Осознанный выбор

Помню, как мама попала в больницу после сильного взрыва на работе. Это было два года назад. В тот день она принимала смену у одного из практикантов-стажёров из колледжа, плохо проверившего механику всех установок аппаратуры, из-за чего они словили короткое замыкание. Через шесть-семь часов во время маминой смены произошёл взрыв, повлёкший за собой сильный пожар на фабрике, который унёс добрую половину маминых коллег в могилу. Мы с семьёй две недели ждали вестей из больницы. Папа тогда закрылся в комнате и не вставал с кровати, мы с братьями не могли даже войти в поликлинику, не говоря уже о бессмысленном разговоре с врачами. Никто из сотрудников даже толком не мог нам сказать, что с нашей мамой, жива ли она вообще. Все те две недели я не могла плакать, ощущая только жгучее напряжение. Я была такой замкнутой, боялась потерять свою маму, даже мысленно похоронила её. Но через эти мучительные две недели нас отвели в палату, где она находилась. Целая и невредимая. Оказывается, когда произошёл взрыв на фабрике, маму отбросило ударной волной на заднюю часть двора. Она сильно ушибла голову, получила мозговое кровоизлияние и впала в кратковременную кому первой степени. Врачи сделали маме операцию и просто бросили в палате, надеясь, что она будет в коме вечно, что мы будем за ней ухаживать и жить с её "постоянным сном", но боялись сказать нам об этом. Когда мама проснулась, она встретила нас сидящей на кровати, лысой из-за операции и с улыбкой на лице. Тогда я и заплакала. Плакала до икоты. Я так сильно держалась все те ужасные две недели ожидания, заставляла себя быть серьёзной и всячески поддерживала отца, который даже не мог нормально есть. Я плакала от счастья, от сильной нагрузки и усталости, от надежды и стресса. Может, в тот момент я и поняла, как сильно люблю своих родных и близких. Слёзы счастья намного сильнее бьют в душу, чем слёзы горя и печали. Вот и сейчас я не могу плакать. Может, всё, что было сейчас — неправда. Может, моя Софи не лежит мёртвой на сцене, с пулей в голове. Может, сейчас она зайдёт в эту комнату и крикнет мне, что я наивная дура, раз повелась на такую дурацкую шутку. Но нет. Всё это правда. Софи и вся её семья были жестоко убиты на глазах у всего Панема. На глазах у меня. Вот он — выбор. Выбор быть безвольной тварью в мире, где могут истребить не только тебя, но и твоих детей, родителей, друзей и любимых. Самый ужасный выбор. Молчать и терпеть. Я понимаю, что сейчас не могу плакать, даже чисто физически, но при этом ощущаю громоздкую тяжесть. Пройдёт некоторое время, и я сломаюсь. Этот миг ощущается так же, как те ужасные две недели без мамы. Я заплачу, но не сейчас. Делаю глубокий вдох и выдыхаю, затем медленно подхожу к кожаному дивану с обивкой. В этой комнате так красиво и уютно: два кресла, диван, кофейный столик, графин с водой, хрустальные стаканы, большой платяной шкаф и бордовый ковёр. Эта комната — отправная точка трибутов Дистрикта 3, которые потом едут на верную смерть. Комната, где ты навсегда прощаешься со своей родиной. От этой мысли уют уходит подчистую, оставляя лишь меланхоличную ауру лицемерия. Вместо того, чтобы напоследок увидеть свой дом, я вижу лишь пафосные шоколадные тона этой дурацкой комнаты. Ненавижу эту комнату. Даже здесь присутствует давление; будто я животное, а не человек. Надавить психологически; напоследок, так скажем. Я наливаю полный стакан воды и выпиваю его до последней капли. Затем второй, третий, четвёртый... Пока графин не пустеет. Я хочу насытиться нашей водой. Водой из моего дистрикта. Жду уже минут