Глава 2. Столкновение

─────⋆⋅ ༶ ⋆˙⟡♡⟡˙⋆ ༶⋅⋆─────

Они вышли на одну из тех парижских улиц, что шумят даже ранним утром. На каждом шагу что-то пахло, звенело, хрустело или стучало: свежий хлеб из булочной, кофе из маленькой кафешки с деревянными ставнями, сладости, выставленные под стеклом кондитерской витрины, и один-единственный салон причёсок на всю округу, над дверью которого висела поблёкшая вывеска с золотистыми завитками. Сразу несколько магазинов распахнули двери, и из них выплеснулся шум: звон колокольчиков, смех, запах шафрана и ещё чего-то жареного, прекрасного. Париж стоял перед ней, как огромная декорация, но дышал реальностью и теплом. Одри повернула голову и обмерла. За домами, за дымкой утреннего смога, возвышалась она. Башня. Ещё не полностью завершённая, ещё не признанная символом, ещё вызывающая споры и гнев газетных статей, но уже величественная. Железная конструкция тянулась вверх, будто хотела уцепиться за небо. Девушка остановилась, забыв о корсете, о подоле, о том, что она агент, а не туристка. Смотрела долго, с легкой дрожью в груди. Микаэль не стал торопить её, лишь скрестил руки и тихо сказал: — Сколько же скандалов из-за неё было. Одни кричат, что это чудо инженерии, другие утверждают, что она обезобразит Париж. Люди такие… эмоциональные. Каждый уверен в своей правоте. — Но мы-то знаем результат, — тихо произнесла Одри, чувствуя странное тепло. — Она станет украшением Франции. Символом. — Угу. Вот поэтому и спорить с историей бессмысленно, — кивнул Микаэль. — Она всегда выигрывает. Он повёл её дальше, и через несколько десятков метров остановился перед витриной салона. Большие стекла, вымытые до сияния, отражали утренний город. На стекле висели ножницы — знак, что внутри трудится мастер. Блондин наклонился чуть ближе к стеклу, смотря внутрь. — Она там, я вижу её. Он постучал в дверь. Через минуту створка распахнулась, и их встретил запах ландышей и свежего мыла. На пороге стояла девушка: тёмные ровные волосы до плеч, глаза внимательные, уверенные. Её улыбка была мягкой, почти светящейся. — Здравия, месье Гроссо, — произнесла хозяйка салона, слегка склонив голову. — Какими судьбами? Микаэль подтолкнул вперёд Одри, словно выставляя напоказ хрупкую, неловкую птицу, которая бы лучше улетела, чем стояла тут. — Вот, — сказал он легко. — Племяннице показываю Париж. Одри изобразила то, что считала улыбкой, но получилось скорее нервное оскаливание. Сейчас бы ей удрать в подвал, в шкаф, в подполье, куда угодно, лишь бы не играть случайную родственницу. — Знакомьтесь, Одри… — начал Микаэль, потом завис на паузе. Агент поняла причину заминки и вежливо добавила: — Одри Миллер. Микаэль кивнул. — Да-да, — он указал рукой на брюнетку. — А это моя хорошая знакомая, Фелония Ру, дочь знаменитого актёра. Фелония чуть смутилась, но улыбнулась. — Очень приятно, — сказала мягко. И тут Микаэль, ни секунды не подумав о последствиях, выдал: — И я бы хотел, чтобы Одри помогла тебе с открытием парикмахерской. Две женские головы одновременно повернулись к нему. — Что? — сказали синхронно, по-разному, но одинаково возмущённо. Микаэль невозмутимо почесал затылок. — Эм… ну… да. Одри будет полезно немного… погрузиться в жизнь Парижа. А ты, Фелония, покажешь ей