Глава 8. «Цветы полуночи»

─────⋆⋅ ༶ ⋆˙⟡♡⟡˙⋆ ༶⋅⋆─────

Узкая улочка квартала Маре была залита дневным светом — золотым, расплавленным, смешанным с дымкой костров и запахом жареных каштанов, что продавали чуть ниже по улице. Миллер шла быстро, почти не чувствуя каблуков, в пальцах мялась аккуратно сложенная записка, оставленная ей той самой мадам из парикмахерской Фелонии. На плотной бумаге, украшенной крошечной вензельной лилией, было выведено: Парфюмерная «Цветы полуночи». 15, улица Розье. Она перечитала надпись, перевела взгляд на дом перед собой. Под плотной тёмно-синей тканевой крышей, покачивалась картонная табличка с названием, выполненная золотой краской: «Цветы полуночи» — Странное название, — пробормотала она, остановившись под козырьком, спасаясь от мелкого моросящего дождя. — Для парфюмерного салона… слишком несуразно. Широкие окна были чисты настолько, что отражали её лицо, искажая его в стекле. Что-то в ней изменилось: тревога смешалась с уверенностью, которую она пыталась найти в последнее время. Вспомнила о письме Малека, полученном вчера утром. Выверенные, слишком знакомые буквы: ей хватило одного взгляда и тут же свернула листок в плотный серый ком и бросила в окно. Даже не прочла. Сжала губы и решительно повернула ручку двери: скрип, звон колокольчика. — Bonjour? — позвала она, сделав шаг внутрь. Запахи накрыли её, словно бархатная ткань: лаванда, ваниль, лимонная цедра, мирра. Они смешивались в воздухе, создавая сонный туман. Одри спрятала записку в сумочку и медленно прошла между стеллажами, каблуки громко стучали по деревянному полу. На первой полке небольшие флаконы, круглые, как капли росы. Она взяла один, под ним лежала картонная карточка с надписью: — Верхние ноты — бергамот и лаванда… средние — специи… нижние — мускус и пачули, — прочитала она вслух. — Напоминает сердце человека, который скрывает многое. Поставила флакон обратно и прошла к другой полке. Здесь запахи были резче, грубее. — Древесные и амбра… средние и нижние — цитрусовые, — пробормотала она, едва прикоснувшись к горлышку флакона. — Мужские духи. За спиной раздался недовольный голос: — Вы что здесь забыли? Она вздрогнула, выронила флакон, но успела схватить. Сердце дрогнуло в груди. Быстро поставив парфюм на место, обернулась. — Кассиэль?.. Вы… здесь? — удивление исказило её лицо. — Работаете? Мужчина стоял у узкого прохода: рубашка в клетку, грубый кожаный фартук. Он совсем не походил на надменного сына влиятельной семьи, каким она привыкла видеть остальных. Его взгляд был насторожен, оборонителен. — Как вы нашли меня? — спросил он, сжав губы. — Я и не искала, — честно ответила Одри, поправляя перчатку. — Пришла купить парфюм. Это всё. Кассиэль сузил глаза, пристально глядя, словно пытаясь понять, говорит ли она правду. Его руки были в лёгком порошке, наверное, в измельчённых лепестках. Он выглядел человеком, пойманным на месте преступления. Или человеком, который скрывал свою настоящую жизнь. — Вам здесь не рады, мадемуазель, — произнёс твёрдо. — Этот магазин… не для посторонних. — А я, значит, посторонняя? — Одри подняла подбородок. — После недавней встречи вы так легко решили стереть вежливость? Он шагнул ближе, не угрожающе, но напряжённо. — Вы не понимаете, где находитесь. — Так объясните, — холодно прошептала она. — Я умею слушать. Кассиэль обернулся на дверь, будто проверяя, закрыта ли она, а затем вновь на неё. В магазинчик вошли две женщины громко хихикая, подошли к стойке с женской линией