пятнадцать и ощущаю, что хочу в уборную. Нет. Мне нужно ждать, пока не придут родные, чтобы попрощаться со мной и проводить навсегда. Когда я встаю, чтобы пройтись и скоротать время ходьбой, дверь резко открывается, и в комнату пулей влетают родители и братья. — У вас три минуты, — резко говорит миротворец и закрывает дверь с другой стороны. Мама с папой обнимают меня с двух сторон, а Артур с Сэмом окружают нас, создавая большой семейный комок объятий. Мы стоим так секунд десять, пока наш круг не размыкает папа. — Вайресс, у тебя будет целая неделя до игр, — он берёт меня за плечи и смотрит в глаза. — Используй всю эту неделю максимально продуктивно. Очень хорошо питайся до арены. Ешь столько, сколько влезет. Ты должна набрать максимальный возможный вес, чтобы использовать жировые отложения в качестве питательных элементов для организма, пока будешь находиться на самих Играх. Заставляй себя есть, дочка. — Да, Вайресс, — продолжает мама. — Помимо этого тебе нужно будет расширить свой кругозор. У тебя очень хорошая память и острый ум. Запоминай каждую мелочь, научись новому, чтобы использовать свои навыки наилучшим образом. Запомни, что ты можешь использовать саму арену в качестве оружия. — Но это будет выглядеть как неповиновение, — перебиваю я родителей. — Вспомните Хеймитча из Двенадцатого. Он сделал нечто подобное, и всех его родных убили, как сейчас это случилось с Софи и её семьёй. — Сестрёнка, тебе не обязательно использовать арену таким глупым образом, — берет меня за руку Артур и, улыбаясь, продолжает. — Там ведь будут флора и фауна, поэтому изучи свойства растений и тому подобное. Есть огромная вероятность того, что на Голодных играх будет присутствовать яд в естественной среде. — Он прав, Вайресс, — поддерживает Сэм. — Ты ведь у нас очень умная. Мы все знаем, что ты умнее нас с Артуром вместе взятых. Иногда помогаешь нам с отчётами по работе, хотя ещё даже школу не закончила. — Дорогая моя, — мама присаживается на колени и берёт моё лицо в свои тёплые ладони. — У тебя есть то, с чем можно работать. Ты из семьи Филиин, поэтому гордись своим домом. Эксплуатируй наш лучший талант — эрудицию. К тому же, подстройся под стереотип Третьего дистрикта — будь мозговитой. — Вайресс — ходячий стереотип нашего дистрикта, — шутит Артур. Сэм смеётся: —И то верно. Это ведь наша учёная мисс Фили-и-и-и-ин. Я смеюсь вместе с семьёй. Как же хорошо, что есть искренний добрый смех, который может снять всякое напряжение. Я благодарна им за то, что не плачу, и настраиваюсь на холодное мышление. — У самих мозги плывут через сопли, — улыбаясь, отшучиваюсь я. — Спасибо вам. — Ну-ну, Вайресс. Приедешь обратно, я обязательно припомню твои слова про сопли, — Артур делает своё лицо намеренно угрюмыми и хлопает меня по плечу. — Я не уверенна, что у меня получи... — Время вышло! — прерывает меня миротворец. — Вам пора уходить. Я обнимаю каждого из своих родных и прощаюсь. Папа добавляет напоследок: — Вайресс, язык любви не нуждается в переводе или трактовке, — он легонько ощупывает мою руку и пытается не моргать, чтобы из его глаз не брызнули слёзы. Я не успеваю сказать те самые заветные слова, как миротворцы быстро выводят мою семью из комнаты. И вот я снова одна. В горле стоит огромный ком, а заплакать я не могу. Не получается. Обнимаю себя руками и начинаю разбирать все слова, которые мне сказали родные на прощание, как вдруг дверь снова открывается, и входит моя одноклассница Аксия. — Всё в порядке, — она сразу обнимает меня. — Прости за то, что не смогла удержать её. Я виновата в том, что их убили... — Нет, не