Глава 7. Тени, шёпот и ложь

─────⋆⋅ ༶ ⋆˙⟡♡⟡˙⋆ ༶⋅⋆─────

Газовые фонари уже были зажжены вдоль дорожки, ведущей к дому Ру, хотя день ещё не сдался окончательно. В их желтоватом свете сад казался глубже и таинственнее, чем был на самом деле: листья старых деревьев отбрасывали узорчатые тени на траву, а плетёные столики с недопитыми бокалами лимонада и вина напоминали о шумном обществе, что до сих пор здесь смеялось. Одри стояла у края газона, намеренно отвернувшись от игры. Гости, приглашённые отцом Фелонии, оживлённо общались, бросая кольца на расставленные в траве деревянные штыри. Фелония, в лёгком кремовом платье с вышивкой по подолу, откидывала со лба тёмную прядь и бросала так грациозно, будто и игра была частью её светского танца. Мужчины в сюртуках и дамы в пастельных нарядах подбадривали друг друга, слегка волнуясь перед броском и весело споря о точности. Сдержанный взгляд Миллер скользил по лицам, по игре света на платьях и по движению колец, и она находила в этой мирной сцене что-то чужое, но завораживающее. Слишком хорошо чувствовала присутствие Малека Эйфеля прежде, чем он подошёл. Шаги брюнета не были тяжёлыми; в них не было ни спешки, ни робости. Это раздражало. — Снова будете упрекать, что я оттоптала вам ботинки? — бросила она, когда тот подошёл. Он остановился на почтительном расстоянии и, как и следовало воспитанному господину, поклонился. — Ни в коем случае, мадмуазель Миллер, — в его голосе звучала лёгкая насмешка. — В этот раз я лишь осмелюсь пригласить вас пройтись. Одри повернулась к нему, прищурившись. — С вами? — А вы видите кого-либо ещё рядом со мной? Она усмехнулась краешком губ. — Не испортит ли это вашу репутацию? — произнесла она достаточно отчётливо. — Вам бы лучше прыгнуть в постель к очередной мадмуазель, поставить галочку и тем самым подтвердить свой драгоценный статус дамского угодника. Малек не обиделся. Напротив, его серые глаза загорелись живым интересом, будто она бросила ему вызов, а не оскорбление. — Позвольте полюбопытствовать… — он сделал шаг ближе. — Вы уже начинаете ревновать? — Боже упаси, — Одри закатила глаза. — Я бы предпочла наблюдать за высыхающей краской, нежели интересоваться вашими похождениями. — Как жаль, — вздохнул он притворно. — А я надеялся, что вы сочтёте меня хотя бы слегка… занимательным. Она сделала вид, что собирается уйти, но Малек мягко, почти незаметно, встал у неё на пути. Это было сделано так искусно, что со стороны могло показаться случайностью. — Вы чересчур настойчивы, — заметила Одри, подняв на него взгляд. — В обществе это не считается достоинством. — Я прекрасно осведомлён о правилах, мадмуазель, — ответил он негромко. — Но они созданы лишь затем, чтобы испытывать терпение. И чтобы нарушать их. Он был слишком близко. Непозволительно близко. Девушка ощутила тепло его тела, лёгкий запах парфюма и свежей ткани; где-то совсем рядом звучал смех гостей, но здесь, под тенью деревьев, мир стал другим. — Если вы надеетесь смутить меня, то напрасно тратите усилия, — произнесла она. — Я не надеюсь, — Малек наклонился чуть ниже, его голос стал шёпотом. — Я лишь констатирую. Вы смотрите на меня так, будто хотите сбежать… и остаться одновременно. Миллер почувствовала, как внизу живота сладко тянуло, а тело предательски и внезапно отозвалось. Сжала пальцы в складках юбки, сохраняя внешнее спокойствие. — Вы слишком многое себе позволяете, месье Эйфель. — Смею заверить: я не из тех, кто добивается лёгких побед. — Тем более вы зря тратите время. Я не из тех, кого нужно добиваться. Мне это не интересно. — Я это уже понял, — сказал он и вдруг отступил на шаг, возвращая приличную дистанцию. — И всё же… может быть не сегодня. Не завтра. Но вы будете думать обо мне, мадмуазель Миллер. Так же, как я — о вас. Она фыркнула, стараясь скрыть внезапную неловкость. — Самонадеянность — ваш главный талант. Девушка подняла руку, на безымянном пальце