Прострация

      В воздухе висела тишина. Думалось, что все звуки поглотил сам космос. Я мог лишь ощущать, как моя душа растворяется в этом смазанном, неуверенном. Руки тянутся к бесконечности, словно пытаясь уцепиться за что-то реальное, но не выходит. Впрочем, ничего удивительного. Странные оттенки серого и синего плутали вокруг, создавая иллюзию движения, но на самом деле, как показало время, всё оставалось неподвижным и статичным.       Я смотрел по сторонам, пытаясь зафиксировать хоть какую-то деталь, но это место решительно оставляло меня один на один с пустотой, будто она воспитатель мой.       — Почему ты ушла? — само как-то вырвалось, в ответ тишина. Я точно уверен: в повышении голоса не было никакого смысла.       — Почему же, ответь, не томи, — отчаянно шептал я, вглядываясь в очерченный впереди коридор. Тишина…       Вокруг меня простиралась, что называется, абсолютная пустота. И не видно ни конца ни края. Чувство странности робко сковывало меня, будто я в немом фильме оказался, где звук не мог пробиться к зрителям. Тень отбрасывала свою сущность на стену.       — Я здесь был, — твердо заявил я, пытаясь в очередной раз оглядеться, может эта попытка принесет результат. Нет, не принесла. Наивный. Да, такой, но какой есть. Уличные байки всегда были моей самой главной слабостью — я им всегда верил. Помню, до восьми лет страшно боялся ходить на мусорку рано утром, перед школой, когда солнце еще не смело сменять время. Волков страшился, при чем до истерик. Мама сколько раз успокаивала, принимала тепло-тепло к себе, ласкала, как котенка маленького. Не помогало, а с возрастом прошло. Мама говорила, что все это глупые уличные байки, что все это неправда. Мама…       — Эй! — закричал я, вскидывая руку, как будто хотел схватить заветный ответ. — Ну ты же слышишь! Ну что ж ты не скажешь ничего, а?       — Откликнись! — связки заболели. Они явно не готовы к таким распевкам.       — Или слабо? — заметно тише, почти шепотом, промолвил я, — или жалко…       Но вокруг царила лишь непробиваемая тишина, которая обдирала меня изнутри, словно стена, отдаляющая от заветного, но кажущимся невозможным. Каждое слово разносилось по бескрайним просторам и тут же жадно проглатывалось тьмой. Сердце сжималось от отчаяния, и внутри разгоралось бурное пламя, называемое обидой.       — Почему ты не смеешь слышить меня? — пустота. — Тебе не хочется? Может тебе грустно оттого… — уже шептал я, поднимая голову к пустым небесам. Вернее к тому пространству, что было сейчас на его месте. Я понимал, что возможно этот монолог был всего лишь пустой иллюзией. Диалогом сумасшедшего. Этот самый с шедший пытался достучаться до кого-то, до чего-то, но неслышные уши не могли воспринять взывающий к действию крик.       — А представляешь… ты заходишь в квартиру… — я почти сразу сжал кулаки, пытаясь сдержать слезы, которые подступали к глазам, словно солдаты к позициям врага, — так, невзначай, знаешь? Ну как обычно бывает, когда никто тебя уже не ожидает увидеть. Вот… — короткий вздох, — вот… шуму-то будет, только представь. Я, папа, кот наш бывший, бабушки, друзья. Как-как в-все офигеют, удивятся. Может ответишь все-таки? — я был одинок в этом цвете небытия, и каждая минута безмолвия лишь увеличивала тоску. Тишина, казалось, была единственным спутником в этом странном мире.       — Я стою в странном, бескрайнем пространстве, похожим на международную космическую станцию, но без света. Воздух плотный, а вокруг раздражающая тишина… как дома, — кажется, уже начал потихоньку сходить с ума. Оглядываясь, я пытался понять, где же на самом деле нахожусь, но дело снова не выгорело. Все вокруг было такое, слегка размытое, словно за старым немытым стеклом цеха заброшенного завода.       Во всем этом сумбурном определенно чувствовалось нечто знакомое, близкое к сердцу, как вновь услышанная старенькая мелодия, прослушиваемая в глубоком детстве. Я сжимал зубы, стараясь осознать, что именно вызывало это терпкое чувство. Может стены? Непонятные они какие-то, словно не из мира сего. Пол? Потолок? Нет, такие же странные. Неразборчивые, как пропись у ребёнка.       Я никак не мог вспомнить, когда и как я здесь оказался, но ощущение было настойчивым, как грозовая туча, нависшая над головой.       — Ну хватит молчать! — съязвил я, не выдерживая стоящей тишины, — ну хоть простое слово то скажешь или нет? Сколько мне еще ждать… — затем длинный вздох. На секунду показалось, что он из коридора появился, нет, все-таки нет. Обман.       — Ну и не слышь дальше, без тебя жизнь налажу, — буркнул я, резко отворачиваясь от темного, но совершенно не пугающего, коридора. Всем видом показывая свою обиду и неудовлетворенность. — Когда кот того, тоже все плакали, но выстояли и продолжили дальше. Вот и я устою.       Мой мозг стал неожиданно метаться в поисках ответов, каждое мгновение оставляя больше вопросов, чем ответов. Почему я не могу вспомнить? Почему это место кажется частью меня? Как я сюда попал и как отсюда выбраться?       Я чувствовал, как невидимые цепи привязывают меня к этому пространству, не позволяя уйти и забыть. Подлая сущность окружающей среды оставалась такой же неприветливой какой и была, наотрез отказываясь раскрыть свои секреты.       — Ну ты ж знаешь, я не останусь здесь, — засунув руки в карманы, выжидающе бросил я. — Уйду и все тут, понимаешь ли. Нате, берите что хотите.       — Я уйду отсюда и никогда больше вспоминать о тебе не буду, поняла? Ни-ког-да. Вечно вы не слышали меня! А я тоже хотел говорить, у меня было что тебе сказать! — я незаметно для себя перешел на срывающийся крик. Сдерживать, увы, накопившееся, было невозможно.       — Я вам всем хотел, а вы не давали! Какие вы после этого? Кто вы после этого? Разве так делают люди? — зубы заскрипели друг о дружку, так, наверное, что всем было слышно. Хотя кому: всем? Я тут один.       — И теперь даже совести не хватает ответить. Просто словом, — интонация заметно сбавила пыл, я понял, что измотался. — Не ты не он не можете. Вдвоем не можете, на пару. Знаете, возникает порой ощущение, что я один остался, против всех.       — А ведь… — я резко замолк, пытаясь удержать поток эмоций, грозивший вырваться прорвой наружу, — а я, все это время так хотел сказать, что люблю…