ты. В этом нет твоей вины. Никто не ожидал такого поворота, — отвечаю я. — Почему ты не плачешь? — спрашивает заплаканная Аксия и тут же смущается. — Прости за такой дурацкий вопрос. Не стоило. — У меня не получается, Аксия. Кажется, будто этого всего не было. Я просто не могу поверить, что Софи убили. Что там происходит? — задаю я встречный вопрос. — Их так и не убрали. Тела. Они там лежат до сих пор, — говорит Аксия. — Новый мэр сказал, как тогда, с Лансом, что кто уберёт тела — будет застрелен на месте. Теперь в дистрикте всё будет по-другому. Я боюсь, Вайресс. Что теперь будет? — Я сама не знаю. Твоя семья в порядке? — пытаюсь я уйти от ответа. — Да. Надеюсь, всё будет хорошо, — отвечает Аксия. — Вайресс, я буду посещать твоих родных. На этот раз я не дам обидеть кого-либо из наших близких. У меня онемели пальцы. Неужели мы с Аксией стали подругами? Совместная тоска и печаль сблизили нас? — Спасибо тебе, — улыбаюсь я однокласснице. — Знаешь, а Софи была права, — тихо продолжает она. — Беда ведь давно здесь. Я только сейчас это поняла. Таким ужасным образом осознала всё наше бедственное положение. — Я тоже. Я тоже только сейчас это всё осознала, — выпаливаю я. — У вас десять секунд! — миротворец открывает дверь. — И ты права, Вайресс. Виноваты не мы, а они. Вся кровь лежит на НИХ, — напоследок говорит Аксия, обнимает меня и уходит. Я сразу поняла смысл её слов. Видимо, теперь не я одна так считаю. Кажется, это всё. Больше нет знакомых, чтобы провожать меня. Поэтому я сижу на диване в ожидании миротворцев, которые заберут меня на поезд до Капитолия. Сколько ещё сидеть? Интересно, у Идена много гостей? Или к этому милому больному мальчику придет только его двоюродная тётя? Его родители-алкоголики, наверное, даже не знают, что их сына постигла такая страшная участь. Бедная миссис Марблс, сегодня она сполна наглоталась горя. Муж миссис Марблс давно умер, детей у неё нет, а единственной отрадой был её племянник, который даже не в состоянии осознать ад происходящего. Тут дверь снова открывается, я я встаю в ожидании, что меня сейчас выведут из комнаты миротворцы. Но нет. Вместо миротворцев в белой униформе входит пожилая дама в пурпурном пальто и с чёрным зонтом. — Миссис Марблс? — Добрый день, милая, — мягко приветствует меня эта добрая женщина. — Как ты? Вместо того, чтобы ответить ей, я начинаю дрожать. Я стою в двух шагах от неё, но не могу ни подойти, ни сказать ей хоть слово. Я только смотрю на её опухшие карие глаза полные слёз. Миссис Марблс такая маленькая. Женщина, полная нежности и трепетной любви, у которой отобрали самое дорогое в этом мире, которая потеряла свой единственный смысл жизни. Я плачу. Я дрожу, как осиновый лист, и плачу. Я была права. Я не заплакала тогда, потому что не смогла. Но сейчас эта обречённая женщина стала толчком для всплеска моих накопившихся эмоций. Мои слёзы так и текут по горячим щекам. Я уже начинаю задыхаться от своих рыданий и замечаю, что миссис Марблс тоже плачет. — Простите меня... — я уже стою на коленях перед ней. — Простите меня... — Дорогая моя, ты не сделала ничего плохого. Не проси у старой женщины прощения. Ты очень хорошая и добрая девочка, — начинает причитать миссис Марблс. Хорошая?! Да я ведь могу убить его! Я могу убить беззащитного Идена. Чёртов Капитолий, чёртов Панем, чёртов Президент Сноу! Умственно отсталого мальчика лишат жизни. Мне плевать на себя сейчас, мои эмоции слишком сильны. Но за что убивать Идена?! За что ему такие муки? За какие проступки мы должны такое терпеть?! Я ненавижу это всё. — Я понимаю тебя, Вайресс. Лучше