красовалось взятое у Фелонии кольцо. Демонстративно покрутила перед лицом мужчины, давая понять, она уже занята. — Прелестное украшение, Одри. Эйфель нахально улыбнулся, даже хотел засмеяться, но сдержался. Из сада раздался смех Фелонии, и напряжение рассыпалось, будто его и не было. Шатенка сделала шаг в сторону, обходя Малека. — Не обольщайтесь, месье, я забуду этот разговор прежде, чем дойду до ворот. — В таком случае, мадмуазель, — произнёс он. — Я буду счастлив напомнить вам о себе. Эйфель шагнул вперёд прежде, чем она успела сделать следующий шаг. Его движение было быстрым и потому особенно неожиданным. Он оказался прямо перед ней, перекрыв узкую тропинку между деревьями. Газон здесь уходил в тень старого каштана, ствол которого был широк и шершав, с тёмными бороздами коры. — Месье Эйфель… — начала она, но не успела договорить. Мягко, но настойчиво тот прижал её к дереву, заранее знал: она не станет сопротивляться. Ладони легли по обе стороны от её плеч, упираясь в кору, заключая в тесный, неприлично близкий круг. Так близко, что Одри ощутила его дыхание. Как же это было скандально. Она подняла на него взгляд: — Вы отдаёте себе отчёт, месье, что я могу закричать? Малек наклонился ещё ниже, их лица теперь разделяли считаные сантиметры. Вот-вот и он прильнёт к ней своими губами. Её сердце стукнуло сильнее, но лицо осталось бесстрастным. — О, прошу вас, — Одри слегка улыбнулась. — Так вот как вы соблазняете девиц? Прижимаете к деревьям и шепчете комплименты? Удивительно, что это вообще на кого-то действует. — На вас — нет, — ответил он тихо. — И именно поэтому вы действуете на меня. Вы такая неприступная, мадмуазель… Словно крепость, построенная не для защиты, а чтобы проверить, кто осмелится подойти ближе. — Напрасно стараетесь, — сказала она. — На меня подобные уловки не действуют. Я всё равно не лягу с вами в одну постель. Более того, — она приподняла бровь. — Я даже не сяду с вами на один диван. Его губы дрогнули в улыбке. — Как категорично. Как честно. Казалось, ещё миг, и он всё же коснётся её губ. Девушка не отстранилась. Не потому, что была безрассудной, а потому что ей хотелось узнать: где его предел. — Скажите мне, мадмуазель Миллер, — прошептал он. — Вы всегда так хладнокровны? Или лишь со мной? — С теми, кто мнит себя неотразимым, — ответила она. — Тогда позвольте мне быть исключением. — Повторюсь, вы слишком самонадеянны. — А вы — слишком внимательны к моим словам, чтобы быть равнодушной. Это было уже опасно. Почувствовала, как тело предаёт рассудок: внизу живота потянуло… желание, которое она не испытывала слишком давно. Одри сжала челюсть. — Отпустите меня, месье. У нас с вами ничего не будет. Точка! Он задержался ещё на секунду, ровно настолько, чтобы это стало испытанием, а затем отступил, убирая руки и возвращая между ними дистанцию. В его движении не было поражения, лишь принятие игры. — Это мы ещё посмотрим, Одри Миллер, — сказал он, произнося её имя с неожиданной мягкостью. — Я люблю…сложные партии. Она выскользнула из тени дерева, поправляя перчатки, и направилась к Фелонии. Мужчина крикнул напоследок: — Если вы думали, что обманули меня с кольцом, то напрасно. Агент остановилась, развернулась через плечо. — Это кольцо я подарил юной мадмуазель Ру на юбилей два года назад, — он обнажил зубы в улыбке. Ей стало так неловко и от стыда начали гореть уши. Впереди уже вновь слышался смех гостей и звон бокалов. Её походка была ровной, спина — прямой, никто бы не догадался, что сердце бьётся быстрее обычного. Через минуту Малек появился следом, подошёл к незнакомому господину, хорошо одетому, с аккуратно подстриженными усами, пожал ему руку и завёл вежливый разговор. — Месье, вы впервые на приёме у семьи Ру? — спросил он без особого интереса. — Да, месье Эйфель, честь для меня, — ответил тот. Малек кивнул, улыбаясь. Но, бросив взгляд в сторону Одри, понял: отступать он не намерен.