ароматов, принюхивались. — Вы хотите что-нибудь приобрести? Обратился к ним тёмнокожий продавец, но всё ещё смотрел на Одри. Она почувствовала, как лёгкая дрожь пробежала по спине: не от страха, а от предчувствия. — Мы пока приценимся, благодарим господин, — ответила стройная дама. Кассиэль тяжело выдохнул, обратился к Миллер. — Вам лучше уйти. — Теперь — уж точно нет. Посоветуйте… месье Кассиэль, какой аромат подходит мне? Она встретила его взгляд, делая шаг вперёд, потому что пришла сюда за зацепкой. И только что обнаружила гораздо больше, чем рассчитывала — человека, который работает с Филлипом Мором. — Тогда хотя бы не трогайте ничего, — сказал он, почти устало. — Некоторые ароматы… слишком сильные. Она сжимала в пальцах край перчатки, зная одно — то, что скрывал Кассиэль, было связано с делом. Агент медленно отошла к витрине, где в ряд стояли десятки стеклянных флаконов: круглых, угловатых, молочно-матовых и прозрачных. Свет из окна ложился на стекло ровными полосами, заставляя цвета переливаться. Кассиэль, не желая, но вынуждено, последовал за ней, остановился чуть сбоку, так близко, что Одри слышала, как тихо шуршит его фартук, когда он перекладывает вес с одной ноги на другую. Мужчина со шрамом смотрел сквозь витрину, не на флаконы, а на улицу, на прохожих, что мелькали за стеклом. — Мадмуазель, вам действительно лучше уйти, прошу. — Я хотела сказать вам спасибо, — негромко сказала она, не отрывая взгляда от его отражения в стекле. — Если бы вы не вмешались тогда… меня бы… Кассиэль резко прокашлялся, перебивая её. Оглянулся через плечо, будто боялся, что кто-то подслушает. — Не нужно благодарности, — отрезал он. — Это… ни к чему. Одри медленно повернулась к нему. — Тогда скажите… что происходит в том доме, где засел ваш учёный? — она задала первый вопрос. — Чем занимается Мор? Кто испытуемые? Почему там так много… странного? Я не первая жертва его извращений? Я вижу, вы колеблитесь. Совесть мучает? Она тараторила, боясь потерять хрупкую нить. Но ни слова о газе, понимала: не время. Не место. И не уверена, что Кассиэль в целом знает о том, что она видела. Вместо ответа он неожиданно наклонился и коротко, по-доброму, улыбнулся. — Могу сказать только одно, мадемуазель. Это лавка Филлипа и я работаю здесь… по его просьбе. — Я так понимаю, вы работаете посменно? А кто ваш сменщик? — С какой целью интересуетесь? — Что сейчас исследует Мор? — спросила Одри, пытаясь держать голос ровным. — Ничего такого, что могло бы заинтересовать журналистку из Лондона. Одри чуть не проговорила вслух: «чёрт. Он видел, как я выбегала из кабинета после тех извращений. Видел мою растерянность. Неловкость. Но сам был совершенно не удивлён, наверное, такое случалось и с другими девушками. И всё же, он всё ещё считает меня журналисткой. Хорошо. Мне пока это на руку.» Они вдвоём прошли к полке с мужскими ароматами. — Вы ведь не просто так вернулись тогда, месье Кассиэль? Продавец ничего не ответил, по выражению его лица всё было ясно: нет, не просто так. Чтобы скрыть неловкость, Миллер взяла ближайший флакон и открыла. Запах ударил в лицо сразу: приятный, манящий, как дыхание мужчины, который склоняется к уху. В нём было дерево, специи, намёк на дым. И что-то ещё… слишком интимное. Внутри кольнуло, низ живота отозвался лёгкой, предательской тягой. Девушка, пытаясь спрятать реакцию, обратилась к продавцу: — Скажите… — она наклонила голову чуть ближе. — Есть ли в вашей лавке что-то… помимо парфюмов? — повернула флакон в пальцах. — Я