Это не измена

      — Бортовой, следи за Аникиным. Смотри, у него ноги не держат! — громко, так, что слышалось по всему двору, проговорил мужчина, мельком выглядывающий из автомобиля.       — Да, товарищ капитан, слушаюсь! — отчеканил человек, обличенный в форму сотрудника внутренних дел. — Давай помогу, Аникин… — он мигом подскочил к медицинскому работнику, так, что полицейская фуражка слетела и упала на грязный асфальт.       — У тебя фуражка упала, не видишь? — прокряхтел врач, держась рукой за правую ногу. Лица его, к сожалению, рассмотреть было невозможно.       — Ну и ничего страшного, потом подниму и отряхну. Сейчас тебя бы дотащить до «бобика», а это потом уже с фуражкой возиться.       — Вот спасибо тебе, Бортовой! Я ж сам не дойду: этот урод так по ноге битой засадил, а сумерки ж на улице… — с досадой говорил врач, в то время как полицейский помогал ему добраться до приоткрытой боковой двери машины скорой помощи. Видимо давние знакомые или просто знают друг-друга.       Время близилось к девяти, и вечер опускался на город, окутывая всё своим тяжёлым шелком. Я стоял во дворе, окружённом невысокими пятиэтажками, и смотрел на серое, низкое сумрачное небо. Оно нависало над домами, как неудобная ширма, не позволяя звездам пробиться сквозь облака. Каждое движение ветра казалось мне до невозможности чуждым: даже природа смела говорить — я здесь чужой.       Мрачные облака вдруг напомнили о далёком доме, родном городе, где небо всегда было солнечным и голубым. Я вспоминал, как утром золотистые лучи нежно обнимали крышу нашей маленькой хаты, как птички радостно щебетали, а воздух наполнялся ароматом цветов и свежей травы, растущей этажом ниже. Здесь же, в этом дворе, под холодным небом, всё казалось таким чуждым и непонятным. От серых и скучных зданий исходил какой-то унылый дух, словно сами стены сжимали пространство вокруг. Я чувствовал, как внутри меня росло невыносимое чувство тоски по дому, будто вся эта атмосфера была предназначена для того, чтобы заставить меня вспомнить о лучах солнца, о весёлых и добрых встречах со своими друзьями, которых никогда, в общем-то, и не было.       Высокие и тонкие фонари, расставленные вдоль дороги возле дома, светили тусклым светом, оставляя желтые пятна на мокром асфальте.       Недалеко от меня стояли несколько машин скорой помощи, следом — полиции. Красные огни мигалок отражаясь в каплях дождя и мокрых фасадов домов. Вокруг автомобилей суетились люди в форме — бравые мужчины и женщины, как будто сошедшие со страниц детективного романа. Те лица, которые мне удалось рассмотреть в сумраке, были на удивление разнообразны. Одни ходили напряженными, до ужаса сосредоточенными, другие же расслабленными и непринуждёнными, словно такое у них каждый день происходит. Оно и неудивительно, ведь завтра суббота — законный выходной.       — Ну вы чего там тащитесь-то, а? — крикнул полицейский тем, кто выглядывал из подъездных окон. — Вас трижды ждать что-ли? Давайте быстрее!       Я стоял в сторонке, не имея права быть участником этой драмы, и чувствовал, как сердце стало биться в унисон с людьми, которые вились вокруг, словно пчелиный рой. Эта маленькая вселенная во дворе вдруг обрела свои загадки и тайны, став пленницей невидимого кошмара. Взгляд останавливался на лицах людей в униформе, и мысли ускользали, как вода — невозможно было понять, что произошло, но желание узнать, а может, даже просто поверить в то, что всё обойдётся, стало требованием истинной жизни.       — Я извиняюсь, дальше пройти можно или как? — любезно поинтересовался я у стоящего рядом с ментовским «бобиком» полицейским. На вид ему было что-то около двадцати с лишним, не больше. Он выглядел довольно вдохновлённым и возбуждённым. Это порядком отличало его от остальных. Форма точно была ему чуть великоватой, об этом говорили глядящие на меня брюки, к низу сложенные в гармошку, и огромный китель, смотрящийся нелепо на фоне маленькой головы.       — Ой, совсем забыл! — воскликнул он, держа в руках какую-то черную папку. — Здесь же люди ходят, что это я… — молодой сотрудник засуетился. Внезапно, его нога попала в ловушку — скользкая лужа, оставшаяся от дождя, зажала его в своем объятии и заставила сделать роковой шаг. С треском ботинок вонзился в холодную воду, и в след за этим полицейский свалился с ног, напоминая камень, летящий вниз с каньона. В воздухе повисла тишина. Все взгляды мгновенно обратились к нему — его красные уши пылали от стыда, а на лице застыла растерянность. Он со смущением посмотрел на своих коллег, которые едва сдерживали улыбки, и, не зная, как выйти из неловкой ситуации, начал нервно потирать лужу о брюки, как будто надеялся, что все это исчезнет вместе с каплями воды. В конце-концов окружающие снова перешли к выполнением своих задач, перестав одолевать беднягу своим ненужным вниманием.       — Вы не ушиблись?       — Нет, не очень, спасибо… — досадно говорил мужчина, папкой пытаясь отряхнуть всё то непотребство, в которое ему довелось вляпаться. — Вот блин горелый! Меня мама за брюки убьет, что же это я… экий растяпа! — потупив взглядом на брюки ещё несколько секунд, сотрудник внутренних дел снова обратился ко мне.       — Э-э-э, парень… м-молодой человек, вы что-то хотели?       — Я говорю дальше пройти можно или как? А то вон сколько машин разных, службы всякие…       — Ой, совсем забыл! — воскликнул он, всё также размахивая черной папкой. — Меня же и поставили сюда, э-э… точнее туда, чтобы я людей направлял. Пойдёмте за мной, я вам всё покажу. — мы проследовали дальше, обойдя патрульный автомобиль справа и скорую помощь слева. За эти тридцать с небольшим секунд мент ещё пару раз успел обругать эту несчастную лужу, ставшую, наверное, его главным врагом.       — И что, в четвертый подъезд пройти можно, да? — поинтересовался я, спрятав руки в карманы толстовки.       — Да, только во второй нельзя, — со всей душевной светлостью ответил неловкий милиционер. «Жалко его, такой светлый, словно лучик, прям с небес сошедший. Сгинет он в этой системе, сломают» — думал я, с ног до головы осматривая этого недотепу в хорошем смысле. Это не осталось незамеченным.       — Что вы на меня так смотрите? Ну и что что упал, бывает, ё-моё. — опять запричитал он. Но запричитал нормально, без чего-то негативного, по доброму.       — Да ладно, с кем не бывает. Относится к этому надо по-простому и всё.       — Ох, ну спасибо за добрые слова и наставления! Я так и отношусь, если интересно. Просто иногда моя неуклюжесть берет надо мною вверх и получается лужа, — он улыбнулся, заставив сделать тоже самое и меня. — А мне мама всегда говорит: «Антоша, не бери за злобу» — вот я не беру. Она у меня мудрая женщина, таких поискать как она надо. Маменька то моя и в полицию направила меня работать. Спасибо ей.       — Занимательно, — любезно улыбнулся я, преследуя, разумеется, свои собственные интересы. — И давно работаете?       — Третий месяц стажировки, а сегодня первое моё серьезное дело, представляете? — он резким движением поправил китель, норовивший сползти на землю с его маленькой и не очень-то пропорциональной головы. — У вас в заречном тут такое творится, чего у нас и нету.       — Да, здесь в городке многое происходит… — многозначительно проговорил я. Шорох сзади заставил меня судорожно обернуться, но это был лишь мимолетный прохожий. Слава богу другие сотрудники полиции не обращали на нас внимание, иначе наша бы беседа свернулась, так и не успев толков начаться. Тем более есть темы и вопросы, на которые обычный полицейский не смеет ответить мне, а этот — довольно недалекий, к тому же новенький. Он точно проговорится, без единой задней мысли.       — Пока-что звание у меня небольшое, младший сержант да и только, н-но это же начало пути. Возможно всё ещё впереди.       — Нравится то хоть работать в полиции? Слышал, с документами возня бывает и от бомжей заразиться можно, — я усмехнулся.       — Ах да, верно-верно, — видимо, каламбур про бомжей ему пришелся по вкусу: широкая улыбка украсила его не очень симпатичное лицо. — Про бомжей вы верно говорите. Чего только не наберешься от этих бродяг! Вы, например, слышали, о таком незаурядном понятии, как «феня»?       — Ну приходилось слышать, — согласился с ним я, слегка хмурясь. — Язык в переводе, да? Ну блатная феня, уголовники балакают.       — Да! Точно! И вы такое тоже знаете, не я один оказывается, — сотрудник в очередной раз словил падающий китель с его головы. «И почему он его не снимет или вообще на размер меньше не закажет?» — крутилось у меня в голове.       — Слушайте, он же так у вас на землю грязную когда-нибудь плашмя упадёт, чё ж вы его на размер меньше не перешьёте?       — А мне и не надо! — отмахнулся собеседник. — Сказали, до меня его очень, понимаете ли, значимая личность носила. Да, размерами он побольше моих был, но ничего, — я в очередной раз усмехнулся. «Вот дурак-Душанбе! Других кителей нету, а пошить новые — лень. Правильно папа говорил: дуракам хоть камень котлета. Но такой он светлый человек, вообще не злобный. Офигеть, вот встречаются же».       — Ну раз так… лишь бы вам хорошо было, — последовала непродолжительная пауза. Нутро чувствовало: скоро нашу идиллию нарушит какой-нибудь мент. Мне нужно было выводить разговор в нужное мне русло, пока не стало слишком поздно. — Слушайте, скажите, а что вообще здесь происходит? Почему столько много машин, техники всякой. Людей. Странно, что собак боевых нету, н-ну, которые ищут что нужно.       — Ой, знаете… — вздохнул полицейский, — вы не представляете вообще как и что здесь… даже мне с трудом это далось. И вы недалеки от истины, — мой собеседник широко улыбнулся и выпучил глаза, — кинологи и правда должны были подойти, но не смогли: все собаки заболели.       — Вот это новости, — до невозможности наигранно удивился я, — как же они разом так, а?       — И я тоже сначала подумал: что же они все вместе то заболели, может это наши враги хотят помешать расследованию… ну всё возможно, всё может быть. А что же касается сегодняшнего мероприятия… — он в очередной раз вздохнул и поправил этот несчастный китель. — Говорят в одной из квартир закрылся бывший сослуживец убитого у вас военного, ну слышали наверняка, да? — я удовлетворительно кивнул, — Ну и вот: его опросить хотели, а он закрылся, отказывался выходить.       — Да вы что… прям закрылся и не давал входу?       — Юноша, вы совершенно правы! Только спросить пару вещей хотели, а он ни в какую. И давай швырять в сотрудников чем попало! Мы и скорую вызвали и психологов. Вот, только к ночи удалось вызволить, точнее к позднему вечеру… Теперь подозреваемым будет и на него всё внимание сосредоточится. Вот как бывает, молодой человек, люди сами себе жизнь усложняют поступками неправильными.       — Это верно, товарищ сотрудник милиции, это верно.       — А знаете, что ещё меня удивляет? — уже заметно тише проговорил он.       — Что же? — я напрягся и подошёл ближе к собеседнику.       — Почему же город то никто не перекрыл, вот что. Нет-нет-нет, позвольте, — сотрудник тяжело выдохнул, — номинально то да, по телевизору и газетах объявили, что перекрыт. Но по факту нет, представляете? Все ездят куда хотят и когда хотят, никто за этим следить не поставлен. Настоящий убийца уже давно бы смог скрыться и ищи-свищи потом на просторах нашей необъятной!       — Как это так, господин полисмен, — не на шутку встревожился я. — То есть вообще никто не следит? — я обернулся, проверяя, не слушают ли нас посторонние.       — Никто не следит за этим. По правде говоря, — собеседник почти перешёл на шёпот, — здесь кругом бардак один и только. Никто ничего не знает, никому ничего не надо. Убили одного человека, а нагнали как-будто… не знаю даже. Но возможно есть причина, убитый же герой войны…       — Кхм, какой это войны? Афганистан что-ли?       — Нет-нет, что вы! Афган был — я ещё не родился, — нерасторопный полицейский ненадолго улыбнулся, — Военная операция в Прибалтике. Он там герой, выполнял боевые задачи нашего руководства. Медалей много, награждений всяких. Этот человек — почётный гражданин нашего Российского общества. Но вот, видимо, кому-то он всё-таки мешал, — он выдохнул. — Эх, сколько же у нас врагов, у России то, и внешних и внутренних. Как противостоять?       — Не знаю, товарищ полицейский, — с улыбкой проронил я, оглядывая задумавшегося собеседника. — Не знаю…       — Но ничего, не вешать нос, молодой человек! Москва — третий Рим, а четвертого не дано. Мы всех своих недругов найдём и-и-и… того, ну этого.       — Я понял, — с улыбкой высказал я. — Слушайте, а там же другой подозреваемый был. Сергей, при мне его задерживали. Зачем же нового искать? Я помню, м-меня тоже допрашивали, — последнюю фразу я сказал, словно бы оправдываясь.       — Ой, знаете, — махнул рукой мент, — никто уже ни в чем не уверен до конца. Оказывается, этот Сергей может и не убийца вовсе. Нашли еще второго подозреваемого, теперь вот третий будет. Их не выпускают никуда в общем… страшное дело. «Ага, вон оно что! До них потихоньку начало допирать. Всё-таки Стефа поставила слишком много на Серегу, когда делала под него улики. Бардак кругом, да. В этом сотрудник прав, везде он. Главное, чтобы этот хрен не вышел, мало ли что натворит. Одно радует: город не оцеплен и можно почти безопасно и без риском его покинуть. По крайней мере попробовать это сделать».       — Суходрищев! — послышался грозный голос сзади. Постепенно, он стал приближаться. — Антон, ты вообще страх потерял?       — Я товарищ командир! Есть потерял страх! — засуетился нерасторопный оперуполномоченный. Внезапно, нога молодого сотрудника внутренних дел ступила на небольшую вмятину в асфальте, так предательски оказавшись в нужное время и в нужном месте. Не успел я и глазом моргнуть, как юноша уже укрывал асфальт от дождя своей пятой точкой. Выходило, честно признаться, погано и непрофессионально.       — О боги! — воскликнул только что пришедший полицейский. — Суходрищев, етит твою мать, как всегда… — затем наши взгляды на мгновение переглянулись. Кивнув, как бы давая понять, что поняли друг-друга, мы оба подошли к полисмену с забавной фамилией, которую я, кажется, где-то уже слышал, и помогли ему встать.       — Вы не ушиблись, товарищ сержант? Больно?       — Ох, юноша, кажется… — он ощупал самые важные и причинные места своего хрупкого тела, — кажется нет, обошлось. Сегодня что-то везет на падения, день еще не кончился, а плюхаюсь третий или четвертый раз! — мы с рядом стоящим сотрудником, который выглядел старше Суходрищева лет так на десять, улыбнулись.       — Ты человека проводил, Антон? — уже более снисходительно говорил старший по званию.       — Так точно! Проводил очень профессионально! Вот, — он указал на меня, — без единой царапины, в целости и…       — Ну, а что тогда задерживаешься? Тебе ж русским сказали: заканчиваешь здесь — идёшь к Майданову в машину, он в документах не разбирается, ему квартальный завтра в центр везти, ты понимаешь что будет, Антон? — следом старший по званию глянул на меня. Отвел взгляд, поморщился, видимо понял, что в моем присутствии это можно было бы и не говорить.       — Да я понимаю…       — Ну раз понимаешь, тогда кончай разговор с молодым человеком и пулей в УАЗик. Я на этаже, если что, — после сотрудник удалился, на прощание смерив меня подозрительным взглядом. Быть может, я показался ему каким-то странным и непонятным? Или он слышал наш с Антоном разговор? Неизвестно.       — Ладно, юноша, как видите, меня уже желают видеть в офицерской машине. Честно, очень приятно осознавать свою значимость, это так поддерживает в тонусе, думаю, не хуже спорта. Спасибо за понимание и диалог, — полицейский протянул свою тонкую миниатюрную ручонку мне. Я ее пожал. «Все-таки светлый человек, этот Антон Суходрищев. Впервые в ментах таких вижу. Обычно все они, как говорится и слушается, на одно рыло, а тут выпал настоящий Флеш рояль. Интересно, долго ли он продержится в этом Мордоре. Хотя, что это я его раньше времени списываю? Ему, кажется, нравится»       — Э-э-э… товарищ полицейский, — виновно начал говорить я, — не подскажите, а четвертый подъезд это который из них?       — А, четвертый то? — встрепенулся Антон, — четвертый то вон он, молодой человек. С горящим фонариком. Я пошел, меня уже ждут! Так бы поговорили еще, но извольте. Служба! — с этим он и был таков. Я же направился к своей цели: четвертый этаж четвертого подъезда. Вокруг одни цифры.