ты, чем они, — постепенно миссис Марблс успокаивается. — Не плачь, моя дорогая. Прошу тебя, на тебя вся надежда. — О чём вы? — недоумеваю я. — Что вы имеете в виду, миссис Марблс? — Охх, Вайресс, ты же умная девочка, — она тоже садится на колени и продолжает стальным голосом. — Я не хочу, чтобы мой мальчик пал от этих гадких стервятников. Я не позволю, чтобы Капитолий и дальше продолжал издеваться над нами. Прошу тебя, будь милосерднее. — Миссис Марблс, это выше моих сил, — я снова начинаю плакать. — Я не смогу... — Ты просила прощения, потому что, как и я, понимаешь, что Иден обречён на гибель. — миссис Марблс сжимает меня в объятиях. — Так не дай же ИМ снова это сделать. Не дай Капитолию в очередной раз изводить нас. Будь милосердна и подари Идену лучший исход. Прошу тебя, присматривай за ним до самих Игр, а после — достойно отправь его на небеса. Я не вынесу, если мой любимый мальчик умрёт в мучениях. - Я сделаю всё, что в моих силах, — это единственное, что я могу сказать. — Я верю в тебя, моя дорогая, — говорит она. — Спасибо вам, — я плачу и крепко обнимаю любимого человека своего напарника. — Моя семья будет вам помогать, обязательно. Не теряйтесь. Миссис Марблс, я хочу, чтобы вы были рядом с моими родными. Мама с папой не бросят вас. — Я знаю, деточка, — улыбаясь сквозь слезы, говорит она. — Я сама тоже буду присматривать за твоими родными. Мы сидим так всё оставшееся время, в рыданиях, пытаемся излить все свои чувства слезами и объятиями. Две женщины. Две сломленные души, у которых забрали всё, что придавало жизни счастье, любовь и отдушину благодати. Миссис Марблс станет крошкой, без любви и основания жить, а моя семья лишится своего кусочка и навсегда станет моральным инвалидом. Это не жизнь, а выживание, в котором ты в любом случае жертва, кусок мяса, с которым можно делать всё, что захочется. Когда миротворцы уводят миссис Марблс, я сижу ещё минут двадцать в этой комнате "прощания", пока ко мне не приходят миротворцы, чтобы довести до поезда. Меня с Иденом сажают в чёрную машину и везут до вокзала, где находится экспресс-электропоезд до Капитолия. Как я знаю, это очень быстрый поезд, который, как и весь траспорт, производится в Шестом дистрикте. Он довезёт нас до столицы за семь с половиной часов, а трибутов из дальних дистриктов (9, 10, 11, 12) он довозит меньше чем за половину суток. — Почему у тебя красные глаза, Вай? — мягко спрашивает Иден по дороге к вокзалу. — Ты тоже лук резала? — Что, прости? — переспрашиваю я через нос. — У моей тёти Эвы тоже глаза были красными, она сказала, что много луков резала для супов. Ты тоже супы готовишь? — Да, Иден, — улыбаюсь я. — Я тоже очень много лука резала для супа. У меня ведь два старших брата, которые очень много кушают. — У меня не бывает братья и сёстры, но я уже хотел, чтобы ты познакомишь со своими братьями меня. — Я обязательно тебя с ними познакомлю, Иден. Ты им понравишься. — А ты мне понравишься. — Иден берёт мои волосы в свои маленькие пухлые ручки. — У тебя такой красивые волосы. Я когда приехал с тобой из Капитолия, можем вместе играть? У Идена есть такая черта в разговоре — иногда он неправильно спрягает слова в предложениях, из-за чего к его и без того мягкой натуре прибавляется ещё больше детской невинности. — Конечно, Иден. Я буду очень рада с тобой играть, ты ведь хорошо играешь в игры? — мой голос начинает дрожать, а глаза предательски наполняются слезами. Вот она — моя слабость. Я знаю, что проникнусь к Идену сестринскими чувствами, но смогу ли его убить? Лишить жизни? Хотя, может, именно моя теплая