***

Когда солнце окончательно спряталось за крышами особняков в этом районе, сад на заднем дворе постепенно опустел. Гости, кутаясь в накидки и шали, по призыву господина Ру переместились в особняк. Внутри дома царил мягкий полумрак. Семья Ру позволила себе роскошь частичного электрического освещения — редкость в Париже 1889 года. Небольшие электрические лампы давали ровный белый свет, подчёркивая блеск полированного дерева, тогда как сотни свечей, расставленных на каминной полке, на трюмо. наполняли комнаты тёплыми золотыми тенями. Запах воска смешивался с ароматом цветов — лилии и гвоздики стояли в тяжелых стеклянных вазах, которые господин Ру любил выставлять на подобных приёмах. Агент Миллер ощущала лёгкую усталость: слишком много светских улыбок, слишком много взглядов, которые что-то искали в её лице. Она уже собиралась удалиться, чтобы обсудить с Микаэлем дальнейшие инструкции, но Фелония едва ли не схватила её за локоть. — Прошу, останься, — шепнула она так жалобно, что Одри не смогла отказать. — Папа будет сердиться, если ты уйдёшь раньше, чем он успеет поздороваться. И Одри осталась. Мадмуазель Ру и Миллер оказались рядом с мадам Лавернь и её супругом — приятной, семейной парой. Мужчина был сухощав, седовлас, с аккуратной бородкой; мадам — статная, в бежевом шелковом платье, украшенном жемчужинами. — Мадемуазель Миллер, вы — новенькое лицо в Париже, — сказала мадам с любопытством в глазах. — Разрешите спросить, откуда вы прибыли? Одри сохраняла ровный, дружелюбный тон: — Из Лондона, мадам. Здесь у меня родственник, Микаэль Гроссо. Супруги переглянулись, и на их лицах появилось искреннее узнавание. — О, разумеется, — сказал мужчина. — Месье Гроссо — человек известный. Прекрасный фармацевт, отменный джентльмен… Мы были знакомы с ним поверхностно. — Примите наши соболезнования, мадемуазель, — тихо добавила мадам. — Его возлюбленная… такая трагедия. Мы не знали её лично, но… присутствовали на похоронной процессии. Грустное зрелище. При этих словах Одри наклонила голову, скрывая непрошеную тень в глазах. Фелонию внезапно кто-то окликнул: — Мадмуазель Ру! Мадмуазель Ру! Юная девица, по виду не старше двадцати лет, смущённо улыбалась и тянула Фелонию за руку. — Эмма, что случилось? — успела спросить Фелония, прежде чем её увели прочь. Семейная пара перебросилась с Одри парочкой фраз и оставили, переключившись на более интересных личностей. Тут взгляд девушки случайно остановился на мужчине в глубине гостиной и она узнала его мгновенно. Гюстав Эйфель. Тот стоял, чуть откинув голову назад, оглядывал потолок или оценивал архитектонику комнаты. Худощавый, с аккуратно постриженной бородкой и слегка поседевшими висками. В движениях — уверенность и привычка к вниманию публики. Его тёмно-синий сюртук сидел безупречно. Он держался с той легкой надменностью, которую Одри уже видела у Малека. Да, вот оно — похожее движение руки, как будто отгоняет лишние слова. Та же манера взглядом заставлять собеседника оправдываться. «Ну конечно», — подумала она, — «яблоко от яблони…» Её размышления резко прервал звонкий, возмущённый голос. Фелония влетела, как порыв ветра, глаза широко раскрыты: — Одри! Одри Миллер! Какого… лешего ты сделала?! — Сделала что? — удивилась Одри. Фелония скрестила руки, постукивая пальцами по локтю. — О, не притворяйся! Да ещё и в моём