Глава 14. Пауза между вдохами

─────⋆⋅ ༶ ⋆˙⟡♡⟡˙⋆ ༶⋅⋆─────

— Мы можем спуститься в вестибюль? — тихо произнёс Малек, поднявшись на ступень выше. За стенами звучал голос Роджера, глубокий и насыщенный. Девушка прищурилась: — Вы боитесь, что нас здесь кто-нибудь увидит? — Я боюсь, — ответил без усмешки. — Что мы помешаем тем, кто пришёл смотреть, а не слушать. Он протянул руку. Ей пришлось спуститься ещё на несколько ступеней, прежде чем смогла вложить ладонь в его. Прикосновение было кратким, сдержанным, официальным, но пальцы Эйфеля сомкнулись, не позволяя усомниться, что он ведёт. Они спускались молча. Медленно обошли край партера, стараясь не тревожить зрителей. Музыка доносилась и звучала иначе, приглушённо, словно из другого мира. У двери он отворил створку и сделал жест ладонью: — Прошу. Вестибюль встретил их прохладой и запахом камня. Высокие потолки, всё такой же блестящий пол, колонны, уходящие вверх, как стволы древних деревьев. Газовые лампы давали ровный, спокойный свет. Оба остановились у одной из колонн, агент сложила руки в замок. — Я думала, пока мы шли, что услышу от вас что-нибудь, — подняла на него взгляд. — Новое предложение. Или колкость. Или хотя бы язвительное замечание. Малек, не глядя на неё, сунул руки в карманы. Через мгновение словно опомнился, резко вынул руки и расправил их по швам, вспоминая об этикете. — Я весь вечер решался поговорить. И не мог. Не хотел отрывать вас от спектакля, но… Шатенка машинально подняла руку: привычка человека из будущего была сильнее эпохи. Почти коснулась запястья, где когда-то были наручные смарт-часы… и остановилась. Лёгкая, ироничная улыбка мелькнула на её губах. Глупо. Время поджимало. Мысли о Филлипе Море настойчиво возвращались. — Простите, — произнесла ровно. — Я очень спешу. Будьте любезны… побыстрее. Малек кивнул, словно ожидал этого. Ему было легче, чтобы та отказалась от беседы, нежели начать разговор. — Если у вас есть дела — идите. Вас никто не держит. Он уже развернулся, чтобы уйти, Одри шагнула вперёд, преграждая ему путь. — Постойте. Выдохнула, сдерживая раздражение на себя же. — Простите. Я была груба. Продолжайте. Брюнет снова сделал шаг, и в этот раз она схватила его за запястье. Он остановился. — Вы странный, — сказала девушка тише. — Что-то случилось? Мужчина медленно высвободил руку, не отдёргивая резко. — Извините, что отнял ваше время сегодня. И в целом. Брюнет взглянул ей прямо в глаза. — Больше не буду стоять у вас на пути. Те разы… были ошибкой. Прошу прощения. Я был слеп и не хотел признавать очевидного. Перья снова кололи, добавляя раздражения в итак непонятную ситуацию. — А где же ваша настойчивость? — Улетучилась, — ответил он равнодушно. — Вместе с моим желанием. — Я рада вашему благоразумию, — сказала Миллер после паузы. — Можно уточнить… что вас сподвигло на это решение? Хоть в вестибюле почти никого не было, но пара официантов и чья-то служанка, что пришла со своим хозяином — все замерли. Эйфель смотрел на девушку несколько секунд, слишком долго для вежливого молчания. А потом… улыбнулся. Не насмешливо, скорее неуместно. — Знаете, — сказал неожиданно легко. — В этом наряде вы похожи на напыщенного павлина. Одри не улыбнулась, лишь медленно выпрямилась, словно платье вдруг стало тяжелее. Малек, не заметив её реакции, продолжил уже спокойнее, более отстранённо: — У вас есть молодой человек. Вы, разумеется, говорили, что мы не можем быть вместе. Но, как я понял, теперь это… правда. И то, что между нами случилось… полагаю, вам следует рассказать вашему жениху. И вот тут Одри рассмеялась. Не громко, коротко и так искренне. Смех вырвался сам, без разрешения, та даже отвернулась на мгновение, прикрыв рот ладонью. Мелькнула мысль: «Если бы кто-нибудь рассказал Давиду, что здесь у меня жизнь ярче, опаснее и честнее, чем была с ним… я была бы только рада.» Агент снова посмотрела на собеседника. — Вы так спокойно реагируете. — А как, по-вашему, следует? — спросил он. И вдруг резко, без предупреждения, его лицо изменилось. Он с силой ударил кулаком по мраморной колонне рядом с ней. Глухой звук отозвался под сводами вестибюля. Наглец наклонился так близко, что Одри почувствовала его дыхание, и с возмущением, почти яростью, выпалил: — Да как вы могли со мной так поступить?! Муж значит?! Значит, вот как… — голос стал