Несправедливость

Я просыпаюсь от жары и влаги. Неужели я обмочилась? Нет, просто очень сильно вспотела и запуталась в плотном одеяле. Выпутываюсь из него, чуть не вываливаюсь из кровати и иду к шкафу, чтобы включить свет и посмотреть на часы. Ровно полночь. Я понимаю, что не смогу больше уснуть, и поэтому выхожу из комнаты, иду на цыпочках в столовую. Оказывается, меня всё это время мучила сильная жажда. Пока я спала в своей комнате, родители уже вернулись из командировки, и теперь сидят вместе с братьями за обеденным столом, что-то тихо обсуждая. — Этого конечно никто не ожидал, — спокойным голосом говорит отец. — Но нужно как-то сказать об этом Вайресс. — Тамма, думаю, ей пока не стоит об этом знать, так как завтра Жатва, и она будет в ней участвовать, — тихо отвечает мама. — Давай поступим прагматично и не будем беспокоить её этой печальной новостью. К тому же шанс, что Вайресс могут вытянуть на жеребьёвке, мал, мы ведь не брали тессеры. Так что повременим с этим разговором и продолжим его после завтрашней Жатвы. — Я склонен согласиться с тобой, Люси, — задумчиво кивает отец. Наша семья и вправду никогда не брала тессеры — что-то наподобие талонов, по которым каждый месяц выдают небольшую порцию зерна и масла, но взамен вписывают имя для жеребьёвки вдвое больше раз. То есть, когда тебе исполняется двенадцать, твоё имя вписывают один раз, но если ты взял тессеру, то тебя впишут дважды, и так каждый год вплоть до восемнадцатилетия. Конечно, у нас в Дистрикте 3 есть семьи, в которых кто-то берёт тессеры, а бывает и так, что из-за сильной нищеты некоторые до конца совершеннолетия питаются за их счёт. К таким семьям мы не принадлежим, ибо оба моих родителя трудоустроены и могут обеспечить всю нашу семью. Также нужно учесть, что двадцатичетырёхлетний Сэм и двадцатиоднолетний Артур отучились в колледже, официально работают, получают свою независимую заработную плату, да и живём мы с семьёй в хорошем районе. — А разве есть разница, когда Вайресс об этом узнает? — спрашивает Сэм. — В любом случае, это вопрос времени. Не вечно же ей быть в неизвестности и... — Сэм, ей лучше не знать об этом сейчас, чтобы не беспокоиться лишний раз, — прерывает его Артур. — Уже нужно сказать. Потому что Вайресс проснулась и, вероятно, давно стоит в дверном проёме, — заметив меня, обращается к остальным папа. — Подойди сюда, Вайресс, — подзывает меня мама. — Присаживайся. — Как я поняла, произошедшее напрямую связано со мной? — спрашиваю я, пока мама достаёт для меня чашку и наливает в неё тёплый чай. — Да. Дело касается твоего одноклассника Ланса и нашего нового мэра из Капитолия — Квинта Тиберия. — Мне нужно рассказать вам, что произошло вчера перед несостоявшейся классной экскурсией? — Ох, неужели ты стала свидетелем этого... Ну конечно... — мама прикрывает рот ладонью. — Мальчик умер через два с половиной часа после инцидента, — сообщает отец. — Никто не осмелился к нему подойти и помочь. Квинт Тиберий сильно искалечил его внутренние органы, разорвав селезёнку и желудок. Мама Ланса узнала о произошедшем только после его гибели. Также с того момента был объявлен комендантский час по всему дистрикту, с 21.00, но ты об этом, видимо, узнала одной из первых. Я постаралась вникнуть в папины слова. Вспомнила вчерашнее происшествие, когда новый мэр избил моего одноклассника Ланса за невинную насмешку. Почему мы не осмелились хоть как-то ему помочь? Ведь мы с Софи могли унести мальчика, если бы не ушли шокированными по домам и если бы подождали, пока этот Тиберий не уйдёт. Шок и страх. При нас в дистрикте