доме! Бесстыдница! — Фелония, — Одри схватила её за плечи, встряхнула чуть-чуть, пытаясь вернуть ей рассудок. — Я не понимаю. Что такое? Фел взглянула ей прямо в глаза. — Ты… ты переспала с Малеком! Где-то позади раздался приглушённый смешок. Эмма прикрывала рот ладонью, но не особенно старалась скрыть своё веселье. Одри медленно вытянула голову, глядя на девушку через плечо Фелонии. Только теперь она поняла, насколько нелепо это звучит и насколько серьёзно в это верит Фелония. — Что?.. — выдохнула Одри, искренне потеряв нить происходящего. — Фел, что ты говоришь такое?! Но Фелония уже была готова устроить допрос, не обращая внимания ни на гаснущие свечи рядом, ни на виднеющегося в другом конце зала Малека, который переговаривался с какими-то господами… и время от времени бросал взгляд в сторону Одри. С улыбкой. Слишком довольной, чтобы быть невинной. Одри быстро огляделась: никто, кроме юной Эммы, действительно не обращал на них внимания. Музыка отдалённо доносилась из гостиной. Шатенка схватила Фелонию за локоть и отвела в сторону, ближе к нише с высоким торшером. — А теперь объясни, Фел. Фелония возмущённо всплеснула руками. — Это ты мне объясни! То ты носом водишь, говоришь, какой он негодяй, а потом… спишь с ним! — она резко перевела дыхание, но в её выражении начали появляться первые проблески сомнения. — Послушай, я вовсе не против, кому ты отдаёшь предпочтение… но не в моём доме! Это не бордель! — У нас ничего не было, клянусь, — Одри говорила спокойно, хотя внутри всё кипело. — Это недоразумение. Причём, — она бросила взгляд в сторону Малека. — Явно устроенное им. И как по заказу, Малек поднял глаза и кивнул ей. Девушка едва не взорвалась. — Вот кретин… — прошептала Миллер себе под нос. Фелония нервно посмотрела на свет торшера, надеясь, что электричество подскажет ей истину. — Честно? Ты говоришь правду? Одри подняла руку и протянула ей мизинец. — Могу поклясться на мизинчиках. — На… чём? — Это жест, — объяснила Одри. — Держатся мизинцами и это значит, что человек не лжёт. Она показала, как это делается, слегка зацепив её палец своим, подруга моргнула, затем смущённо прошептала: — Ну… если так…Тогда зачем он… зачем ему это? Одри сжала губы. — Сейчас узнаем. Направилась к Эйфелю быстрым, целеустремлённым шагом, пробиваясь сквозь гостей, уже не скрывая раздражения. Кто-то вежливо уступал дорогу, другие удивлённо смотрели на решительность гостьи. Группа мужчин стояла возле высокого зеркала в позолоченной раме. Среди них — Малек. Конечно же, он сиял улыбкой, обмениваясь светскими фразами, и ничто не нарушало его идеального вечера. Она остановилась и коротко наклонила голову: — Господа, прошу прощения… могу ли я украсть вашего рассказчика на минуту? Не дожидаясь ответа, она схватила Малека за руку. На виду у всех. Снова касание. Снова повод для сплетен, но ей было плевать. Потянула его прочь из круга мужчин, а Малек, как ни странно, шёл покорно. Гости уже тихо шептались. Связь между ними подтвердили десятки глаз, раз уж она ведёт его так беспечно… Лестница уходила в темноту, освещённую лишь несколькими свечами в серебряных подсвечниках. Там никого не было. Миллер развернулась к нему, толкнула в грудь и прижала к стене так резко, что в другой ситуации ему бы это понравилось куда меньше. Он же… присвистнул. — Ого… — протянул он, искренне восхищённый. — Вы