слышала, как одна женщина нахваливала какое-то… чудодейственное средство для мужчин. Вы… добавляете в ароматы нечто подобное? Кассиэль напрягся. — Одри, я не… Он не успел договорить. — Месье!.. Месье! — позвал женский голос от прилавка. Две дамы, что перебирали шёлковые ленты на упаковках духов, нетерпеливо подняли руки. Обе в пышных шляпках, обе с лицами, которые пришли за самым пикантным, но называют это иначе. — Мы готовы сделать заказ! — сказала одна из них. Кассиэль резко выпрямился, ухо уходя бросил: — Подождите здесь, Одри, — бормотнул он, понимая, что та всё равно не послушается. Помощник Мора обслуживал дам с привычной учтивостью: ровный голос, вежливая улыбка, движения точные. Но всякий раз, когда одна из женщин отворачивалась, тот косился на Одри короткими, быстрыми взглядами. Проверял, на месте ли незваная гостья; пытался решить: выгнать или предупредить. Женщины наконец выбрали ароматы, расплатились монетами, щебеча о каком-то грядущем ужине, и вышли, звонко хлопнув дверцей. Колокольчик над дверью задребезжал и замолчал. Внутри снова стало тихо. Миллер неторопливо подошла к прилавку и положила на край локти, подалась вперёд, понижая голос: — Теперь мы можем поговорить? Кассиэль поставил флакон, который только что протирал. Не смотрел на неё, надеялся, что разговор сам растворится в воздухе, никто на этот раз не собиралась отступать. Она дождалась, пока он поднимет взгляд, и сказала: — Вы ведь знаете, что я не просто так интересуюсь Мором. Расскажите что знаете. Он мягко вздохнул. — Одри… — Нет, — наклонилась ближе. — Вы видели, что произошло. Видели в каком состоянии я выбежала. И всё равно утверждаете, что мне стоит уйти. Тон был острым, но не злым. — Потому что вам действительно лучше так. — Откуда вы знаете, что мне лучше? — она приподняла бровь. — Вы не знакомы со мной. — Этого достаточно, — буркнул он. — Тогда скажите хоть что-то. Что изучает Мор? Кто испытуемые? Что за вещества, что влияют на нервную систему? — тут же прикусила язык. Кассиэль резко поднял голову, лицо его на мгновение стало каменным, как у человека, который понимает: ситуация стремительно выходит из-под контроля. — Мадмуазель, недавно вы уже зашли слишком далеко. Не повторяйте этого. — Так вы признаёте, что происходит нечто нечистое? — наклонилась ещё сильнее, чтобы он не ушёл от ответа. Он отвёл взгляд. — Я признаю лишь то, что вы не должны больше приходить сюда! — Но вы же работаете здесь по просьбе Филлипа, — напомнила она. — Значит, вы знаете гораздо больше, чем говорите. Он усмехнулся, грустно, без тени иронии. — И именно поэтому я вам ничего не говорю. — Потому что боитесь? — сказала это скорее наугад. Запах хвои и эфирных масел засвербил в носу. Кассиэль протёр рукой лицо, хотел стереть с него выражение, которое нечаянно выдало слишком многое. — Потому что… Потому что если вы продолжите копать, вас либо сломают… либо заставят молчать навсегда. — Кассиэль, пожалуйста, — агент положила руку на его. Мужчина не отдёрнул, лишь удивленно смотрел на настойчивую девушку. — Скажите мне хоть одно имя. Хоть один намёк. Вы уже и так по шею в этом болоте. Кассиэль смотрел на неё долго, решал, стоит ли дать утонуть или стоит вытянуть. И наконец произнёс: — Не доверяйте людям, которые пахнут полуночью. — Полуночью? — переспросила она. — Это… что значит? Кассиэль резко схватил её за руку, сильнее, чем нужно. — Что вы… — начала она, но он не дал договорить. — Тихо! — прошипел он. Потянул волоком её на себя, обходя прилавок, словно