такого ещё не было. Никогда. С тех пор, как я себя помню. Может, мы и жаловались на условия жизни, может, мы и не особо радовались Голодным играм, где умирали дети, может, и проклинали Капитолий за угнетение дистриктов... Но ведь дело в первой реакции и пассивном опыте. Наш дистрикт по менталитету — тихая печаль, и все годы после тёмных времен был максимально обособленным. Если наши жители и возникали, то делали это молча, тихо, беззвучно. Никто нас не провоцировал, не унижал публично. В этом-то всё и дело. Когда война закончилась и мы с остальными дистриктами потерпели крах, то начали жить тише воды ниже травы. За все послевоенные годы наш Третий дистрикт утратил свою самооборону, научился подчиняться Капитолию и выполнять свои главные обязанности: снабжать весь Панем техникой и каждый год отправлять своих детей на Голодные игры. Вот оно — тотальное подчинение, путём терпения и молчания. Мы не умеем себя защитить и боимся правительства, потому что из нас выбили дух свободы и право выбора. Я ничего сейчас не чувствую. Я нейтральна. Я не зла. Я не печальна. Я не понимаю. — Кто такой этот Квинт Тиберий, папа? — тихо спрашиваю я. — И почему он наш новый мэр? Имеет ли он право так поступать с нами? — Насколько мне известно, Тиберий родился в Капитолии, но поступил в академию миротворцев в Дистрикте 2, а позже дослужился до офицера и стал работать военным высшего звена в столице. Кто-то донёс на нашего мэра Аврелия, на его проступки и смягчения по отношению к закону. Никто не знает, где он и его семья сейчас. Известно, что чёрные рынки в дистрикте сожжены, несколько человек наказаны и сидят сейчас в тюрьме. Границы с Пятым и Шестым дистриктами перекрыты на некоторое время, поэтому мы с вашей мамой не сможем откликаться на заявки по работе с электроникой. Да, Вайресс, Квинт Тиберий имеет полное право делать всё, что делал последние двенадцать часов, и даже больше. Де-юре он исполняет свои обязанности в полной мере. — Что теперь будет, папа? — чуть ли не всхлипываю я. — Нужно быть предельно осторожными, — отвечает в место отца Артур. — Скажи своей подруге, чтобы держала язык за зубами. Софи может поставить под угрозу не только себя и свою семью, но и тебя в том числе, не говоря уже о нас. — Я поняла, — отзываюсь я, ибо по-настоящему понимаю, что теперь даже за ухмылку можно остаться без головы. — Тебе самой тоже надо быть предельно аккуратной, — поддерживает Артура мама. — Это нас всех касается. Всех без исключения. — Самое главное, выполняйте свои прямые обязанности. Сэм с Артуром ходят на работу, мы с матерью тоже. Парни, если остаётесь на ночную смену, не выходите с работы, а просто позвоните домой и сообщите, что придёте утром, — говорит папа братьям, потом смотрит на меня и продолжает. — Ты продолжаешь ходить в школу, но после — сразу же домой. Ненужные прогулки — оставить в прошлом. — А сейчас ложитесь спать. Завтра будет напряжённый день для всех нас, — заканчивает мама. — Я останусь. Есть хочу, — сообщаю я остальным. Мама с папой желают нам доброй ночи и идут к себе. Сэм с Артуром допивают свой чай и тоже уходят. Я сижу в столовой одна. Встаю, подхожу к шкафу и достаю крекеры. Они безвкусные, но хоть как-то занимают рот и мысли в голове. Чай уже остыл, зато моё сознание кипит и проводит мозговой штурм. Завтра моя четвёртая жатва. Братья уже взрослые, не попали под эту злосчастную лотерею смерти и сейчас спокойно работают. Теперь только я в семье под прицелом. Все тревожатся за меня. Конечно, моё имя вписано туда всего лишь четыре раза, опасаться сильно не стоит, но интуиция