город, людей. Поможешь? Фелония открыла рот, чтобы возразить, но наткнулась на взгляд Микаэля — прямой, чуть виноватый, но просительный. Она запахнула фартук, вздохнула тихо. — Если вам так важно… — сказала она. Одри хотела сказать «нет», громко, отчётливо, но Микаэль уже смотрел на неё так, будто поручал ей судьбу мира. Чёрт бы его побрал, но он умел быть убедительным. Она выдавила улыбку. — Конечно… я помогу… чем смогу. Фелония повторила её улыбку — вежливую, но деревянную. — Хорошо. Значит… раззнакомимся. Микаэль довольно потер руки. — Вот и прекрасно! Мне нужно уйти. Фелония, потом проведёшь её ко мне, да? — Конечно, — коротко ответила Фел. Одри не успела даже вздохнуть, а Микаэль уже ступил на дорогу, поднял руку в коротком прощальном жесте и растаял в толпе, оставив двух девушек на пороге салона. Девушки вошли внутрь, и дверь за ними тихо закрылась. Фелония повернулась к шатенке, сложила руки на груди и приподняла бровь: — Ну что, племянница… Одри пробубнила себе под нос, чтобы новая знакомая не услышала: — Убью его. Когда-нибудь — точно убью. Одри провела ладонью по свежим обоям, хранившим запах краски. В просторе маленькой парижской парикмахерской царила тишина, нарушаемая лишь звуками улицы за стеклом и редким скрипом старинного деревянного пола. Солнечный луч пробился через резной верх окна и упал на её пальцы, золотя кожу, будто приветствуя новую гостью в этом нарядном мире. Фелония села на высокий пуф перед туалетным столиком. Изящные тонкие ножки, украшенные резьбой, в зеркале, обрамлённом потемневшим деревом, отражалась она сама — аккуратный пробор, строгие тёмные волосы, тёмные глаза. — Значит, вы приезжая, — произнесла Фелония Ру, чуть наклоняясь к зеркалу, поправляя прядь. — Откуда прибыли к нам? Одри отошла от стены и посмотрела на витрину изнутри: стекло было чистым, только едва заметные мазки щётки выдавали недавнюю уборку. — Лондон, — ответила она. Фелония приподняла бровь, для неё это был лишь звук, город, о котором она знала только из рассказов. — Никогда там не была. Хотя часто путешествую с отцом, когда у него гастроли. Хозяйка заведения чуть развернулась в кресле, взглянула на Одри через зеркало и мягко улыбнулась: — Вы, наверное, знаете всеми любимого Роджера Ру, моего отца. Одри запрокинула голову, пытаясь вспомнить. — К сожалению, не слышала, — произнесла она честно. Фелония резко встала, движение стремительное, даже показалось, что угрожающее. Одри насторожилась, сделала полшага назад, готовясь к выговору или вспышке обиды… Но брюнетка всего лишь шагнула ближе, обняла её одной рукой и воскликнула с облегчением: — Слава богу! Значит, вы не будете промывать мне мозги о том, какой он великолепный актёр! Миллер отстранилась, смущённо откинула прядь за ухо и уже спокойнее спросила: — Так с чем нужно помочь? И… можем ли мы перейти на «ты»? Не хочу показаться бестактной, но мне так будет комфортнее. Брюнетка прищурилась, будто пробуя вопрос на вкус. — Это у вас в Лондоне так разговаривают? — её тон был не злым, скорее ироничным. — Скорее… мы просто все близки,— ответила Одри мягко. Фелония задумчиво кивнула. — Что ж, раз у вас так принято… Тогда и мы будем на «ты». Нужно же уважать чужую культуру. Развернулась и прошлась по комнате, останавливаясь возле разных