жёстким, нарочито грубым. — Вы грязная, гулящая девка. У меня были на вас планы. А теперь… — он почти прошипел. — Моё сердце разбито. Одри застыла. На одно короткое мгновение — шок. Чистый, холодный. А затем Малек выпрямился, отступил на полшага. Спокойно поправил бабочку, словно только не срывался на крик. — Так надо было? — спросил он, поправляя со лба выпавшую прядь. И добавил с лёгким поклоном: — Госпожа Миллер, я не дурак и не плоский персонаж дешёвого романа. Шок сменился улыбкой. Уголки девичих губ поползли вверх. — Вам смешно? — прищурился он. — Да, — честно ответила она. — Но не с вашей реакции. Я так и думала, что… занимательная информация про мужа быстро дойдёт и до вас. — В каком смысле? — нахмурился сероглазый. Миллер чуть отодвинула бретель платья. Белые перья колыхнулись, обнажая покрасневшую кожу, раздражённую и уколотую. — Я, если честно, рада, что вы оказались таким честным и … — она поискала слово. — воспитанным. Чуть тише добавила: — Но, в стечении некоторых обстоятельств, это… Она не договорила. Из зала вышли двое. Агент увидела их сразу: Филлип Мор и Кассиэль. Господа шли к выходу, негромко переговариваясь. Мор что-то говорил, делая жест здоровой рукой, а перебинтованная была прижата к корпусу. У девушки перехватило дыхание. Не раздумывая, схватила Эйфеля за плечи и прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь. Запах ткани, лёгкий аромат табака, хотя тот не курил и парфюма — всё смешалось. — Что вы делаете? — растерянно прошептал он, не двигаясь. — Тише, — ответила едва слышно. — Не привлекайте внимания. Прошу. — Боюсь, — сухо заметил брюнет. — Что ваша… неестественная поза и реакция привлекают куда больше внимания. Эйфель осторожно обернулся через плечо, бросив взгляд на проходящих гостей театра. Филлип как раз выражал своё недовольство: — Полный провал. Зачем нам только предложили билеты? Где ты достал пригласительное? Даже за бесплатно больше никогда не поведусь… Что ответил ему Кассиэль она не услышала. — Вы с ними знакомы? — спросил Малек негромко. — Прячетесь от Мора? Мор и Кассиэль направлялись к гардеробной и были уже достаточно далеко. Девушка держалась за собеседника, забыв, где находится. Потом медленно приподняла голову, находясь всё ещё слишком близко. — Вы знаете Мора? — спросила она. Мужчина не торопился отвечать, позволил себе сделать полшага в сторону, ровно настолько, чтобы дыхание перестало путаться. — Знаю… он открыл парфюмерную лавку, — произнёс тот наконец. — Совсем недавно. Неподалёку от моей любимой пекарни. Он помедлил и добавил уже менее небрежно: — Отец также советовался с ним по поводу выбора места под башней. Грунт, подземные воды, расчёты, устойчивость почвы… Шатенка тут же выпрямилась, повела плечом. Если бы были при ней записная книжка или блокнот, она бы принялась черкать мысли, но руки лежали на его груди. — Значит, ваш отец с ним работает? — спросила слишком быстро. — Консультировался, — поправил Малек. — Вы присутствовали хотя бы на одной их встрече? — Нет. — Никогда? — Никогда. — Вы видели их переписку? — Нет. — Слышали имя Мора в доме раньше? — Лишь вскользь. Без подробностей. Миллер смотрела на него пристально снизу вверх. Это был не взгляд женщины — это был взгляд агента, привыкшего вытаскивать правду по нитке. Тот отвечал сразу, не задумываясь, не пытаясь уклониться, так как и сам не видел смысла скрывать что-либо. — Месье, он бывал у вас дома? — Нет. — Оставался наедине с отцом? — Возможно. Я не следил. — Вас это не насторожило? — А должно было? — И деталей вы не знаете? — Нет. Девушка не повышала голос, не делала резких движений, просто смотрела за реакцией. — Почему не знаете? — Потому что отец предпочитает работать напрямую. И потому что я не инженер. Малек вдруг фыркнул и дунул: тонкое белое перо с её бретели слетело и попало ему прямо в нос. Он сдержанно чихнул, тут же прикрыв рот. Оба замерли. Только теперь стало очевидно, насколько близко стоят. Миллер всё ещё упиралась ладонями в его грудь, забыла убрать их, когда Мор исчез из виду. Опасность миновала, и вместе с ней исчезла необходимость в этой близости. — Простите, — сказала она поспешно, отступая. Малек, не глядя, стряхнул с рукава мелкие ворсинки от её платья. Зеленоглазая мадмуазель заговорила, словно оправдываясь, торопливо, не глядя ему в глаза: — Я не