подсказывает, что грядет нечто крайне неприятное. У меня очень хорошая интуиция, либо я переволновалась. Может, выберут Софи? Не думаю, она не брала тессеры. Наши семьи хорошо дружат и помогают в трудные минуты. Миссис Лоран по выходным убирается у нас в доме, папа чинит для её семьи технику, к тому же мы делимся предметами быта и обихода каждый месяц. Младший брат Софи совсем ещё маленький — ему четыре года, поэтому ближайшие восемь лет за него можно не бояться. Успокойся, Вайресс. Всё будет как обычно: я красиво оденусь, постою на площади минут сорок, а потом мы с Софи спокойно пойдём по домам. Встаю из-за стола, полощу свою чашку и возвращаюсь в комнату. Очень душно. Открываю окно и ощущаю сырой июльский жар. Через полторы недели у меня уже будет день рождения — шестнадцать лет. Всё хорошо, Вайресс. Завтра будет такой же обычный день, как и всегда. Не переживай. Меняю постельное белье и ложусь в кровать. Как приятно находиться в тишине. Ланс. Ланс. Ланс. Какой ужас. Только вчера видела его живым и здоровым, а сейчас его холодное мёртвое тело лежит в городском морге. Мне жаль, что мой одноклассник подвергся такому жестокому издевательству, но я не ощущаю каких-либо эмоций, чтобы плакать, ненавидеть или страдать. Да, у меня есть страх и недоумение. Может, я до сих пор нахожусь в сильном шоке? В таком сильном шоке, что ничего не чувствую. Понимаю, но не чувствую. Размышляю об всём этом, о завтрашней жатве, о Голодных играх, о вчерашнем инциденте, о нашем новом мэре, о мёртвом Лансе и о Софи. Обо всём. Надо сузить круг мыслей. Голодные игры. Это очень ужасная вещь. Состязание, в котором двадцать четыре ребёнка из двенадцати дистриктов убивают друг друга. В нашем дистрикте к этому "конкурсу" относятся как к обыденности. Голодные игры в Третьем дистрикте поражают только семьи, которые понесли жертвы. Двенадцать девочек и двенадцать мальчиков сражаются на арене не на жизнь, а на смерть. Все дистрикты, кроме Первого, Второго и Четвёртого, не способны выражать к Голодным играм азарта или радости, ибо мы не лояльны Капитолию и не готовы терять своих детей. А вот Первый, Второй и Четвёртый положительно смотрят на эту "классную" затею. Они даже готовят своих детей для этих жестоких изуверств, внушая им некий патриотизм и долг отечеству. Ужасно. — Ты не спишь? — мама стучится ко мне в комнату. — Вайресс, хочешь успокаивающий чай? — Было бы неплохо, мама, — отвечаю я и встаю, чтобы открыть ей дверь. Мама заварила мне сладкий чай с ромашками. Я выпиваю его и благодарю её, так как знаю, что мама переживает за меня, да и сама я не смогу уснуть. Слишком много мыслей. — Вайресс, ты умная. Мы с тобой, — говорит мама. — Ты хочешь что-нибудь сказать? — Да, хочу. Я не ощущаю страх, а только напряжение. Мне беспокойно, и я чувствую трусость, но в то же время моё сознание нейтрально. — Мама Софи рассказала мне, что ты первая дала своим одноклассникам понять, что нужно уходить, когда с Лансом произошёл этот ужас. Я считаю, что это своего рода находчивость. — Не знаю. Я могла бы помочь ему. Но также понимаю, что если бы в тот момент выступила против нового мэра, то совершила бы очень опрометчивый поступок, из-за которого угроза могла коснуться и меня, и Софи. Ещё я была в сильнейшем замешательстве. Это был скорее шок. — Находчивость — не отсутствие страха, а оценка того, что важнее страха, — шепчет мама. — Спокойной ночи. Она сидит со мной ещё немного и уходит к себе. Я лежу ещё минут сорок в раздумьях и постепенно проваливаюсь в сон. Хорошая вещь — этот чай с ромашками. Просыпаюсь я часов в