чья-то рука успокаивающе похлопывает его по плечу. Хлопов измученно поднимает голову и встречается взглядом с хозяином. Мальчик с почтением кланяется и выпрямляется как струна, заворожённо уставившись на своего идола. Серп Иванович наклоняется к уху мальчика и Лёва различает знакомый стишок: — Возьми своё сердце, Зажги его смело, Отдай его людям, Чтоб вечно горело. — льётся рекой его шёпот и мальчик чувствует, как кровь внутри наконец успокаивается, а разум проясняется. — Ты делаешь добро, Лёва, я горжусь тобой.