она была лёгкая коробка, а не девушка в тяжёлом платье. Затем толкнул в небольшое складское помещение, туда, где на полу за стойкой стояли ящики с мелкими стеклянными пузырьками. Шатенка рухнула на них, и стекло звякнуло. — Вы с ума сошли?! Кассиэль не ответил, поднял голову к входу и его лицо стало совершенно другим. Шустро задёрнул шторку и вернулся к прилавку. Колокольчик над дверью зазвенел, в парфюмерную шагнул мужчина в тяжёлых ботинках. — Бонжур. Голос его был знакомым, Одри тут же вспомнила неприятный запах со рта. Кассиэль заговорил: — Доброго здравия, господин Мор. Вы за отчётами? Одри не шевелилась. Филлип Мор был здесь. В двух шагах. И Кассиэль… только что во второй раз спас её. Владелец лавки вошёл неспешно, дверь за ним тихо закрылась, и он сразу же повёл пальцами по щеколде, закрывая. Миллер выругалась, но беззвучно, одними губами. — Прекрасный день, не так ли? — поинтересовался Мор. Девушка задумалась: «У него хорошее настроение. Отлично. Вероятно снова лапал кого-то, и этот кто-то не ударил его ручкой в руку. Повезло.» Стекляшки под ней поскрипывали, и она боялась, что глубокие вдохи выдадут её. Тем временем Мор остановился напротив Кассиэля, положил перебинтованную руку на поверхность. — Мне нужны записи о продажах, Кассиэль, — голос маслянистый, самодовольный. — Разумеется, месье, — произнёс тот ровно, но Одри почувствовала, как натянута эта ровность. Кассиэль сунул руку под прилавок, достал тетрадь с кожаной обложкой, перелистал десяток страниц и начал читать: — За эту неделю продано… пятнадцать флаконов «Броссо мадам», девять «Северных ночей», двадцать восемь «Амбровых судеб», одиннадцать «Лёгкость вдоха», и… четыре «Зов орхидеи». Мор хмыкнул. — Не густо. Сарафанное радио работает, но, как я погляжу… весьма посредственно. Он не повышал тона, но в его голосе возникла нотка раздражённого преподавателя, которому ученики приносят посредственные результаты. — Нужно искать новые способы распространения информации, — продолжил он. — Газеты, объявления, слухи в салонах. Хотя… слухи женщины создают сами. Если правильно вложить идею, они распространяют её быстрее печатного станка. Кассиэль отрывисто кивнул. — Я понимаю, месье. — Сегодня ты отвечаеешь несколько… странно. — Устал. Было много клиентов утром. Простите. Филлип склонил голову набок, изобразив вежливое сомнение. — Интересно. Клиенты в такие часы ходят редко. — Но всё же были, месье, — спокойно произнёс Касс. — Ладно. Пожалуй, перейдём к другому вопросу. Шаги Мора прозвучали ближе. — Что там с нашей… специальной поставкой? Она должна быть здесь. Я хочу убедиться лично. Одри услышала, как ткань шевельнулась: Мор подошёл к занавеси складского помещения. К той самой, за которой скрывалась она. Мужчина уже взялся за край ткани. Кассиэля разрезал тишину: — Месье Мор. Подождите... Я хотел кое-что вам показать. — Показать? — повторил Мор, остановившись. — Вот там, месье, — уверенно сказал Касс. — Думаю, вам будет любопытно. В соседней комнате. Там свет лучше. Скорее за мной. Тяжёлые шаги отступили от занавеси. — Хорошо. Показывай. Два силуэта удалились вглубь лавки, голоса перемешались с запахами. Одри не стала ждать ни секунды, осторожно приподнялась из ящика: одна стекляшка хрустнула, девушка сжала зубы и замерла. Никто не заметил. Сунула руку в коробку, схватила маленький флакон — тёмный, с серебряной крышкой. Без этикетки. Только цифра «11» на донышке. — Чёрт, пригодится. Спрятала в сумочке, поднялась и на цыпочках пробралась к дверям: щеколда поддалась сразу. Выскользнула наружу, как тень, и только когда лавка оказалась позади, а свежий воздух ударил в лицо, девушка позволила себе выдохнуть. Выбежала на брусчатку, оглянулась назад и шепнула: — Спасибо, Касс…