одиннадцать и сразу же иду в душ, хорошенько моюсь, очищая волосы шампунем и бальзамом. После душа я стою в ванной, подстригая свои ногти, пока мама насухо протирает мои волосы банным полотенцем. Братья в это время уже собрались и вместе с папой пьют чай в столовой. На Жатву должны прийти все жители дистрикта, так как событие обязательное. В нашем дистрикте сто семьдесят тысяч человек, и из них двадцать четыре тысячи детей, подходящих по возрасту для Жатвы. Не знаю как, но из года в год площади удаётся вместить столько детей. Остальные жители толпятся на соседних улицах. Трансляция Жатвы идёт в прямом эфире. Дети, подходящие по возрасту для Жатвы, должны прийти за два часа до начала и пройти регистрацию. Сама Жатва проходит всего час, а то и сорок минут: сначала речь нашего эскорта из Капитолия, сопровождающей трибутов от Дистрикта 3 — Кассии Александры, вечно цветочно-флегматичной девушки, говорящей с придыханием максимально расслабленным голосом. Кассия вызывает у нас скорее умиление, чем раздражение, и стала для наших жителей неким нарицательным обозначением. Потом называют имена девушки и парня, а затем заключительная речь и пожелание удачи на Голодных играх. Я надеваю свою персиковую блузку и серую юбку-карандаш чуть ниже колена, собираю волосы в низкий хвост, наношу чуть-чуть румян. На улице снова этот дождь из фабричных отходов, поэтому надо будет накинуть дождевик. Время клонит к часу дня, и я выхожу из дома раньше своих, чтобы добежать до дома Софи и вместе с ней успеть на регистрацию. Однако мне открывает миссис Лоран и сообщается, что моя подруга ушла из дома уже минут двадцать назад и направилась в сторону Дома Правосудия. Выбежав из их дома, я быстрым шагом иду в центр. Дети и подростки уже потихоньку собираются на Жатву. На регистрации я сдаю кровь для идентификации и направляюсь к своей возрастной группе девочек пятнадцати лет. Ищу Софи, но не вижу её. Передо мной стоит Аксия Лимм с двумя длинными косичками по бокам, слева Клэр Мари из моего класса, но где же Софи? Ещё и этот дождь. Тут я ощущаю, как мою замёрзшую руку берёт чужая — тёплая и пухлая. Оборачиваюсь и вижу Софи: глаза красные, волосы под чёрной шапкой с ушками, дождевика нет. — Где твой дождевик? Софи, ты ведь знаешь, что наш дождь может плохо повлиять на твоё здоровье. Давай я сниму свой дождевик, и мы вместе его наденем, он очень широкий. — Да не нужен мне твой дождевик, — отвечает Софи, улыбаясь. — Я и без него себя прекрасно чувствую. — Что с тобой ? — я чувствую странный запах от подруги. — Ты что-то выпила? — Я решила заглушить весь этот дебилизм, что нам Капитолий сделал, — тут Софи показывает мне спрятанную под курткой бутылку с прозрачной жидкостью. — Это ведь б*ть несправедливо, да ещё и с Лансом такое сделали. За Ланса!!! За этого тупого утырка!!! — Где ты достала спирт? Когда ты успела?! Ты хоть знаешь, что им можно прожечь желудок? Вылей его, — умоляю я. — Да расслабься ты, идиотка б*ть, — огрызается Софи. — Я у мамы из аптечки своровала, потом с водой смешала. У нас же теперь е**ная диктатура в дистрикте! — Прошу тебя, не кричи так, ты ведь понимаешь, что можешь навлечь на нас беду. — Беда уже давно здесь! А сейчас ещё и усилилась б*ть! Пусть всё оно идёт н**уй!!! — Девочки, у вас всё нормально? — оборачивается к нам Аксия. — Вы чего так кричите? — Закрыла бы ты свой еб*ий рот, Сосалка! — кричит Софи в ответ. Аксия с размаху бьёт ладонью по лицу Софи. — Если ты сейчас не заткнёшься и не перестанешь орать, я твою бутылку засуну тебе в рот целиком, — шипит она на мою пьяную подругу. Из-за