Переломный момент жизни

      

Старый моряк… В тихий парк… Грустным зашёл, И нашёл: Свой покой, Вместе с виной… Моряк судил, Себе он мстил… Служба была у него всегда, а в жизни одна женщина… Которую он, Душой оберегал, по жизни наставлял. Мир ушёл из-под ног, её спасти моряк не смог… А когда он, От горя оправился, по миру отправился: По городам… Шёл он сам, В холод и зной, Сам не свой… У многих морей… Красных огней, Он стоял, О жизни мечтал. «Я всё равно пройду всё вновь, я всё равно найду любовь!» И кажется что: Вот опять стоит она, вот она лодка. На которой уплывёт, на которой он умрёт, Но кажется что: «Это не моя дорога, не моя лодка! Это та дорога, где убили бога…» Он всё равно пройдет всё вновь, Он всё равно найдет любовь. Которую он, Столько лет искал, сколько невозможно! Нету лодки той уже, лишь тепло на душе, И кажется что: «Вот она моя дорога, вот она лодка, Столько лет ёё искал, сколько невозможно…» autor: Lanreta, S.Sander 18.05.2020 aasta Viimasel ajal tunnen end väga halvasti, ma ise ei tea, miks. 16. päeval istusin terve päeva kodus, isegi poodi oli raske minna, jõin ainult vett, nutsin palju, meenus. Issand, miks mu ilusad vanemad kasvatasid mind nii, et ma pole valmis enesetappu tegema? Pärast selle laulu kirjutamist muutus see minu jaoks lihtsamaks, palju lihtsamaks, seostan seda ühe inimesega; ja ma ei saa aru, miks ma selles keeles kirjutan… Tuleb võtta Paxil.       Обратная сторона бумаги Un vakar ūdens no debesīm: slapjš, auksts… man ir auksti. Dažreiz šķiet, ka es dzīvoju kaut kādā pasaulē, kur veselais saprāts ir zaudējis, kur par Manu gribu, degsmi uz kaut ko labu un pareizu var sodīt, ļoti sodīt. Nesen pagatavoju makaronus — nelipu kopā, beidzot sanāca uztaisīt normālas vakariņas, pēc gada uzturēšanās šajā vietā. Es to izmēģināju, viss ir kārtībā. Psihologi saka, ka, ja tuvumā nav neviena cilvēka, kurš jūs uzklausītu, tad ir vērts ņemt domas uz papīra, tas palīdzēs jums izkļūt. Es nezinu, uz īsu laiku, 20-30 minūtes, tas palīdz, tad viss atgriežas. Šorīt, tiklīdz es piecēlos, smēķēju divas cigaretes, es nekad iepriekš nebiju jutusies tik apmierināta tikai tad, kad biju laimīga… Apmēram pirms divām nedēļām atnācu uz mūzikas nodarbību skolā, kas atrodas mūsu pilsētā, mani sauca par ģitāristu. Līdz 16:00 atnācu ar savu SG Standard Cherry, daudzi bija pārsteigti, bet mani ļoti šokēja šāda citu reakcija, pirmo reizi vairāku mēnešu laikā jutos lepna par sevi, nedaudz samulsusi. Pirms dziesmas mēģinājuma cilvēki man sāka jautāt par manu pagātni, par to, kāpēc viņi mani iepriekš nav redzējuši «Zarečnijā». Ko man viņiem atbildēt? Ka viss deg, ka es dzīvoju viens? Ko darīt, ja rodas jautājumi, kas ir pārāk personiski? Lūdzu, piedod man, bet es nevēlos par to runāt. Varbūt tāpēc, ka nevēlējos atklāt personisko informāciju, mēģinājums noritēja slikti: grupa pastāvīgi apjuka, nevarēja netraucēti, bez vilcināšanās iekļūt. Es viena visu izdarīju labi. Kas notiks, ja es pazaudēšu šo lapu? Esmu izklaidīgs… Ļoti. Un pēdējā laikā tas ir vēl spēcīgāks. Vakar aizmirsu iedzert Paxil, naktī sākās panikas lēkmes: visur redzēju sprādzienus un zibšņus, ķermenis trīcēja, man bija ļoti bail, es kliedzu. Un tad es raudāju līdz rītam… Es neesmu juties tik slikti ļoti, ļoti ilgu laiku. Mana sirds lūza, es aizmigu uz grīdas no bezspēcības. Pamodos agri no rīta…       — Интересно, очень интересно, — я инстинктивно присел на ближайшую свободную лавочку, держа в правой руке помятый, местами вымазанный чем-то неизвестным мне, белый листочек, выдранный из какой-то приличной, вероятно специальной, тетрадки. А хотя какая разница?! Уж действительно, позвольте… На улице было ровно 12 часов дня — обед, как принято говорить. Практически все лавочки оказались свободные, только редкие кошки грелись на полуденном солнышке, переваливаясь с бока на бок и не зная никаких забот.       — Кто же мог это написать? Одновременно любопытно и страшно, что-ли, — бормотал я себе под нос, пристально рассматривая этот странный мятый листок, обнаруженный мною у какого-то совершенно левого подвала, около теперь уже моего нового дома. По своей инициативе пришлось доставать упавшие ключи из-под бетонных плит, ведь пока что я не научился держать в одной руке и сигарету, и ключи. Да уж, дела! Ну и зачем я его поднял, расправил, попытался прочитать? Нифига же не получилось! Теперь все мысли будут о странной находке. Может быть это вообще кто-нибудь из книжки умной выдрал, а у меня голова разрывается от количества мыслей всяких. Хотя стоп. Несколько лет назад, вместе со своим любимым, в ковычках естественно, школьным классом, я был внутри большого красного здания, называемым глупым и нелепым словом, пришедшим к нам из какого-то древнего языка — типография. Поездка была унылым говном, если по-мягче выражаться, но уяснил я вот что: ни один человек не сможет подделать шрифт огромной печатной машинки, какие стоят там.       — Ну уж нет. Это точно чьих-то рук дело… — строго установил я, поднимаясь с лавочки около своей пятиэтажки и идя в неизвестном направлении. — Текст странный, непонятный… несколько слов я могу разобрать, вот, Заречный тут написано, время 16:00 указано, стандарт какой-то. ГОСТ что-ли? Народ живущий может поспрашивать, а хотя они знают? Риторический вопрос. Сохраню-ка пока у себя, пригодится, чувствую.        