уголков салона, словно сама осматривала глазами гостьи. — Недавно я делала здесь ремонт, — сказала она, слегка хмурясь. — Вандалы разгромили всё. После того случая я потеряла всех клиенток. И теперь… не знаю, чем их заинтересовать, чтобы те вернулись. Ремонт свежий, но… Одри осторожно опустилась на светлый новенький диванчик. Парижский стиль позволял больше свободы, и она по привычке села слишком расслабленно — скрестив ноги и откинувшись. Только поймав лёгкий, удивлённый взгляд Фелонии, девушка моментально выровняла спину, сомкнула колени и сложила руки, будто примерная ученица под надзором гувернантки. Фел улыбнулась уголком губ. — Ну что ж, лондонская гостья, давай подумаем, как нам вдохнуть сюда жизнь. Париж любит новое… но боится перемен. Это тонкая игра. Сможешь помочь мне её выиграть? Ру остановилась прямо перед Одри, та подняла взгляд. — Естественно. Фелония улыбнулась впервые так открыто, что стало ясно — союз начался. Брюнетка, мерно покачивая ногой, сидела на своём любимом пуфе и стучала пальцами по краю зеркального столика. На ней был тонкий тёмно-бордовый жилет поверх простой кремовой рубашки — строгий, но в то же время дерзкий наряд, который идеально ей подходил. Она смотрела на Одри так, словно та была редкой находкой, случайно занесённой ветром в её маленький салон. — Через неделю у меня открытие. И пусть улочка проходная, но этого недостаточно. Нужно, чтобы сплетни об открытие разлетелись с такой скоростью, будто их несут голуби, опьянённые вином. Она подалась вперёд, сцепив пальцы. — Мадемуазель, есть идеи? Может, вспомнишь новинки в ваших лондонских парикмахерских? Я бы с радостью их переняла. Сердце Одри на мгновение сжалось. Лондон она видела только в книгах… Но салоны 2197 года — их роскошь, стиль, почти театральные приемы, всплывали перед глазами ясно, как вчерашние воспоминания. — Скажите… далеко ли у вас рынок? Фелония моргнула. — Рынок? А зачем? — Можно каждой клиентке предлагать бокал шампанского. И свежие фрукты. Глаза Фелони отблеснули золотым светом, та выпрямилась, словно в неё вдохнули новую жизнь. — Mon Dieu… — прошептала она. — Если немного подбодрить барышень… тогда и языки у них развяжутся втрое быстрее. Она вскочила, хлопнув ладонями по столешнице. — Это гениально, Одри! Одри улыбнулась шире, почувствовав уверенность. — А как насчёт музыки? — Музыки? — Фелония нахмурила тонкие брови. — Салон — это место для сплетен, а музыка им только помешает. — А кто сказал, что она должна быть громкой? — мягко возразила Одри. — Только на день открытия. Что-то лёгкое, успокаивающее… чтобы люди шли на звук. Чтобы улица сама направляла гостей. Несколько секунд Фелония просто смотрела на неё. Затем резко хлопнула в ладоши — звонко, радостно, по-французски искренне. — Oui! Oui! Блестяще! У меня есть знакомый скрипач, — Ру подбежала к диванчику, на котором сидела Одри, и схватила её за руки. — Да откуда у тебя такие идеи? — Просто… — Одри слегка пожала плечами. — Думаю, что барышни хотят не только красоты, но и ощущение праздника. При каждом визите к тебе. — За твои идеи, для тебя услуги в салоне абсолютно бесплатно! Фелония чуть отстранилась и с уважением покачала головой, будто впервые увидела перед собой не юную гостью Микаэля, а равную компаньонку.