такая… властная, мадемуазель Миллер. Я ведь говорил, что вы будете думать обо мне. Не прогадал. Она сильнее вдавила его ладонями в стену. — Что. Вы. Устроили? — отчеканила она каждое слово. — Почему все начали шептаться, что между нами что-то было? Он лениво поднял глаза к её лицу, рассматривая детали, которые видел впервые. — Несколько часов назад вы уверяли, что между нами ничего никогда не будет… И вот, пару часов и уже говорят, что было. Я, признаться, огорчён, что это пока лишь на словах. Но ведь никто, кроме нас, правды не знает. Для остальных — всё вполне правдоподобно. Одри не выдержала. Рука взлетела сама: пощёчина прозвучала отчётливо. Малек моргнул, не от боли, а от удивления. Затем медленно повернул голову к ней. — Ещё, — сказал он мурлыча. Одри отпрянула, словно от прикосновения к огню. — Вы… придурок! Идиот! — Ещё! — Если вам плевать на свою репутацию — это ваше дело! Но зачем вы очерняете мою? Немедленно объясните всем, что это ложь! Что вы всё придумали! Она пылала от ярости, а он смотрел и видел не гнев, а огонь. И этот огонь ему нравился. Больше шатенка не могла стоять спокойно: ходила туда-сюда, шумно выдыхала, рывками поправляла юбку, словно в ткани застрял весь её гнев. — Мне кажется, у вас последняя извилина в коньяке плавает и никак утонуть не может. Малек тихо, утробно рассмеялся. — Обожаю девушек с чувством юмора, — сказал он и шагнул ближе. — И, кстати, я сегодня не употреблял. Люблю быть трезвым рядом с такими красивыми женщинами. Эйфель взял её запястья обеими руками, потянул на себя. Её грудь коснулась его груди, и от этого лёгкого столкновения по спине Одри прошёл жар. — Я не маленький мальчик, Одри, — произнёс он негромко. — Да и вы… — хищно улыбнулся. — Да и вы не мальчик. Но… Очевидно, это шутка с его стороны, но ей было не смешно. Совсем. — Вы… — начала она, но слова утонули в воздухе, когда он чуть наклонил голову. Огонёк из-за поворота подсвечивал их лишь наполовину, с одной стороны лицо Малека было в мягком золоте, с другой — в мраке, словно два разных человека стояли перед ней. Он говорил тише, глубже: — Вы мне нравитесь, Одри. Слишком. И я… не могу выбросить вас из головы. Та сглотнула, хотела ответить резко, резко оттолкнуть его, вернуть себе контроль… но вместо того поймала его взгляд. Попыталась отвернуться, но он чуть-чуть наклонился к её щеке, невзначай коснувшись дыханием её кожи. Лёгкое дразнящее тепло. — Вы… специально так делаете? — прошептала она, не отрывая взгляда. — А вы? — так же мягко бросил он. Мужчина играл невидимую ноту, и эта нота отзывалась у неё где-то под ключицей. Ещё миг, и потянется к нему сама. Малек наклонился ближе, ещё ближе, так что ей пришлось задержать дыхание. Губы были у её губ… но он не поцеловал, только едва-едва задел их краешком, не поцелуй, а обещание поцелуя. Теперь ей этого не хватало и сама потянулась к нему, но он увернулся на полсантиметра, улыбнувшись. — Малек… — прошептала она, уже не понимая, злится ли или горит. — Да-а? — отозвался он, мучительно медленно. И тогда он поцеловал её. Не робко, глубоко, горячо, так, что у неё подкосились колени. Руки сами нашли его плечи, потом шею, в ответ наглец прижал её к себе, чувствуя талию сквозь ткань платья, и поцелуй стал ещё сильнее, требовательнее. В этот же момент снаружи резко распахнулось витражное окно: сквозняк ударил внутрь, воздух взревел, и