этого удара Софи немного приходит в себя и даже прячет свой импровизированный самогон обратно в куртку. — Вайресс, попридержи эту ненормальную, а то она начнёт орать на и миротворцев, — говорит мне Аксия. Я молчу, но всеми силами держу Софи за плечи. Она шатается и не может удержать себя на ногах. Ещё и этот дождь, который насквозь попадает прямо на её кожу. Как же сильно это отразится на её здоровье. Следующие полтора часа я держу Софи и всячески стараюсь закрыть её рот, который периодически пытается извергнуть из себя ужасные слова. Наступает время Жатвы, и на сцену выходит наш новый мэр, трое победителей нашего дистрикта (будущие менторы несчастных трибутов) и Кассия Александра в пепельном плаще и с нежно голубыми волосами. Сцена накрыта навесом, и дождь не грозит стоящим там, пока мы тут мокнем под фабричными отходами — в особенности Софи. — Добрый день, жители Дистрикта 3! Приветствую вас на Жатве 52 Голодных игр, — томно начинает Кассия. — Голодные игры — не только главное развлекательное соревнование в Панеме, но и напоминание для нас всех, как война ужасна. Они служат наказанием, дабы впредь не повторять ошибок наших предков. Затем Кассия представляет наших победителей: Вольта Альбатраса из 23 игр, Марию Шиффон из 40 игр и Битти Литье из 43 игр. — Нам нужно гордиться своей историей, — продолжает Кассия. — А теперь давайте начнём нашу грандиозную жеребьёвку! Конечно же, девушкам мы уступаем. Она медленно подходит к большому шару со множеством женских имён внутри, достаёт оттуда тоненький листок с именем, идёт обратно и разворачивает его. — Обожаю этот прекрасный момент. Такая интрига. Итак, будущий участник женского пола от Дистрикта 3 — Вайресс Филиин! Моя интуиция редко меня подводит. Вчера ночью я ворочалась не просто так. Это было настоящее волнение. Никакое не надуманное. Я чувствовала, что это случится. Либо со мной, либо с Софи. Какой ужас. Я стою и понимаю, что очень крепко держу свою пьяную подругу за плечи, аж руки немеют. Сама Софи спит, положив голову мне на плечо. Она настолько пьяна, что спит, стоя под токсичным дождём. — Вайресс, тебе нужно идти, — трясёт меня Аксия. — Я подержу Софи. Иди, всё будет нормально. — А? — Назвали твоё имя. Тебе нужно идти, — Аксия разжимает мои руки. — Я разберусь с Софи и провожу её до дома. Всё будет нормально. Иди на сцену. — Спасибо, Аксия, — говорю я спокойным голосом. — Спасибо тебе. Я, не торопясь, иду к сцене и стараюсь смотреть только вперёд. Где-то на соседней улице стоят мои родители и братья. Они не плачут, не злятся. Мои родные так же спокойно смотрят на всю эту процессию. Мы в семье все такие — флегматичные. Я уже взбираюсь на сцену и снимаю капюшон дождевика. — Сколько тебе лет? — спрашивает Кассия. — Пятнадцать, — отвечаю я. Боже. Свой 16-й день рождения я буду встречать на арене Голодных игр. Либо вообще его не встречу. Ужас. — Хорошо, моя прелестная Вайресс, — щебечет Кассия. — А теперь, леди и джентльмены, нам нужно узнать имя юноши! Кассия также медленно подходит к шару с мужскими именами, достаёт листок, лёгкой походкой идёт к микрофону. — Трибут мужского пола от Дистрикта 3 — Иден Марблс. Это ещё хуже. Иден Марблс — 12-летний паренек с приветом. Этот беззащитный мальчик и мухи не обидит, вечно играет на площадке с шестилетками и лепит из песка замки. У Идена есть некий синдром, из-за которого его мышление равняется мышлению трёхлетнего ребёнка. Он может поддержать только примитивный диалог, и то, на несколько фраз. Его мама была алкоголичкой и жила в районе Теслы со своим мужем-тираном. Хорошо хоть, что