Ноги, обутые в старые черные кроссовки с высокой, почти ботиночной, подошвой, вынесли меня к проезжей части, где на противоположной стороне мирно расположился парк. Он был обнесён красивыми синими елочками, высотой примерно как трёхэтажный дом, красивым заборчиком, своими узорами напоминающим стиль Англии девятнадцатого века, а также ровными дорожками, сделанными из подозрительно узорчатого камня и уходящими куда-то внутрь парка.       Я по странному улыбнулся и отвернул свой взгляд в сторону. По тротуару, уходящему в неизвестную мне часть города, шли несколько людей: пара низеньких пенсионеров, обличённых в красные лёгкие куртки и девушка… На ней прекрасно, совершенно изумительно и неповторимо, сидел тёмно-зелёный плащ, приходящийся ей почти по самые икры, если это так правильно называется. На ногах, по видимому, были какие-то чёрные, блестящие, идеально вычищенные гуталином ботинки. Прямо как у какого-нибудь рок музыканта начала 2000 годов. Её темно-русые волосы эстетично развивались по ветру — легкому и прерывистому, а руки, были спрятаны в карманах плаща. Ещё эта таинственная незнакомка, идущая от меня в метрах 30, была достаточно высокая, наверное, рискну предположить, что с меня ростом. Такие мне всегда симпатизировали больше остальных. Но догонять мирно шедшего человека и заводить никому не нужный диалог мне показалось странным и неуместным, поэтому я печально выдохнул и уставил свой взгляд куда-то вдаль, возможно, даже на тех счастливых пенсионеров.       — Ну, что скажешь? — раздался до боли знакомый голос позади меня. В миг по моему телу, от кончиков пальцев ног до самой черепной коробки, пробежали мурашки. Лицо застыло в ужасной гримасе, которая вселила бы страх абсолютно любому проходящему мимо человеку. Руки легонько затряслись, а спокойное и размеренное дыхание сменилось на учащённое, прерывистое, можно сказать, что беспокойное — пожалуй, это самое точное описание.       — А что мне сказать-то… — начал говорить я, пытаясь контролировать внезапно нахлынувшее паническое состояние. — Не репетировал, прости.       — Теперь ты здесь, значит, — всё продолжал голос сзади меня. — Хорошее место, пару раз приезжала сюда, брат был ещё живой       — А ты откуда про брата-лётчика знаешь? — кое как стабилизировав дыхание, произнес я. В моменте решение пришло быстро: тело постепенно развернулось на 180 градусов, оказавшись лицом к лицу с той, о которую не в силах забыть уже никогда. Передо мной изящно, словно актриса большого театра, стояла женщина с золотисто-медными волосами, длинной доходящими до кончиков плеч. Её прекрасное утончённое лицо, на котором отказывались появляться какие-либо ссадины или морщинки, навивало ностальгию по давно ушедшему в историю. Её ярко выраженные скуловые линии и совсем чуть-чуть выдвинутая вперёд нижняя челюсть, которая не совсем в первозданном виде досталась ей от её деда, а мне, соответственно, от неё, придавала женщине некую дерзость, несвойственно возрасту юношескую задорность, открытость. А её прекрасные зелёные глаза, которые лично мне всегда казались пришельцами из изумрудного города, изображали целостность, взрослость и спокойствие.       — Ты словно помолодела, мам… — протянул я, кидаясь крепко-крепко обнимать гостя из неизвестного. Такое количество душевного тепла, исходящего от её тела, невозможно получить ни от кого-либо другого, даже от отца. — Но как тебе удалось ещё тогда, на заправке?! Это ты была? Как… к-как ты оказалась здесь? Я читал, что с того света дороги нет.       — Я хорошо себя вела, — она улыбнувшись. — Вот и отпустили погостить здесь, погулять… За тобой присматривать, второму родителю же, можно сказать, всё равно, — наигранно, стараясь перевести всё это в шутку, сказала рядом стоящая женщина, сейчас больше сходившая на молодую девушку, чуть постарше меня.       — Да ладно тебе! — на радостях воскликнул я. — Ты разве так думаешь? Он моя опора, ты что.       — Конечно он стал твоей опорой, поддержкой… — приобняв, начала излагать та, которая сейчас вызывала во мне целую бурю положительных эмоций, — но это не более, чем пыль в глаза.       — Да ну! — бросил я недоверчиво, улыбнувшись. — Прекрати.       — Я пыталась привить отцу любовь к тебе, но… — небольшая пауза, — выходило всё время плохо. Он воспитывает тебя через «не могу».              — Да-да-да, а ты воспитывала сына через «не хочу».       — Ох, юмор всегда был твоей сильной стороной, в отличие от меня, — рыжеволосая женщина ненадолго задумалась, — Не думал, почему у вас такое общение?       — У кого это у нас? — настороженно проговорил я, стараясь сохранить при этом всём улыбку.       — Ну у вас с папой, — жалобно выдохнула мама, — Как-то странно общение складывается, не находишь? Вы всё время друг-друга подкалываете, разговоры не как у любящего отца и любящего сына, а скорее как у друзей. Он может ругаться, выбирать неправильные слова, ты делаешь тоже самое. Отец всё понимает, даёт тебе волю из-за того, что внутри него глубоко сидит вина за его поведение. За то, что душа делает вид, что ты, Игорь, ему не безразличен.       — Да что ты такое говоришь, в самом деле, — надулся я, на несколько секунд отворачиваясь от собеседника, — это бред и неправда.              Мама на миг задумалась, нахмурилась, словно самая чёрная тучка. На миг возникло ощущение, что она сильно недовольна моими ответами, защищающими папу. Он, безусловно, не самый выдающийся отец, примерный семьянин или добытчик, но я его люблю и этим всё сказано.              — Ладно, давай закроем эту тему… до следующего раза, — уже во все 32 улыбалась она.       — Значит мы ещё раз увидимся, да? — воодушевившись, проговорил я, радостно заглядывая в изумрудного цвета глаза, излучавшие умиротворённость и стойкость.       — Ну конечно же! — собеседница расплылась в улыбке и совершенно инстинктивно, поддавшись чувствам, мы нежно, как примерные сын и мама, обнялась. — Ты часто теперь будешь видится со мной, — продолжала говорить она своим бархатным, слегка воинственным, голосом, — конечно, если сам не против.       — Странно, почему ты меня спрашиваешь, думаю, ответ очевидный.       — Нет? — ехидно протянула мама, играючи поднявши бровь.       — Естественно, ну как иначе то?        Мы оба улыбнулись, а после, вместе, словно молодожены, под руку направились дальше, рассматривая местные достопримечательности: по правую от нас руку расположился парк, названия которого я, к несчастью, знать не мог. Но могу сказать, что по размерам этот рассадник элегантных вековых сосен был больше предыдущего, стоящего совсем рядом с моим домиком. А по левую руку была дорога, ведущая, кажется, к скоплению пятиэтажных домов, аналогичным нашим, только цвет разнился.       — Ох мамуль, иногда задумываюсь, приунываю немножко: тяжелое мне выпало бремя, — я тяжело вздохнул и продолжил медленно, монотонно, со скоростью чуть превышающую улиточную, идти, поглядывая на новое место. — Тяжело иногда мне, но справляюсь потихоньку, кажется, что судьба отыгралась…       — Эх, глупышка ты, — ласково сказала маменька, пристально разглядывая мои неаккуратно уложенные тёмнорусые волосы. — Видишь, — кивнула она, — брюнетка красивая идёт в плаще зелёном таком, длинном, практически какой у меня был.       — Вижу, — покорно проговорил я в ответ матери, вглядываясь во впереди идущий высокий силуэт таинственной незнакомки.       — Вот ей, Игорь, по полной от судьбы досталось. Она несёт на себе крест такой тяжести, какой никому не пожелаю. Вот её можно бесконечно жалеть: в один момент быть одним, а в другой стать другим: неузнаваемым для себя и окружающих. Я же шёл молча, слушая мудрую женщину. Но затем, в какой-то момент решил попытать удачу вопросом.       — Откуда ты это всё знаешь… я имею ввиду про девушку. Быть может, про меня что-нибудь слышно?       — Как ты думаешь? — смиренно проговорила рыжеволосая дама, поднимая на меня свой изумрудный взгляд. Видимо, это её любимый вопрос. Я протяжно вздохнул, тем самым показывая другому участнику разговора то, что не имею абсолютно никакого представления об этом.       — Ты — мой сын. Самый любимый и самый дорогой мне человек из настоящего — вашего мира. Твою судьбу я узнать не могу, а если бы могла, то ни за что бы не согласилась.       — Даже за 100 миллионов? — спросил её я, при этом ехидно улыбнувшись.       — Лучше ты бы так в школе вопросы задавал, серьёзно. — проговорила мама, поставив в этой короткой «дискуссии», если так можно выражаться, жирную точку.       Мы остановились возле недавно установленного, судя по благородному внешнему виду, чёрного забора, за которым простиралась школьная территория. Оно было двухэтажным, отделанным красным декоративным кирпичом, с красивым крыльцом, из которого быстрым шагом выходил кто-то блондинистый и невысокий.       Мама неожиданно отпустила мою руку, с сожалением посмотрев прямо в мои глаза. Она поджала пухленькие, едва розоватые, губы и медленно опустила взгляд.       — Я думаю, тебе нужно остаться здесь, Игорь.       — Нет! — запричитал я, качая головой. — Не хочу оставаться! Мне одиноко! Ты придёшь завтра, ведь так?       — Конечно, — произнесла мама, крепко обнимая моё юношеское худощавое тело. — Прошу только не переживай, ладно? Сохраняй разум в холоде… — она улыбнулась, нежно отпустив меня, — помнишь эту фразу? Она тебе до жути не нравилась.       — Как же такое забыть… — проговорил я, смотря на то, как маменька отдаляется от меня всё дальше и дальше, попутно живо маша своей рукой, на запястье которой колыхался браслетик, подаренный мной очень-очень давно. Моргнув, я обнаружил, что силуэт родного человека пропал, словно его и не было никогда.       Происходящее пару секунд назад казалось меня настолько нереальным, что поражало воображение. Неужели потусторонние миры существуют? Неужели, всё что говорили эти странные люди по телевизору — не наглая ложь, призванная играть на чувствах доверчивых и от этого бедных людей, а правда. Призраков и духов не существует, твёрдо доносила мне мама в ещё глубоком детстве. А теперь что? Теперь она сама стала той, чью сущность отрицала. Как же так удивительно всё выходит.       — Эй, ты! — послышалось у меня откуда-то за спиной, вместе со скрипучим звуком несмазанных петель калитки.       — Расписался в бумажке для ремонта спорт зала? — Я обернулся и удивлённо посмотрел на адресата: девочка с глазами из самого синего льда… прямо как в той песне, которую любила моя матушка.       Первое, что бросилось, так это её леденящие кровь глаза, как у настоящих убийц, ей богу, серьезно говорю! Девочка с очами из самого-самого синего льда, как тонко подмечено! Личико блондинки ровное и привлекательное, можно даже сказать, что в какой то мере, модельное, с аккуратными чертами лица: нежными, не сильно выделяющимися скуловыми линиями, органично переходящими в такой же, не менее аккуратный, а то даже и многократно лучше, подбородок. Носик острый, совсем немного приподнят к верху, словно бушприт фрегата времён правления Александра 1. Крылья носика похожи как две капли воды, упавшие с небес на землю. Такие ровные, аккуратные… а волосы, какие же прекрасные у неё были волосы. Короткие, чуть длиннее кончиков ушей, не вьющееся, хорошо уложенные, вероятно недавно выкрашенные в блонд.       Губы у этой девчушки — её гордость, определённо! Они пухлые и сафлоровые, словно день и ночь. На них нанесен тонкий-тонкий слой помады, от которого лично у меня в штанах происходит маленькое недоразумение. К тому же губки, по видимому, всегда чуть приоткрыты, что не может не сказаться положительно на её внешнем виде. Брови у девушки чуть темнее, чем цвет волос, они относительно тонкие и длинные. Вот если бы их форма была чуть тоньше, словно ветка вербы, чуть менее длиннее, но увы, что есть то есть. Это уже предел моих мечтаний…       Последнее, но не менее выразительное, на что обратили внимание я — так это физическая составляющая этой… возможно являющейся носителем такого имени как Саша. Тело у этой девчонки было что надо! Хорошо подкаченные ляжки и икры выдавали в ней человека, занимающегося спортом, при чём очень и очень продолжительное время, плиссированная юбка умеет творить… Руки имели привлекательный рельеф: глаза так и норовили глянуть ещё один разочек на эти эстетичные очертания запястий, предплечий… Осанка у блондинки надо сказать была немного лучше моей: в смысле ровная, и из-за неё, во всяком случае, небольшая грудь спортсменки казалась побольше, чем являлась на самом деле.       — Ты что встал как столб?! Я долго буду спрашивать? За ремонт расписался? — продолжала говорить она, попутно недоумевающе разглядывая меня с ног до головы.       — Конечно нет! — выплеснул я, выходя, нет, буквально выбегая из бурного потока разного рода мыслей, связанных с этой девчонкой, которой, кстати говоря, и лет было неизвестно сколько. «Да, выглядит молодо, но тут как повезёт. Плавали — знаем. Разброс от 16-ти и заканчивая 20-ти с лишним, не меньше».       — В смысле нет?! — злобно протянула блондинка, — всем в начале июня говорили: приходить в школу и расписываться, иначе потолок к осени не сделают! Хочешь чтобы спортсмены болели и пропускали соревнования?       — Я не жил здесь в начале июня! — возразил я, пытаясь донести этой резкой блондинке свою правду.       — Ага, конечно, — продолжала агрессировать эта импульсивная, до безумия красивая женщина с короткой, относительно конечно же, стрижкой, — а я вот сюда вчера прилетела, на космолёте, не жила здесь никогда. Чё ты такой тупой, как пробка из-под пива.       «Но я не собираюсь орать на эту странную, пусть даже симпатизирующую мне девушку? Или стоит попробовать? А может, вспомнить былые годы и устроить настоящий скандал?» — У бутылок пива нет пробок, они у вин! — стараясь сохранить твёрдый тон голоса я, — тебя разговаривать не учили нормально?       — Ты ещё поучи меня, учитель нашелся, — продолжала нагло заявлять эта, казавшаяся мне на первый взгляд симпатичной, блондинка. — Конечно, не жил ты здесь в начале июня. Успел вот совсем недавно переехать. Не обманывай: просто лень свою подпись ставить.       Внешность бывает действительно обманчивой. Пожалуй, эта девушка наиярчайший тому пример. Удивительно, как за несколько слов можно перевернуть восприятие и мнение человека. Ещё минуту назад импульсивная блондинка казалась мне отличным гипотетическим вариантом для дружбы или чего-либо большего, даже несмотря на то, что подошла она в не самый удобный и выгодный момент жизни. Но пусть с первыми лучами солнца меня до полу-смерти грызут хомяки, а дальше с этой неадекватной малолетней я контактировать не намерен!       — Да ты что, охринела вообще?! С ума сошла так разговаривать с незнакомцами? — ещё чуть и меня бы разорвало на тысячи кусочков от недопонимания.       Блондинка сменилась в лице, карие глаза, казавшиеся сделанными из самого синего льда, приспустились, но всё равно частенько посматривали на меня. Её надменный пыл и недовольство мигом испарились, словно капли воды, упавшие на раскалённую сковороду.       — Слушай, мы наверное не так начали с тобой знакомство… — продолжила любительница выпустить эмоции наружу. — Я Вера, живу здесь… — модельной внешности девчонка взяла небольшую паузу, — давно, явно подольше тебя, — этим она попыталась перевести диалог в более позитивное русло. Что ж, почему бы и нет.       — Вот так бы сразу, — презрительно процедил я, протягивая руку напротив стоящей. Ответ не заставил себя долго ждать. — Меня Игорь зовут, я здесь недавно, наверное, совсем недавно.       — Меня Вера, очень приятно, Игорь. Будем знакомы. — тон голоса голубоглазой на удивление резко сменился противоположным. — Я-я… как ты уже, наверное, успел заметить, заведую школьным спортзалом. Вот, бегаю, подписи за ремонт собираю. Музыкальную школу сделали, а зал спортивный, — Вера замялась, — никак. Но там, Стефана постаралась для музыкалки то своей.       — Ага, вот чего ты ошпаленная такая… — тонко подметил я, не скрывая улыбки. Собеседница на это лишь наигранно закатила глаза. Видимо, ей до жути неудобно было возвращаться к недавнему прошлому.       — Да, многие здесь учащиеся уже который день стойко меня избегают. Не хотят подписывать документ. Когда клуб реставрировали, подписи собирали, а когда зал… — вздохнула блондинка, поправляя прядь волос, — в прочем да, вспылила я немного.       — А что у вас здесь, кружков, заведений всяких много? — полюбопытствовал я. «Она может много рассказать мне, при чем даже чуточку большего, чем нужно. Наверняка внутри ещё винит себя за свой грубый язык. Так что, это будет являться своего рода откупными».       — Ну конечно! — расплылась в невинной улыбке Верочка. — У нас много всего: в техникуме выставка картин раз в месяц-два происходит, клуб «Авиатор» отреставрировали не так давно, — девушка ненадолго замолчала, — концерты люди проводят, из всех районных центров съезжаются люди, даже из города приезжают. Во-т-т, — последовало указание на фасад неприметного здания с длинными окнами, — зал собственной персоной. Тут соревнования… по всяким всячинам.       — И много соревнований? В своё время тоже занимался, — неспешно протянул я, вспоминая, чем же таким-этаким занимался, — как его… настольным теннисом.       — Ого — живо высказала Вера. Было видно, как её глаза постепенно разгораются, словно костёр, — очень интересно, у нас есть кружок по настольному теннису. Заведует им настоящий профессионал.              — Думаешь? — скептически ответил я. — Прямо-таки профессионал?       — А ты разве хочешь сказать, что нет?! — спортсменка ехидно улыбнулась, при этом сохраняя зрительный контакт со мной. Возникли двоякие ощущения…       — Ладно, положим так.       — Я тоже теннисом занимаюсь, только большим, а не настольным, — похвасталась блондинка, снова поправив свою белоснежную прядь волос.       — И как успехи? — не сказать, что мой тон голоса был заинтересован, скорее банальная любезность сыграла свою роль.       — Только первые места! — гордо заявила Вера, возвышая голову. — Кстати, — не дожидаясь моего ответа проговорила она, — ты успел с кем-нибудь познакомиться из города? Мальчишки-девчонки какие-нибудь.       — Ну… — прищурившись, говорил я, — с парой-тройкой успел уже познакомиться.       — Не тяни же! — нетерпеливо выплеснула девчонкой, сжимая правой рукой края плиссированной юбки, длинна которой была выше колен.       — Н-ну я с парнями познакомился… забыл как зовут, одного, кажется Серёга, а других нет.       — Они из техникума?       — Да, как раз оттуда, они говорили.       — Тогда не очень интересно, — бесцеремонно проговорила блондинка, перестав сжимать края своей короткой юбки, которая, безусловно, была к месту. «Прямолинейность бывает враг, а бывает лучший друг, эта теннисистка мне определенно не нравится. Какая-то слишком живая, что-ли, резкая. Напыщенная, сначала одно — потом другое у неё на уме».       — Ты ещё что-то про девушек говорил, с кем успел познакомиться?       — Говорил? — я нахмурился. — Разве? — на лице проступила гримаса недоумения. «Что-то с памятью у меня, похоже. Какой-то растерянный в последнее время».       — С одной девушкой да, удалось познакомиться. На пути к вашему городу. Имя у неё такое необычное, никогда не встречал, — я потихоньку стал расслабляться. — Ты же наверняка знакома с ней. Вы обе, д-довольно спортивные.       Прикусив нижнюю губу, Вера улыбнулась и отвела свой взгляд, словно сделанный из самого синего льда, куда-то в сторону. Видимо, мой незамысловатый комплимент ей пришёлся по вкусу.       — Спасибо за комплимент, мне… безусловно приятно, — промолвила горячая, но в тоже время до боли странная блондинка, поднимая взор на меня. Одного мне не удалось: отвести взгляд от её спортивных ног, которые под довольно короткой юбкой выглядели уверенно и ослепительно. Интересная деталь: каждый мускул идеально вписывался в общий ритм её тела, и в то же время излучал ту непринужденную женственность. Она стояла прямо передо мной, и в этот момент казалось, что многие вещи просто перестали существовать. Солнце мягко светило, создавая игру теней на её коже, а юбка, при каждом её движении, слегка колыхалась, подчеркивая линии ног, от которых на мгновение замирало сердце.       — Но всё же нет, Игорь.       — Что «но всё же нет», не понял.       — С этой… — Вера секунду-другую задумалась, — с этой Серой очень бы хотелось быть незнакомой. «Ага. Вот и первая прикормка разведчика. Эти девчонки не ладят. Осталось только узнать истинную причину всего этого».       — А почему ты так про неё? — старался по настоящему удивиться я. — Вроде хорошая девчонка, мы мило пообщались.       — Да сука она, и всего-то… — на секунду собеседница нахмурилась, — не хочу про неё. Это наше личное. «Дерьмо. Дальше копать бесполезно, только себя если хоронить».       — Да уж, — досадно произнес я, не стирая с лица лёгкую ухмылку. — Сколько людей, столько и мнений…       — Это ты про что? — насторожилась Вера.       — Да так, вырвалось, не обращай особого внимания.       — Да-а-а… тут ты прав, Игорь, — говорила блондинка, сделав акцент на моём имени. — По правде говоря, новеньких и интересных у нас не часто встретишь. Ладно, меня пора уже, подписи дурацкие собирать, как-нибудь в другой раз встретимся, хорошо?       — Конечно, ещё как встретимся. Давай, я приду к вам в ФОК позалипать, мне сказали вечером движняк начинается. «Господи, моя глупая любезность скоро с ума сведет. Зачем я это сказал?».       — Мне нравится твой настрой, Игорь. — улыбнулась спортсменка. — Приходи, я тебе всё обязательно покажу и расскажу, а если ты не придёшь, то будешь утром цветы школе поливать, — видимо нервы потрепать напоследок решила. Проверяет.       — Ну после такого я просто обязан прийти в ФОК вечером, — старался бодро проговорить я. Вера улыбнулась.       — Ладно, В общем встретимся, теннисист. Всего доброго, — с этими словами спортсменка Вера отдалилась по своим делам, предварительно помахав мне, а я ей.       «Странный какой-то город… словно не по настоящему тут все. Девчонки сами подходят, разговаривают, не ждут никого и ничего. У нас всё наоборот было, у нас парни рулили — никто не жаловался, даже я. А новая знакомая интересная женщина, точнее девушка. Импульсивная такая вся, боевая, ответственная. Сразу понятно, что спортсменка. Но странная, этого никуда не деть. Я бы даже сказал дурковатая. Очень дурковатая. У нас бы такой сразу место указали — у параши, за гнилые слова. Ну её нахрен, никуда не пойду».       Мимо меня, идущего, можно сказать, в никуда, промчалась небольшая кучка детей, состоящая преимущественно из девочек дошколят. Некоторые особенно вежливые и воспитанные со мной поздоровались, а одна вовсе назвала дяденькой. Неужели я такой старый и переезд так плохо на меня влияет? Ну хотя чего это я, это же детки — глупенькие, наивные, игривые, в конце-концов забавные. Не стоит принимать их колкие словечки взаправду, до старости мне жить и жить.       «И разговор с этой Верой получился уж слишком какой-то… — продолжал думать я, от слова совсем не обращая внимания на окружающую меня действительность, — киношный что-ли, бредовый. В лучших традициях дешевых сериалов 80-х годов. Какого, блин, хрена я ей почти всё про себя рассказал? Привет, я Игорь, иду в 10-й класс… тьфу! Какая же глупая ситуация. Ещё обещал прийти куда-то вечером, да пошла она, этого ещё не хватало. Плохой из меня получится разведчик!».       Неожиданно передо мной распахнулась длинная асфальтированная улица, словно вырываясь из серых будней маленького городка. Я стоял немногим дальше от тротуара, и эта улица казалась бесконечной, таящей в себе множество вопросов. Взгляд скользнул по полицейским автомобилям, что аккуратно стояли вдоль обочины. Один из них оказался совсем близко — его тяжелый металлический корпус виднелся мне настороженно блестящим на солнце. Второй же автомобиль, отдаленный и неприметный, привлекал сильно меньше.       Среди них, вдали, я заметил группу полицейских, собравшихся полу-кругом. Их разговоры эхом отражались по всей улице, но увы, расслышать что-либо не представлялось возможным. Только было видно, как они активно жестикулируют и общаются с местными жителями. На другой стороне улицы, у нетипичной автобусной остановки такая же картина: служители закона общаются с горожанами. Я почувствовал потрясение и легкую тревогу: что же здесь произошло? Почему так много полиции? Волнение внутри меня росло — неужели небольшое спокойное утро обернулось таким загадочным событием. Вопросы возникали один за другим.       — Гражданин, постойте, — раздался голос у меня за спиной. Он не был строгим или угрожающим, мрачным или угнетающим. Как сказать… он был в какой-то степени уверенным, живым что-ли. Я остановился, ожидая, пока говорящий появится из-за спины, ждать пришлось недолго: через пару секунд окликнувший образовался. Это был высокий, блондинистый парень лет 26 или 27… хрен его знает, могу сказать что молодым он выглядел. Черты лица мне не запомнились почему-то. Поверх белой, местами заляпанной соусом, футболки, лежал коричневый вельветовый пиджак из ушедшей эпохи нашей страны.       — Что такое?! — произнесли мои губы, ожидая пока стоящий напротив меня мужчина найдет что-то в своей маленькой кожаной, лежащей через плечо, сумочке. «На мента не похож, формы нету. Хотя, может, он помогает легавым? Как Павлик Морозов, хотя при чем здесь он…»       — Вы знаете этого человека? — ко мне в руки попала цветная фотография, которая по-видимому, была распечатана совсем недавно. На ней стоял крупного телосложения человек в возрасте, примерно 45 или 50 лет. Высокий, бородатый такой. Брови чёрные, нахмуренные, губы сжаты, под глазом большая ссадина непонятного происхождения. Торс укрыт майкой песчаной, руки скрещены. Фон снимка мне опознать не удалось: какие-то непонятные руины серых и голубоватых тонов. Слева от центральной фигуры красовалась вывеска с логотипом банки газировки, рядом синяя табличка, указывающая до какого населённого пункта сколько километров осталось. Правда сказать, букв совсем не разобрать было: поверхность указателя будто специально попортили, дабы не узнал никто лишний. Но пара-тройка уцелевших слов показались мне знакомыми. Я их точно где-то видел, возможно даже сегодня.              — Извините, — медленно проговорил я, передавая человеку напротив фотографию хмурого здоровяка. — Таких, увы, не встречал, только недавно сюда приехал. А что, потерялся что-ли?       Блондин вздохнул и на миг опустил взгляд, затем правой рукой поправил что-то в своём старом пиджаке. Следом, он окинул взглядом меня, затем полицейских на той стороне улицы.       — Это Грозный Иван Васильевич, опытный стратег и не менее опытный человек во всех смыслах этого слова. Ветеран военных действий, прапорщик в отставке, мой знакомый… — парень ненадолго замолчал, — его убили, — последние слова заставили меня взбучить глаза, словно артериальное давление превысило все возможные нормы допущения. По телу быстро, словно гоночный балид формулы один, промчалась дрожь. Это было одновременно и пугающе и захватывающе.       — Как это так?! — сказал я, слегка подрагивая от внезапно нахлынувшего приступа адреналина.       — Вот так вот, гражданин, — ответил парень в пиджаке. — Я только спросить, собственно говоря, — блондин сунул руку во внутренний карман своего вельветового пиджака. Достав оттуда какую-то открытку ярко-красного цвета, что аж глаза резал, он развернул её прямо перед моими глазами.       — Младший лейтенант Искалов, обращаться можно по имя-отчество, то есть Игорь Андреевич. Я следователь по делу об убийстве Грозного Ивана Васильевича, являющегося теперь уже в прошлом ветераном военных действий и отличным во всех смыслах человеком… — деловито и слегка надменно проговорил дознаватель, что по сравнению с интонацией его предыдущей реплики выглядело слегка странно, но чего уж, все мы разные люди, с разными странностями.       — Да? Очень приятно, меня тоже Игорем зовут, кстати. — я протянул своему тёске руку, он же в свою очередь пренебрежительно окинул меня взглядом, но тем не менее, пожал, наверное чтобы я не обижался.       — Фамилию можешь свою сказать?       — Эм… ну, — тянул я, на ходу придумывая какую фамилию сказать следователю взамен своей настоящей. Чувство подсказывало, что говорить правду в этом городе нужно только под дулом заряженного пистолета. — Уколов моя фамилия, Игорь Андреевич.       — Хорошо, очень даже хорошо, — сказал блондин, стоящий напротив меня, доставая из своей черной кожаной сумочки блокнот со вложенной в него синей ручкой. — Игорь Уколов… — говорил он попутно записывая.       — Сколько лет, юноша?       — Г-м… 15 лет от роду! — протараторил я, решив, что со враньём должностному лицу на сегодня пока хватит. Хотя какое-то незначительное время мысленно себя ругал за то, что сказал ему свой реальный возраст. А мог бы чуть-чуть приукрасить, что 23 мне, например… Быть может, именно настолько я себя ментально ощущаю.       — Игорь Уколов 15 лет, — медленно проговорил мент, истошно всматриваясь в свою писанину. Зрение что-ли хреновое у него? Наверное, хотя мне какая разница? Большая, раз обратил на это внимание. — Отлично, — заключил хранитель закона, вкладывая внутрь блокнота синюю ручку. Закрыв его, лёгкими движениями рук он сунул его туда откуда взял, во внутренний карман пиджачка. Вельветового между прочим.       — Данные ваши есть, если что-нибудь будет известно или какие-либо вопросы появятся входе следствия мы обязательно найдем тебя, будь уверен. А теперь вот что, — следователь сдвинулся с места, тем самым приглашая меня немного пройтись. Я согласился, тем более что траектория похода более чем располагала, ведь вела она в сторону моего дома, не прям к двери квартиры, а просто… близко…       — Игорь, где вы были вчера вечером, в период с 19:00 до 23:00? — его интересная манера общения порой выводит из себя, честное пионерское, разумеется, я немножко утрирую. Почему у служивого такой большой разброс значений? Он то на «вы» ко мне обращаться изволит, то на «ты». Путаница возникает, чес слово.       — Где я был вчера вечером… как где, в магазине товарищ следователь, только точное время вспомнить не смогу, но темно уже было, наверное. А почему вы спрашиваете?       Следак вздохнул и опустил свой взгляд, попутно поджимая кончики губ, затем сказал: — Работа такая, молодой человек. Узнавать всё вокруг… и я же просил меня по имени-отчеству называть.       — Виноват, Игорь Антонович, путаюсь ещё… косяк. «Думаю, стоит попробовать под дурачка сойти. Может чего-нибудь узнаю такого, чего другие не могут. В прошлом городе часто прокатывало: всех ментов на откровения частичные выводил. Значит решил, надо-надо-надо».       — Андреевич, — закатил глаза рядом шедший, — в магазине значит, да? — недоверчиво переспросил он, зыркая по сторонам. Я же просто кивнул ничего при этом не говоря. — А кто сможет это подтвердить это или напротив, опровергнуть?       — Да продавщица, — махнул рукой я, непринуждённо глянув на тёску. «Вродь пока думает, кажись клюнул, надеюсь».       — Понятно, — цыкнув высказал молодой мент, — видимо с тебя и взять нечего, гол как сокол.       — Да нет, что вы, товарищ… — решил пошутить я, держа марку дурака, — я то по сезону, — но, видимо, неудачно вышло, так как реакция последовала незамедлительно.       — Всё шутки шутите, да? Вы дошутитесь когда нибудь, ей богу, юноша. Не ментовка, так сверстники за язык длинный побьют, — господин дознаватель нахмурился и кинул неодобрительный взгляд в мою сторону.       — Извините, — виновно цедил я, опуская взгляд к полу, — не подумал как-то… может для вас это больше значит.       — Больше значит, — задумался Искалов, заметно расслабившись. — Вот когда у тебя твоего, можно сказать, родного человека заберут, тогда ты мою злобу поймёшь… тогда всё узнаешь: про жизнь и про смерть, — продолжал говорить блондинистый молодой человек, хотя скорее начал изливать душу мне. Всё идёт как я того хотел, даже делать ничего не пришлось. Удачно.       — Извините Игорь Андреевич, не хотел, чес слово. — неуверенно проговорил я, спрятав руки в карманы черных трубчатых джинсов, доходящих почти до самого асфальта. — Но послушайте, так бывает в жизни, и у меня люди умирали, и вас вероятно тоже задело. Это очень сложно принять, осмыслить… — последовала пауза, — а этот ч-человек, с той фотографии, он вам кем-то приходится? Простите за мою бесцеремонность.       — Грозный то? Кем он приходится, — задумчиво тянул следователь, — товарищем хорошим был. С ним невозможно было, но от этого и тянуло. Он мог научить тебя всему: от разбора двигателя по винтикам и до приготовления пиццы по итальянскому рецепту, от починки лампы накаливания, до восстановления отношений с бывшей женой… — следак потупил взгляд, затем кивнул, как будто отдавая внутренний отчёт. — Вот так вот бывает, тёска… — блондин едва заметно улыбнулся, глянув на меня.       — Мда уж, — отрезал я, слегка задумываясь. — Почему вы не стали дальше спрашивать меня о деталях вчерашнего вечера, Игорь Андреевич? Быть может вот он я — убийца которого вы искали, схватить меня и дело с концом, точнее с сроком, — улыбка проступила на моем лице. Этот каламбур показался довольно занятным.       — Ты? Убийца? — следователь совершенно подавленно улбынулся. — Нет, ты не убийца, кто угодно, хоть бабка с пистолетом, но точно не ты.       — Почему вы так решили? Не думаете, что слишком рано сдаётесь? — продолжал подстёгивать я, томительно ожидая, что же ответит мне блондин, обличённый в старый вельветовый пиджак. Роль шута мне идёт.       — Два года как выпускник института Министерства Внутренних Дел, сечёшь? Я по твоему первому слову и интонации всё сразу понял, но в университете учили проверять интуицию, поэтому сразу не отстал от тебя.       — Да уж, не думал что всё так наяву… — покачавши головой проговорил я, попутно доставая правую руку из кармана. — А что вы ко мне подошли? Зачем, позвольте спросить.       — Да ты не парься, юноша, тебя ещё вызовут куда надо, — этим словам я не придал особого значения. — Тут, если ты не заметил, всех опрашивают, не я один ношусь. Видишь сколько машин.       — А на меня вышли?       — Как же, я следователь. На кого угодно выйду, если нужно будет. У тебя, к тому же, ботинки, — он окинул беглым взглядом мою обувь, — кроссовки вернее. Размер 41-й?       — Да, он самый, товарищ следователь, — с неизменной интонацией отвечал я.       — На месте преступления найден, точнее чуть подальше, след от ботинка 41-го размера… — Игорь призадумался, поджимая нижнюю губу, — значит точно вызовем.       — Куда? Сейчас? — старался сохранять самообладание я. Не хватало сейчас по ментовкам кататься, как угорелый. Меня не то чтобы они пугают, скорее раздражают своей структурой и атмосферой. Выпадало бремя находиться там и не раз, и не два. Малоприятные ощущения.       — Нет, точно нет. — отрезал следователь. «Я на коне, пока на коне. Нужно дожать, непонятно только для чего я этим занимаюсь, но точно нужно. А если пошлёт? Да плевать, была не была».       — Вот ещё что… — начал я, чувствуя, что наш с Игорем Андреевичем момент расхождения близок как никогда, — Может не в своё дело лезу, но всё же: что вы сделаете когда найдёте убийцу?       — Что сделаю я… что сделаю… — тянул дознаватель, перебирая костяшки на пальцах. — Ох повезло тебе, в нужное время, как говорится, ты появился. Я сделаю так, чтобы его сутки у меня в отделении подержали, прежде чем в нормальное повезти… думаю ты понял меня, юноша.       — Конечно понял, Игорь Андреевич, — совершенно одобрительно проговорил я, легко ухмыляясь, — бить будете?       — Эх забавный какой… целовать! Мать воспитывала?       — Ага! — кажется, я поймал тон разговора. — Она самая.       — Оно и видно — непуганный, — усмехнулся тёска. — Ладно, — серьезно начал он, — работы невпроворот, всего доброго, — следователь протянул свою руку, я же протянул свою в ответ и мы попрощались.