эмпатия сподвигнет меня к "лёгкой" гибели моего друга? К отпущению? Нет, Вайресс, не думай сейчас об этом. Будь рядом с ним. Оберегай его. — Не плачь, Вай, — Иден обнимает меня и достаёт белую тряпичную салфетку с причудливыми узорами. — Это твой подарок. У меня два салфетки, тут тетя Эва рисовала ниткой розовые тебе, а мой рисовала ниткой фиалками. — Это мне? — я беру в руки одну из салфеток и рассматриваю её: на белой ткани розовыми нитками вышиты ромашки, на которых сидят блестящие мотыльки или бабочки. Наверное, всё-таки мотыльки. Видно, что эти тряпичные салфетки вышиты вручную и с любовью. — Да, это твой подарки. Ты носишь их у себя в карманах, а потом вытираешь слёзы. — Спасибо большое, Иден, — я беру за руку своего нового милого друга. — Я буду всегда носить его с собой. Так мы проехали до вокзала, после чего минуты три шли пешком до поезда, не расцепляя рук. Я в последний раз взглянула на свой родной Дистрикт 3 и мысленно попрощалась с ним. Навсегда. *** Мы едем уже два часа. Клонит к вечеру, а за окном вдалеке видны огни какого-то дистрикта — наверное, Пятого. За эти два часа я помогла Идену помыться, поменять одежду, высушила ему голову и расправила кровать. Сама я тоже помылась хорошенько, собрала волосы в пучок и надела длинное бледно-зелёное платье. Мы с Иденом сидим в роскошном вагоне-ресторане и ждём наших менторов и сопровождающую. Первой появляется Кассия в пышном газовом платье цвета слоновой кости и с тонной косметики на лице. — Ита-ак, прелестные мои детки, как вам наша кухня? Понравились ваши купе? Знаю-знаю, понравились конечно. Вы ещё свои апартаменты в Капитолии не видели. Это только цветочки! — щебечет капитолийская феечка. — Что такой пратарменты, Вай? — спрашивает Иден. — Я с тобой проедем в пратарменты? — Это роскошный третий этаж одного из прекраснейших зданий Капитолия. И этот этаж полностью будет вашим, мои сладкие, — вполне точно отвечает вместо меня Кассия. — Сколько тебе лет, малыш? Десять? — Ему двенадцать, — отвечаю я за него. Идену никак не может быть меньше, раз уж он оказался здесь. Неужели Кассия этого не понимает? — Какая прелесть! — ахает Кассия. — Мы очень близкие друг другу люди, — говорит Иден. — Ах, я так и поняла, душенька, — замечает Кассия. — Вы очень милые. Ты белая, как снег, а он с веснушками и смугленький. Я предпочитаю промолчать. Какая же она всё-таки забавная. — Наш экспресс приедет к столице в час ночи, после мы отправимся в наши апартаменты. — Кассия достаёт большой блокнот. — Вы поспите до шести утра, после чего вас до полудня будут готовить к параду трибутов стилисты, затем мы отправимс... — Пусть они отдохнут, — прерывает её зашедший в вагон мужчина. — Им нужно поужинать и просмотреть на остальных трибутов. — А где же остальные два ментора? Вы один, Бити?! Какой ужас, — ахает сопровождающая. — В этом году мы решили обойтись одним ментором, — отвечает Бити. — В связи с результатами Жатвы этого года и ради прагматичного подхода к подготовке трибута. Вот как. Они там сразу списали со счетов Идена, так как он мальчик с "приветом" и решили сэкономить время и ресурсы. Ещё один жестокий, но понятный выбор. — Ах, ну да, ведь в этом году мы можем рассчитывать только на девоч... — пытается вставить Кассия, но я спешно перебиваю её. — Что к ужину? Я очень сильно хочу есть. Иден, давай хорошенько набьём животы? — я лукаво смотрю на него, хотя и сама уже проголодалась. — К ужину у нас шесть блюд и ассортимент из лучших напитков, а десерты — просто объедение! — Кассия начинает перечислять блюда, хотя я её уже не слушаю, а просто смотрю