***

Они беседовали до самого обеда. Обсуждали, какие фрукты выбрать: клубнику, виноград или что-то более экзотическое. Спорили о том, ставить ли на столах вазочки с розами или лучше с лилиями. Перебирали цвета лент, которыми можно украсить кресла для клиентов. Хозяйка заведения показывала Одри ножнички разного размера, оставшиеся ещё от матери. Старинные щётки из ворса кабана. Ленты для локонов. И даже чудной конструкции щипцы, которые нагревались над спиртовой лампой, — чтобы завивать волосы в модные волны. Миллер всё ещё слегка мутило после переноса, но девушка не показывала этого. Каждая мелочь казалась важной. Каждая деталь — судьбоносной. Когда часы на стене пробили полдень, Фелония вздрогнула. — Мне пора, — сказала она, застёгивая жилет на пуговицу. — Я обещала отцу зайти в театр, помочь с реквизитом. Она сняла сумочку с крючка и обернулась к Одри с мягкой, почти сестринской улыбкой. — Пойдём. Я провожу тебя до дома месье Гроссо. Здесь недалеко, а я как раз хотела пройтись. Париж сегодня красив… как нарядная дама, что ждёт внимания. Одри поднялась, поправив платье, и последовала за ней. Когда они вышли на улицу, лёгкий ветер подхватил пряди обоих девушек, смешав запахи духов и далёкого, почти неуловимого дыма от строительных площадок у подножия растущей Эйфелевой башни. Несколько ступеней скрипнули под обувью Одри, когда та начала спуск. Подол нового платья вечно норовил мешать. — Я забыла зеркальце! — заявила Фелония, развернулась резко и исчезла в глубине салона. Одри закатила глаза и продолжила движение, стараясь держать равновесие и изображать из себя благовоспитанную барышню. Но на нижних ступенях носок коварно наступил на подол. Ткань натянулась, пол под ногами качнулся. Девушка едва не подпрыгивала, пытаясь удержать равновесие, от неожиданности из её уст вырвался резкий звук: — Вот дерьмо… На втором этаже хриплый женский голос откликнулся мгновенно, словно эхом: — Срамота! Молодёжь совсем испортилась! Одри замерла, подняла голову и увидела на втором этаже старуху с лицом, похожим на подсохший пергамент. На краю балкончика у её ног стояло ведро. «Сейчас окатит…» — мелькнуло в голове у Миллер и девушка медленно сделала шаг назад, не сводя глаз с блестящей поверхности ведра, как с заряженного оружия. Шаг… ещё шаг… та споткнулась о торчащий камень… подол снова заплутал вокруг ног… Мир дернулся, поплыл и она уже летит назад. Но падения не случилось. Чьи-то крепкие руки подхватили её, прижали к себе. Одри врезалась в чью-то грудь. — Смотрите, куда идёте, мадмуазель, — зазвучал недовольный бархатный голос. — Оттоптали мне новые ботинки. Он поставил её ровно, аккуратно, как манекен в модном бутике. Агент возмущённо вскинула подбородок. — Ох ты… вы… вы грубиян! Как вы с девушкой разговариваете? Мужчина чуть наклонил голову, взгляд его стал узким, оценивающим. Скулы заострились. Серые глаза — холодные, глубокие, с ленивым блеском хищника, который не боится ничьего недовольства. Чёрные волосы чуть взъерошены ветром, пара прядей упала на лоб, придавая ему слегка неряшливую, но удивительно притягательную дерзость. Он был высок, выше большинства мужчин, которых Одри видела здесь. На нём чёрные брюки, идеально сидящие по фигуре; белая рубашка, рукава перехвачены кожаными держателями; тёмный жилет с тонкой едва заметной полоской; узкий галстук, завязанный аккуратным, педантичным узлом. И всё же… выглядел он не как джентльмен, а как человек, привыкший к опасности. Привыкший к власти. Привыкший, что ему уступают. Шатенка уже раскрыла рот, чтобы добавить что-нибудь едкое, когда дверь салона распахнулась, и Фелония почти выбежала наружу. — Mon Dieu! — воскликнула она. — Что здесь происходит? Увидев, как мужчина всё ещё держит Одри за локти, Фелония нахмурила