***

Шатенка закрыла за собой дверцу булочной. Воздух был тёплым, пропитанным ароматом сливочного масла и сахара и настолько уютным, что мог бы успокоить даже нервного жеребца. Она отстояла очередь, выбрала хрустящий круассан с золотистой корочкой и чай, поставила всё на серебристый поднос и вышла к столику на улице. Села так, чтобы видеть фасад парфюмерной лавки через несколько зданий. Угол обзора был достаточно удобный: агент ждала, когда Мор выйдет, а заодно пыталась прийти в себя. Первый же укус круассана оказался настолько идеальным, что она непроизвольно прикрыла глаза. «Чёрт, как же во Франции умеют печь…» Но даже идеальный круассан не мог заглушить тревогу. В висках ещё стоял голос Мора, её сердце до сих пор колотилось после того, как она едва не оказалась у него прямо перед глазами. Отпила чай и кривилась — горький, хуже любого кофе. — Какая… Горькая гадость, — девушка отставила чашку на блюдце, решила круассан не запивать таким омерзительным напитком. — Не любите кофе? — раздался позади мужской голос. Одри резко обернулась. Перед ней стоял мужчина, одетый чересчур элегантно: тёмный цилиндр, длинное тонкое пальто цвета вороньего крыла, перчатки, трость с серебряным набалдашником. Усы тонкие, загнутые вверх: он явно проводил слишком много времени у зеркала. — Виконт Этьен Делеандр к вашим услугам, мадемуазель, — произнёс он, сделав вежливый наклон головы, от которого веяло самодовольством. Одри отвернулась, отпила снова чай, хоть и не хотела, и демонстративно игнорировала мужчину. Его имя она даже проговорить мыслено не смогла. Выдержав паузу и поняв, что тот не уходит, холодно произнесла: — Вы решили, у нас завязался разговор? — О, несомненно, — улыбнулся виконт, мягко обходя стол так, чтобы оказаться перед ней. — Мы стоим в одном из прекраснейших уголков Парижа, вы — очаровательны, я — галантен… грех не поболтать. — Как бы вам намекнуть… — Одри медленно подняла на него глаза. — Чтобы вы оставили меня одну? А… я уже намекнула. Этьен Делеандр, похоже, понял её слова иначе, усмехнулся, якобы она играла в недоступность, и достал золотые часы из нагрудного кармана. Затем он бесцеремонно отодвинул стул, намереваясь сесть рядом, уверенный, что любая беседа с ним делает женщину счастливой. Но прежде чем он коснулся сиденья, Одри сказала гораздо жёстче: — Я вам сказала оставить меня. На этот раз в голосе не было ни кокетства, ни игры. Его брови чуть поднялись, он не ожидал, что кто-то из простых женщин, пьющих чай в одиночку, осмелится с ним так разговаривать. — Вы… не знаете, кто я, мадемуазель, — медленно произнёс он, натягивая улыбку. — Зато отлично знаю, чего я не хочу, — отрезала Одри. — И сейчас я не хочу вашего общества. Зазвучал голос, от которого даже ветер будто завибрировал: — Вам же сказали, что не хотят вашего общества, — Малек сильнее сжал пальцы на бумажном пакете. Одри вздрогнула, а Делеандр медленно повернулся. — Месье, какие-то проблемы? — произнёс виконт, пытаясь сохранить достоинство, но пальцы его всё же сильнее сжали трость. Малек подошёл ближе. — Я озвучу свои планы. Сначала — твои поломанные ноги. Эйфель перестал обращаться к мужчине на «вы». — Потом — руки. Выбитые зубы. А дальше… я буду импровизировать. Сказал будто перечислил список покупок.