***

      — Кажется это она, 43-я с серебряной ручкой. В груди было немного тревожно — а что, если её просто-напросто не окажется дома? Может, эта наглая сука свинтила куда-нибудь на Канары, вместе со своими, держу пари, поехавшими родственниками, а мне теперь расхлебывать эту манную кашу, с комочками. Пауза, кажется, затянулась. Я в который раз посмотрел на номер квартиры, просчитал его цифры в уме, словно стих перед уроком литературы. Со всех сторон воцарилась тишина: даже суетливые возгласы сотрудников служб спасения казались далекими и чуждыми. Я глубоко вдохнул и поднял руку, медленно постучал. Тук-тук. Неприятный звук раздался по всему внутреннему пространству, отражаясь эхом о стены, как мой собственный страх.       Секунды неторопливо терзали моё расшатанное самообладание. Сердце колотилось в груди так, словно оно возомнило себя бешеным бараном, вдруг осознавшим, что по ту сторону забора, оказывается, есть свобода. Я внимательно вслушивался в тишину, прерываемую лишь звуками своего дыхания. Мне до невозможности нужно было получить обратную связь от владельца этой 43-ей квартиры. Казалось, даже всемогущий закон не мог бы препятствовать этому желанию.       И вот! Наконец, за серой, не очень то новой, дверью, послышались шаги — медленные, уверенные, так терзающие терпение. Стучащее сердце подсказывало мне: я жду именно её, и с каждым шагом мысли крутились, аки мошкара возле фонаря, вокруг образа той, что скоро снизойдет.       Скрип двери, легкий отрезвляющий щелчок — эти звуки показались знакомыми. Сейчас они звучали как торжественная симфония в Екатериновском театре одного актера. Я взглянул на наручные часы, которых не было, едва осознавая, как сильно ждал прихода этого человека. Всё, вот он, этот момент — момент истины. Дверь открылась.       — Игорь? Ты? — улыбнувшись проговорила девушка, обличенная в объемные спортивные штаны и футболку. — Я почему то ни капли не удивлена твоему неожиданному появлению.       — Ты пустишь или мы на весь подъезд голосить будем? — строго проговорил я, сдавливая кулаки. Определенно, напряжение будет очень сложно спрятать. Рискую предположить — почти невозможно.       — Какие заумные слова мы знаем, еще бы! Если будешь хорошо себя вести, то да, позволю войти. — нагло заявила обладательница редчайшего, на мой взгляд, имени. Играть по правилам этой, без преувеличения, манящей во всех смыслах девушки, у меня не было абсолютно никакого желания. Не дожидаясь следующей реплики с ее стороны, я нагло вошёл в квартиру, закрыв за собой дверь.       — Ну ты и наглый, чернявый! А если у меня дома мама, что тогда?       — Не переживай, Сера, я знаю что у тебя никого нет дома. Сегодня день открытых дверей, — признаться, мне очень крупно повезло. Я буквально сорвал джекпот в сельском казино, будучи в стельку пьяным.       — И откуда же у тебя, милый, такая информация, а? — она скрестила руки, — Следишь за мной?       — Ага, каждую ночь, блин. Не по масти столько чести, подруга.       — Мне уже нравится наш с тобой диалог, Игорь! — ободряюще улыбнулась Сера, облокотившись на дверь, с забавным значком уборной. «Боже, ну я и Алеша! А если б ее мать была дома? Что тогда? На какое чудо мой мозг рассчитывал? Видимо на такое. Бог миловал. Интересно, сколько нужно будет раз сходить в церковь, чтобы отработать такой подгон?».       — А мне то как нравится. Не замечаешь, из штанов выпрыгиваю.       — Юмор это твое всё, определенно, — усмехнулась девчонка, поправив прядь своих блестящих волос. — Может пройдёшь, а то в дверях как-то странно стоять, — действительно. Сера на редкость права, у порога дела не решаются, тем более такого масштаба, какие есть у меня. Я быстрого разулся, небрежно раскидав кроссовки по черному коврику и направился вслед за ней. Сел на диван, который судя по не очень приятному запаху новизны, был приобретен совсем недавно.       — Я даже спрашивать не буду, откуда ты узнал номер моей квартиры: все равно будешь врать до последнего…       — Это с чего вдруг? — возмутился я, поднимая голову. — По твоему я лжец?       — Ха-ха-ха, — громко рассмеялась блондинка, — Штирлиц еще никогда не был так близок к яме с говном! Ты тот еще лжец, даже к гадалке не ходи.       «Мда уж, а к ней за словом в карман не полезешь. Интересно, что она выкинет дальше».       — Взять хотя бы недавно, когда мы возле магазина встретились. Зачем ты соврал, что идёшь от отца? Твой дом находился в другой стороне города, — девчонка выжидающе смотрела на меня, словно кошка, поджидающая добычу в высокой некошеной траве.       — Я-я-я… по делам ходил, важным… — соврать не удалось.       — Вот! — вздернув аккуратненький носик фыркнула Сера, — ЧТД.       — Ладно, — недовольно выдохнул я, всем своим видом показывая свою неспособность продолжать дальше вести спор. — Тогда я соврал. «Какого я вообще перед ней оправдываюсь. Кто она такая? Екатерина 2-я? Куда вообще делся мой напор?»       — Окей, проехали чернявый, — выдохнула зеленоглазая. Видимо поняла, что причину своего вранья я говорить не намерен даже под дулом крупнокалиберной гаубицы. Хотя, догадаться в чем, собственно говоря, дело не составляет никакого труда: она же женщина, пускай и молодая. А они существа такие, не обремененные интеллектом. Так что мои слова находили бы лишь формальный признательный характер.       — Ну и зачем на ночь глядя ты ко мне пришел, Игорь? — состроила глазки сидящая напротив. Я бы хотел уже сказать, даже слегка подвинулся к ней, но тщетно. Мои мысли вновь и вновь возвращались к прекрасному: внешности этой, безусловно интересной и неповторимой, девушки.       Эти глубокие, наполненные всеми палитрами чувств, глаза, прямые и шелковистые волосы, так симпатизирующие мне острые черты лица… но одна деталь в ее философии буквально сводила с ума, заставляя вглядываться и смущаться одновременно. А ей, беспринципной оторве, пускай и безумно привлекательной, только это и нужно.       Серу Серову можно было без проблем сравнивать с запретным плодом из самых вершинных вершин неба. Подумать только, формально у меня уже была спутница жизни, которую тяжело назвать «посредственной», скорее наоборот. Но по какой-то непонятной мне причине, в тот момент я безумно, насколько это вообще возможно, хотел заняться чем-нибудь с молодой хозяйкой 43-ей квартиры. Тем более, непринужденно торчащие из-под чёрной футболки соски этому яро способствовали. И каждый раз, когда любопытство и возбуждение брало вверх над тактичностью, внутри меня разгоралось огромных размеров пламя, периодически тушить которое, благо, мне пока удавалось.       — Мои глаза выше, чернявый, — неожиданно заявила девушка, выведя тем самым меня из раздумий.       — Да, я знаю, — на автомате ответил я, отводя взгляд в сторону. Ежу, да что там, лягушке было понятно: Сере лестно от того, что имея за плечами партера в виде Сандер Стефаны, я всё еще пялюсь на её сиськи. При чем особо это не скрывая.       — Так зачем ты пришел сюда, скажи, милый. В гляделки поиграть? Ты уже какой раз мне проигрываешь. «Она меня совращает, — к такому умозаключению пришел я в своей, ну, пускай скажем, умной голове, — точно, хоть вилами по воде не… стоп. Другая пословица. Эта сука даже старается незаметно пододвинуться, чтобы оказаться ко мне чуточку ближе. Она что, хочет меня? Дурацкий вопрос, конечно хочет! Вот только надо ли этот балласт себе на плечи вешать? Хороший вопрос».       — Мне нужно узнать… — загадочно тянул я, находя силы смотреть девушке прямо в глаза. Давалось это, честно признаться, с большим трудом.       — Что же тебе нужно узнать? Так говоришь, как будто бы ты не знаешь чего хочешь. Расслабься, здесь не тюрьма, — закончив, эта хитрая лиса подвинулась еще чуточку ближе.       — Откуда у тебя тот кулон, который ты мне отдала тогда, у магазина.       — Хм, — игриво улыбнулась блондинка, в который раз скользнув по мне своим выразительным взглядом, — какой еще кулон? На понимаю о чем ты. «Странно, еще несколько минут назад я был уверен, что меня развернут обратно. События идут очень быстро, странно…»       — Ну как же, это было не так давно. Мы встретились у магазина и ты отдала его мне, сказав передать Стефане.       — Ах да… тот кулон с забавным солдатиком. Помню-помню. М-м-м, а зачем тебе?       — Раз спрашиваю, значит нужно, Сера. Так откуда?       — Ну во первых, — надменно произнесла зеленоглазая, поднимая голову чуть вверх, — моё полное имя — Серафима, и если ты называешь так свою Стефу, то по хорошему попрошу и меня не обделять, а во вторых, — она сделала небольшую паузу, — с какого я должна тебе говорить?       На чистоту, эта игра «в дурака» начинает потихоньку, медленными шажочками, выводить меня из себя. Терпеть не могу это женское «добейся, заставь сказать правду». Как правило, ничего хорошего из таких разговоров не подчеркнуть. Но уже сейчас можно сделать вывод, что Серафима знает или по крайней мере, догадывается о нашей связи со Стефой.       — Нет, позволь, почему тебе просто не сказать откуда эта вещь у тебя?       — Не позволю, — отмахнулась девчонка, подсаживаясь еще ближе.       — То есть как это: не позволю?       — А вот так, мой дом — мои правила. «Как же хочется хорошенько врезать этой сучке, ей богу!»       — Захочу вообще, не буду ничего говорить, даже с тобой в молчанку.       — Сера… — я начал заводиться, — ты можешь сказать: откуда у тебя эта чертова фигурка?       — Назови мне три причины, почему я должна ответь, чернявый, — оскалилась хозяйка. «Нет, серьезно, она нагло провоцирует. Неужели думает, что я так просто проглочу все это?»       — Зачем делать столько ошибок в простом ответе на вопрос? — от переизбытка эмоций я резко, возможно даже слишком, встал с дивана. Реакция последовала незамедлительно.       — Что, в жопе жмет, с-сука, да? — агрессивно выплюнула девчонка, вслед за мной вставая с этого чертового серого дивана. — Пришел просить за свою Стефу, конечно! Ну как же иначе! У самой гордость не позволит подойти и спросить, посылает малолетку…       — Выбирай выражения, ясно тебе? — теперь уже наверняка: конфликта избежать не удалось. На барабане выпало «zero».       — А что, тебе что-то не нравится, да чернявый? — Серафима развела руками. — Так можешь идти отсюда прочь, вместе со своей шаболдой Стефой.       — Не называй меня «чернявым» — строго потребовал я, смотря на не на шутку разбушевавшуюся собеседницу. Сейчас она подобно черному морю, раз и ураган, в самый неожиданный момент.       — А то что? — зеленоглазка приблизилась ко мне на расстояние вытянутой руки, тем самым вызвав внутри неподдельное чувство смущения.       Я не ожидал, что все так обернется. Напряжение между нами нарастало, ее безумно красивые и глубокие зеленые глаза горели, будто яркий костер посреди пшеничного поля. Внутри меня все кипело, я мысленно слышал её вопрос: «и что же ты сделаешь?»       Голова пыталась сосредоточиться на конкретных мыслях разрешения ситуации, но в какой-то момент, взгляд снова скользнул и опустился чуть ниже, к её тоненькой аккуратной шее. Из-под черной футболки провоцирующие выглядывали соски, вызывая удивительных размеров бурю. Бурю эмоций. Мысли окончательно и без поворотно запутались, будто ворох ядер. Я чувствовал, как смущение накатывает волнами, где каждая все больше и больше предыдущей. Все вокруг исчезло, остались только мы.       — Нравятся мои соски, да, чернявый? — томно проговорила Сера, слегка приоткрыв рот.       — Прости? — смущенно вздохнул я, обрамляя взглядом эту чертовку. Дальше произошло то, что произошло.       Внезапно, словно при замедленной съемке в какой-нибудь избитой мелодраме, Сера приблизилась ко мне еще ближе. Возможно, она хотела сделать это неожиданно… не знаю, но не получилось. Я почувствовал её тепло, и моё сердце забилось быстрее. В следующий миг её губы оказались на моих — это был поцелуй, который много раз мелькал в моей голове перед сном. Я растерялся: такое было вне всяких ожиданий.       Вокруг нас всё исчезло: будто бы и не было никогда. Она была невероятна — её губы такие мягкие и сладкие, они пленили, притягивая нежностью и неописуемой магией. Каждое прикосновение вызывало в мне всплеск животной страсти, словно внутри разгорается огонь, который при всем желании невозможно укоротить.       Я нежно, стараясь сделать это как можно медленнее, потянулся к ней, обняв её за талию, и притянул ближе, чувствуя её тепло. Серова была словно стихия, накрывающая и сбивающая с толку. Наши дыхания переплетались в единый ритм, отчего становилось еще более теплее. Мысли терялись в её поцелуях, таких невинных и одновременно напористых. Каждый момент становился вечностью, а мои желания перед сном наконец-то слились с явью.       — Нравится, да? — томно прошептала блондинка, аккуратно, даже сказать слегка неуверенно, залезая своими руками мне под футболку. Моя душа ещё пела дифирамбы от тех волн фантастических эмоций, что накрыли меня во время поцелуя, но следующий шаг этой голубоглазой, показался мне очень и очень смелым.       