брови и ускорила шаг. Мужчина заметил её взгляд, резко убрал руки, раскинув их по швам, будто ничего и не было. — Ты чего грубишь, Одри? — спросила Фелония, подбегая ближе. — А что, надо было промолчать и проглотить грубость? — парировала Одри, всколыхнув подол. Мужчина фыркнул, но усмешка скользнула по уголку рта. Он повернул голову к Ру. — Здравствуй, Фелония. — Здравствуй, Малек, — ответила она более мягко, чем собиралась. Видно, была с ним знакома. Он изучающе перевёл взгляд на Одри. И в этом взгляде было что-то, от чего у неё внутри странно ёкнуло, то ли от раздражения, то ли от того, что он смотрел на неё слишком… внимательно. — А вы, барышня, — сказал он негромко, но отчётливо. — Одри, значит. Он произнёс её имя не как вопрос, как утверждение. Как вывод, который сделал за неё сам. Фел резко шагнула между ними, словно пытаясь разрядить накал. — Малек, как поживает твой брат? — Рафаил? — произнёс он мягко. — Снова с крестьянами развлекается. Мы с ним не пересекаемся в последнее время. Эйфель едва заметно качнул головой, то ли из вежливости, то ли просто обозначая конец разговора и, не попрощавшись, шагнул вперёд. Его походка была надменной. Шаг, ещё шаг, широкий, размеренный, словно весь Париж обязан был расступаться перед ним. Одри поймала себя на том, что следит за его отдаляющейся спиной. Тёмный жилет, широкие плечи, он явно привык идти туда, куда хочет. И ни перед кем не объясняться. Сероглазый не оглядывался, якобы уже забыл об их маленьком столкновении. Или делал вид, что забыл. Но на долю секунды обернулся через плечо. Фелония тоже смотрела ему вслед. В груди у неё что-то щёлкнуло, и она первой нарушила тишину: — Ты хоть знаешь, кто это такой? Одри закатила глаза, подумала: «Жук навозник, вот кто». Но вслух произнесла: — Да мне плевать, кто этот индюк. Фелония в очередной раз вздохнула, её никак не оставляло чувство, что с этой лондонской гостьей придётся привыкать к слишком резким словам. — Это Малек Эйфель, — сказала она, будто между прочим, но взгляд бросила внимательный. Одри заморгала. — Подожди… тот самый Эйфель? Сын Гюстава? Фелония кивнула. — Да. Старший сын. Одри фыркнула; от удивления и раздражения голос её стал чуть громче, чем стоило бы. — А сколько этих… грубиянов всего? Фелония прикрыла рот кулачком и тихо захихикала. — Всего двое. Но Рафаил не грубиян. Наоборот, милейшего человека я не встречала. Мы раньше были дружны с ними… но всё изменилось. Малек стал слишком заносчивым, а Рафаил … — она мягко улыбнулась — … увлекся скрипкой настолько, что мы попросту перестали видеться. Одри приподняла бровь. — И кто тебе из них нравился? Фелония резко вспыхнула. — Одри! — всплеснула брюнетка руками, отвернулась, прятала багровеющие щёки. — Идём. Я могу опоздать, если задержимся. Однако этот вопрос всё ещё жил на её лице — в едва заметной смущённой улыбке, в том, как она избегала взгляда Одри. Не отрицала, но и не признавала. Они пошли дальше по улочке, залитой мягким солнечным светом, где в окнах отображались прохожие. Парусиновый навес булочной колыхался от лёгкого ветра, запах свежего хлеба щекотал ноздри. Некоторое время девушки шли молча, перекидываясь короткими дежурными фразами о погоде, о проходящих дамах, о том, как трудно ходить в длинном платье по таким брусчатым улицам. Но вскоре Фелония остановилась у небольшого трёхэтажного дома с резными ставнями. — Вот здесь, — сказала она. — Дом Микаэля Гроссо. Ру повернулась к Одри. — Спасибо тебе за… необычное утро. И… пожалуйста, постарайся больше никому не оттоптать ботинки. Одри насупилась, но уголок её губ всё же дрогнул. Дочь актера, обернулась и поспешила вниз по улице, а Одри осталась у дверей, ощущая под сердцем странное волнение. И всё почему-то из-за одного мужчины с серыми глазами.