хотела… этого. Не хотела вводить вас в заблуждение. Просто… так сложились обстоятельства. Замолчала, затем всё же тише добавила: — И… мужа у меня нет. Он перебил её мгновенно: — Значит, жениха нет? Одри замахала головой. — Я как-нибудь всё объясню вам. Обещаю. Но не сейчас… Малек не дал ей договорить, шагнул вперёд, снова сокращая расстояние, одну руку запустил в её волосы, не спрашивая позволения, второй обхватил талию, прижимая ладонь к колющим перьям. Напором прижал к мраморной колонне — той самой, по которой недавно ударил кулаком. Его поцелуй лишённый всякой осторожности. Девушка не успела даже вдохнуть: воздух выбило из груди, мысли рассыпались. Целовал грубо и одновременно с пугающей точностью, ведь знал, куда именно нужно надавить, где задержаться, чтобы дать ей секунду для вдоха, и чтобы тут же снова его отнять. Мрамор за спиной был холодным, но Малек — горячим. Одри не сопротивлялась. Ни на миг. Наоборот, сама потянулась к нему, пальцы вплелись в его волосы, и аккуратно уложенная назад причёска распалась под её руками. Воск сделал пряди липкими, податливыми, агент сжала их сильнее, испортив зализанную строгость, вытаскивая его из образа благовоспитанного господина в кого-то куда более опасного. — Чёрт… — выдохнул он ей в губы, но это слово утонуло в следующем поцелуе. Их губы разомкнулись, и он позволил себе больше — язык скользнул глубже. Одри ответила сразу, без колебаний. Это был не поцелуй ради приличия, не попытка доказать что-то, а столкновение двух желаний, слишком долго удерживаемых под замком. Он прижимал её к колонне всем телом, не оставляя пространства ни для сомнений, ни для мыслей. Ладонь на талии сжималась крепче. Если бы здесь не было никого. Если бы не стены. Если бы не свет, не шаги, не правила. Он бы не остановился. Эйфель пил её дыхание, её вкус, задерживаясь у губ, покусывая их, скользя по краю, снова возвращаясь, так, что у неё подкашивались колени. Она удерживалась только за его плечи, за этот проклятый смокинг, который мешал и одновременно напоминал, где они находятся. — Малек… — вырвалось у неё между вдохами. Мужчина остановился не сразу. Ещё несколько мгновений не мог заставить себя отпустить, удерживая ладонями за талию, чувствуя под пальцами ткань платья и как быстро вздымается женская грудь. Его сбивчивое дыхание коснулось её виска, и только отдалённая музыка, пробившаяся сквозь стены, наконец вернула его в реальность. — Нам… — начал он и замолчал, усмехнувшись уголком губ. — Нам стоит остановиться, мадемуазель Миллер. Иначе я окончательно забуду, что нахожусь в приличном обществе. Он всё ещё не отпускал её. Затем, не торопясь, словно это было частью тщательно продуманного жеста, отступил. Ладони скользнули вниз, отпуская талию неохотно. Между ними появилось пространство, слишком узкое, чтобы оно ощущалось безопасным. У её ног на полу лежали перья. Белые, мягкие, перемешанные с мелкими ворсинками. Немое свидетельство того, что здесь только что произошло нечто совсем не театральное. Девушка первой пришла в себя, поспешно подняла руки, поправляя тонкие бретели. Разглаживала ткань на талии, по бокам, приглаживала складки, будто могла стереть произошедшее простым движением ладони. — Это… — начала она и тут же замолчала, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Это было крайне неосмотрительно. Малек смотрел с откровенным спокойствием. Более того — с явным удовольствием. — Напротив. Это было весьма к месту. Просто… не вовремя. Мне стоит за это извиниться? Миллер подняла на него взор, возмущённый и смущённый одновременно. — Вы невозможны. — Знаю, — согласился он без тени раскаяния. — Вы уже говорили. Одри фыркнула и, не удержавшись, легко ударила его кулаком в плечо. — Прекратите. Он рассмеялся. — Если бы я прекратил, — сказал, делая шаг ближе. — Вы бы сочли меня невеждой. Она хотела ответить что-то язвительное, резкое, достойное, но вместо этого неожиданно рассмеялась сама, закрыв лицо ладонями. — Вы… вы просто невыносимы, месье Эйфель. Эйфель снова приблизился, на этот раз без напора. Наклонился и почти невесомо коснулся губами её виска. Короткий поцелуй — совсем не такой, как прежде. Почти приличный. Почти. — Возвращайтесь в подруге, мадемуазель. — А то публика заподозрит, что за колоннами происходит нечто куда более интересное, чем на сцене. Он отступил первым.