Идена у неё отобрали и отправили жить к двоюродной сестре его матери. Мальчик хоть у тёти жил нормально и помогал ей с садом. Вижу, как один миротворец ласково подталкивает Идена, направляя к сцене. Глаза навыкате, рот чуть приоткрыт, сгорбленная спина и маленький детский животик. Иден выглядит так ранимо. Меня и обзывали за хорошие оценки по учёбе, но его совсем не трогали. Иден всем нравился. Он мог подойти к детишкам со словами "давай дружить" и любил катать братика Софи на спине. Миротворец берёт Идена за руку и поднимает на сцену. Ведущая Кассия понимает, что он не жилец, но решает просто промолчать на этот счёт. За что я ей благодарна. — Итак, мы огласили трибутов 52 Голодных игр от Дистрикта 3! Пожмите же друг другу ру.... — ЭТО ПИ*ЕЦ!!!!! ВЫ Б*ТЬ СЕРЬЕЗНО?!. — прерывает ведущую женский крик. Я пытаюсь найти эту отчаявшуюся девочку в толпе, но не могу сосредоточиться. Ещё и этот дождь. Вдруг к сцене подбегает пьяная Софи без куртки и с бутылкой спирта в руках, а за ней следом бежит Аксия. — Вы издеваетесь над нами! Особенно ты, шл*ха из Капитолия! — орёт Софи. — Бедного мальчика с аутизмом отправлять на верную смерть! Да вы пиз*улись там совсем?! Еб*чий ты ПРЕЗИДЕНТ ГОВНО! Х*ЛО ТЫ, СНОУ!!!!!! "Пожалуйста, Софи, остановись," — умоляю я мысленно. Аксия пытается заглушить пьяную подругу мокрой курткой. — МЫ ДЛЯ ВАС ЖИВОТНЫЕ!!!! НАШИ ДЕТИ УМИРАЮТ, А ТЫ! КАК ТЕБЯ ТАМ, МЭР ХУ*В! ОТСОСИ СЕБЕ!!!! — не перестаёт кричать Софи. — Я НЕ БОЮСЬ ТЕБЯ, СНОУ! ТЫ ХУЖЕ НЕ СДЕЛАЕШЬ МНЕ!!!! Нет, Софи, он может сделать хуже. Промолчи, пожалуйста. Тут миротворцы хватают Софи, заламывают ей руки и прижимают лицом к мокрой земле. Софи кричит и осыпает всех ужасными ругательствами. Пока весь дистрикт, и конечно же, весь Панем наблюдает за этим, я краем глаза вижу, как один миротворец подходит к новому мэру Квинту Тиберию и что-то шепчет ему, после чего мэр заходит в сам Дом Правосудия. Я чувствую, что всё это приведёт к очень плохим последствиям. Будет что-то ужасное. — Прошу тебя, перестань, — шепчу я Софи, когда наши взгляды встречаются. — Так давайте же пожмём друг другу руки, трибуты Дистрикта 3! — провозглашает Кассия. Я подхожу к Идену и собираюсь взять его за руку, но дюжина миротворцев во главе с Квинтом Тиберием расталкивает нас и направляется в сторону пьяной Софи. Тиберий берёт её за шею и волочит к сцене, а остальные миротворцы проникают внутрь толпы. Софи стоит на коленях и смотрит вниз. Наверное, осознала, что сейчас произойдёт. Спустя несколько минут затишься миротворцы выходят из толпы и тащат за собой маму Софи и её брата к сцене. Ужас. Я сразу понимаю, к чему это. Миссис Лоран уставилась в одну точку, Мартин плачет у неё на руках. Миротворцы ставят и их на колени, лицом к толпе. Я смотрю в глаза своей подруги и вижу слова "Прости меня". Это ты меня прости. Мне нужно было прийти к тебе ещё раньше и остановить. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Мимолетный гул толпы. Плач. Ужас. Коллективный шок. Мою подругу убили. Убили мать моей подруги. Убили младшего четырёхлетнего брата моей подруги. Я проглотила язык и внимательно разглядываю три трупа между мной и Иденом. Это манекены, но никак не живые люди. Моя Софи сейчас разбудит меня, я проснусь от кошмара, и мы пойдём на Жатву, а потом домой, потому что нас не выберут. Но этот кошмар не заканчивается. Я успеваю только вздохнуть и охнуть, как меня и ошарашенного Идена уводят со сцены в Дом Правосудия. Нас ведут на второй этаж и разводят по разным комнатам. Я прихожу в себя только когда за мной захлопывается дверь.