в окно, в сумерки. Как там мои родители и братья? Я так и не сказала, что люблю их. Мы с Иденом поглощаем тарелку за тарелкой. Дома я конечно не голодаю, но такую роскошную еду мы не можем себе позволить. Я вспоминаю слова папы, и ем ещё и ещё, пока даже маленькая долька мандарина не начинает вызывать у меня приступ рвоты. — Итак, мои дорогие, — томно начинает Кассия. — Мы хорошенько поели, а теперь давайте посмотрим на Жатвы в остальных дистриктах. Вы ведь должны знать своих соперников в лицо. — Я сначала схожу в уборную, — отвечаю я. — Потом подойду. — Хорошо, деточка! — Кассия, улыбаясь показывает рукой в сторону моего купе. Будто я и сама не знаю. — Бити, ты носишь очки для красоты? — спрашивает Иден, когда я выхожу из ресторана. Пока они продолжают беседовать, я захожу в своё купе и ложусь на кровать. В туалет я вовсе не хочу. Просто нужно немного отдохнуть от людей и расслабить тело для следующего приёма пищи. Через полчаса я встаю с кровати и возвращаюсь в ресторан. Там меня уже ждут Кассия, которая подкрашивает губы помадой (зачем ей это, мы ведь скоро пойдём спать); Бити, настраивающий телевизор; Иден, лежащий на диване с большим стаканом мороженного. Такое ощущение, будто они обычная семья на пути к морю. За такой короткий срок уже привыкли друг к другу и ничего не стесняются. — Мне так понравилась эта свинина со сливочным соусом и курагой, — я сразу же сажусь за стол и принимаюсь за очередную трапезу, хоть мне не особо хочется есть. Но нужно заталкивать в себя еду. Не без труда сев две тарелки горячего, я беру хрустальную вазу с ванильным мороженным и подсаживаюсь к своей "компании". — Можем начинать, деточки, — нежно произносит Кассия. — Бити, давай с Первого! Вчетвером мы смотрим на Жатву в дистриктах, исключая из списка Третий. Я стараюсь запомнить хотя бы некоторых трибутов. Первый, Второй и Четвёртый, как обычно, выдвинули в этом году опытных бойцов-профессионалов. Больше всех мне запомнился рыжий парень из Первого — Рубин — и крепкий загорелый парень из Четвёртого, Бриз. Яркие пары из Шестого и Седьмого дистриктов. Очень высокая, белобрысая и горбатая девочка из Девятого дистрикта. Толстый мальчик из Десятого и его немая и очень низкая напарница по имени Милк. Пары из Одиннадцатого и Двенадцатого были совсем маленькими детьми, примерно ровесниками Идена. Просмотрев все Жатвы, я увожу Идена в его купе. — Ты скучаешь по домашним? — спрашивает он, когда я, уложив его спать, собираюсь уходить к себе. — Да, я очень скучаю дому, — отвечаю я. — Особенно по маме с папой. — Если ты хотела, Вай, — Иден встаёт с кровати. — То можешь ложишься рядышком и разговаривать со мной. — Я могу побыть с тобой некоторое время, Иден. Но потом всё же хочу отдохнуть одна. — Я соглашаюсь, — радуется Иден и освобождает для меня место. — Садись рядышком, не грусти. Этот есть же обычная поездка. Мы отдохнём там и приезжаем обратно. Миссис Марблс сказала своему племяннику, что это обычная поездка в Капитолий. Ну что ж, Иден бы всё равно не понял правду. Ко мне подступают мысли об убийстве Софи и сегодняшней Жатве. Смогу ли я убить Идена из милосердия? Положение просто адское. Как вообще можно это сделать и не стать чудовищем? — Ты почему молчала, Вай? — выводит меня из небытия Иден. — Да, так. Призадумалась, — я залезаю под одеяло. — Давай я лучше тебе расскажу про очень интересный закон термодинамики. Первый закон термодинамики. Я обожаю эту тему в школе. — Я очень рад тебя послушать, — с восторгом отвечает Иден. Я начинаю свой увлекательный рассказ из раздела физики и постепенно погружаюсь в сон.