Она осторожно провела руками по моему прессу, и каждый её нежный, казалось бы, случайный жест вызывал в недрах души бурю. Я знал, что это только начало, которое у слову, можно в любой момент прекратить, но от простоты этого прикосновения во мне не останавливаясь играли ноты страсти. Я почувствовал её тепло, пробуждающее во мне скрытые желания, и почти не смог удержаться от того, чтобы не дрогнуть.       Пальцы блондинки будто танцевали по моей коже, принося с собой нечто большее, чем просто физическую близость. Это было словно заклинание, которое заставляло меня забыть обо всём: о времени, месте и даже обо всех заботах, что когда-либо на уме.       — Очень… — только и смог вымолвить я, томно смотря на расслабленную Серафиму, которая, казалось, уже полностью была готова отдаться в мое распоряжение. Но внезапно, как гром среди ясного неба, вся моя сущность перестала наслаждаться процессом сближения. Внутри возникла стойкая и вполне резонная мысль: «Что же ты, дурак, делаешь? Как ты мог?» Меня захватило смятение. Взгляд скользил по вздымающимся волнам её улыбки и вместо волшебных воспоминаний о совместном вечере, и теплоте тела девушки, в сердце поселялась тень сомнений. «Господи, что энто я твою. Господи, — засуетились мысли, — все неправильно, неправедно. А… Стефана?» Руки дрожали, а сердце колотилось быстрее, чем когда-либо, словно пыталось вырваться наружу, туда, где небо. Далеко внизу, где остуженные солёной водой скалы рассекают воздух, я чувствовал, как страх пленяет мои мысли. «Так-так-так, надо не забывать зачем я здесь. Нужно воспользоваться моментом и спросить Серу про этот кулон, пока не стало слишком поздно» — Я-я-я… Сер, слушай, ты можешь сказать, откуда у тебя эта игрушка? П-правда, это очень важно. — Ты все про эту фигурку… — медленно вздохнула напротив стоящая, слегка отстранившись от меня. — Да в музыкалке она была, попросили скакалки забрать для спортзала, а около кресла возле гитарных колонок, внизу, лежала та игрушка. Я сразу поняла, что это вещь Стефы и решила при встрече отдать её тебе. — Ху-у-у-х… — сошло с меня, как глыба льда с Эвереста, — я то думал, а ты просто… — на моем лице нарисовалась улыбка, которая через непродолжительное время исчезала. Почему-то выглядело все довольно искренне, у меня не было поводов не доверять Серафиме Серовой. Хотя, безусловно, если копнуть чуть глубже… «Отлично! Господи, ура! Она вообще ничего не знает и не вдупляет! Я обязательно расскажу Стефе, как увижусь с ней». — Почему тебе так важна эта фигурка? Никак не могу в голове уложить… — Да не бери в голову. И радость, и смятение, и ужас бесцеремонно смешались в единую палитру цветов. С одной стороны: нету главной головной боли по имени Сера, с другой стороны, она никуда и не уходила. На смену одной проблеме пришла другая: а всему виной этот глупый чувственных порыв. Вот будь я чуточку терпимее и стойче… в прочем, если бы у бабушки были яица, то это уже был бы дедушка. — М-может, мы все-таки продолжим, Игорь? — невинно улыбнулась зеленоглазая. «Нет, на это вестись — дорого. До добра не доведет. Нужно как можно быстрее уйти отсюда и забыть все то, что здесь происходило между нами… и-и-и вообще: я был против! Просто не вовремя отреагировал. Она сама спровоцировала, да! Точно! Налетела, как коршун, и того… этого». — Знаешь, я-я-я… подумал. С-сер, я н-не могу так. Прости, — робко начал говорить я, перебирая пальцы рук. Вместо сладкого ожидания её понимающей улыбки, пришёл холодный пот. Мне до мозга и костей не нравились подобные разговоры. — Ясно… — расстроенно прошептала она, отходя от меня все дальше и дальше. — Прости, правда. Сер, — я тяжело вздохнул, — может я тебе нравлюсь и все такое, н-но… — Все, хватит, — строго потребовала девушка, посмотрев на меня, — ты мне опять весь вечер испортил, урод. У тебя талант, поздравляю. — Мне безумно жаль, что так все получилось… — пытался выдавить из себя актерскую игру я. Хреновый из меня соковыжемальщик, надо сказать. — Дают-бери, бьют-беги. Выходит у тебя всё наоборот, чернявый, — холодно проговорила блондинка и жестом указала на коридор, тем самым любезно приглашая покинуть данной жилое помещение. Сопротивление — бесполезно.