один из горшков на подоконнике сорвался вниз, разбившись о пол. Фрагменты керамики разлетелись. Одри дёрнулась, но Малек лишь чуть крепче сжал её, будто защищая. — Кто здесь? — раздался встревоженный голос Фелонии сбоку. Её шаги были быстрыми, нервными. На комоде стоял подсвечник, девица взяла его и с качающимся жёлтым светом двинулась к лестнице. — Нет-нет-нет… — выдохнула Одри, ошеломлённо отстраняясь от Малека, будто от огня. Она вытерла губы тыльной стороной ладони. — Фелония меня убьёт, — прошептала она с такой искренней паникой, словно и правда боялась за жизнь. — Тогда… возможно, стоит поцеловать меня ещё раз, хотя бы напоследок? Но она уже отступала назад, пытаясь привести дыхание в порядок. Тени качались, свеча мерцала, а стук каблуков вдруг стал громче, чем музыка соседней гостиной. Едва покрасневшая Миллер успела отстраниться, Малек, с неожиданной решимостью, встал прямо перед ней, одним движением заслонил её собой, от неприятностей, которые сами шагали к ним с дрожащим светом свечи. — Ты… чего здесь делаешь? — спросила Ру, увидев силуэт Малека. Он стоял спокойно, словно по его мнению, быть замеченным в тёмном коридоре поздним вечером — обычное дело. Лёгкая полуулыбка скользнула по его губам. — Да так, общаюсь, — лениво ответил он, слегка повернув голову. Фелония приподняла бровь и выглянула ему за спину. Тень позади него выдала, что он здесь не один, но Одри растворялась в темноте, боясь даже дышать полной грудью. — Одри не видел? — спросила Фел резко. — Видел, — ответил он. — С тобой в последний раз. Он пожал плечами, как будто всё это не имело никакого значения. Добавил: — Передай ей, чтобы она не глазела так на меня. Мне иногда не по себе от её… зоркого взгляда. Одри едва не задохнулась от возмущения. Глазела?! Она сжала кулаки за его плечом. Хозяйка дома шагнула ближе, и Малек инстинктивно загнал Одри глубже в тень. — Фел, — сказал укоризненно. — Ты стесняешь мою… спутницу. Ру замерла, сбитая с толку его нахальной прямотой. — Спутницу? — переспросила она, опуская взгляд. — А твоя спутница знает, что ты устраиваешь… шуры-муры в моём доме? Малек слегка повернул голову, ровно настолько, чтобы Одри видела его профиль и мерцающий огонёк в глазах. — Теперь знает, — ответил он с ясным удовольствием. Фелония раздражённо фыркнула и двинулась по коридору дальше, но остановилась, когда он окликнул её: — Фел? — Что? — бросила она, не поворачиваясь. — Не слушай сплетни. Ты же знаешь, Эмме только дай повод пофантазировать. Фел подняла огонёк свечи чуть выше. — То есть ты не… был ни с кем в моём доме? — уточнила она настороженно. — Конечно нет, — сказал он голосом невинного святого. Пауза. Потом, будто между делом: — Ах да, и передай своей подруге, что она… — он криво усмехнулся, глянув в темноту через плечо. — Слишком громко дышит, когда волнуется. Это выдаёт её хуже любого румянца. Агент ощутила, как кровь приливает к щекам. Фелония ничего не поняла и не ответила, развернулась и ушла, подсвечник покачивался в её руке, отбрасывая тень, похожую на бегущую девушку. Спрятанная девушка долго не решалась вынырнуть из темноты. Не сказав ни слова — ударила его коленом под зад. Малек коротко, приглушённо выругался и выпрямился, оглядываясь на неё с выражением да вы что, мадам?! Но она уже шла прочь быстрыми шагами. Только вот сердце упрямо не желало её слушаться.