Глава 27. Цена доверия. Запах полуночи

─────⋆⋅ ༶ ⋆˙⟡♡⟡˙⋆ ༶⋅⋆─────

Миллер стояла, небрежно облокотившись на узкую деревянную стойку, отполированную локтями и ладонями. На девушке было светлое платье: строгое, но изящное, с высоким воротом и аккуратно подчёркнутой талией. Рукава сидели безупречно, а пояс, затянутый чуть туже обычного, подчёркивал стройную фигуру. Перчатки она сняла и положила рядом, оставив на виду тонкие запястья. Волосы были собраны, без украшений: ни шляпки, ни вуали; лишь гладкая причёска, в которой угадывалась чуждая Парижу аккуратность. Синяки всё ещё виднелись на коже. Швея металась по мастерской, как загнанная птица. Сантиметр висел у неё на шее, катушка серых ниток торчала во рту, а в руках сжимала талоны, то и дело роняя один из них на пол. Она скрылась в соседней комнатке — крошечной, отделённой от мастерской занавесью из деревянных геометрических бусин, и в тот же миг оттуда донёсся приглушённый возглас. Катушка с глухим стуком упала на пол. — Пресвятая Дева, что ж за неделя такая! — возмутилась хозяйка мастерской, нагибаясь за нитками. — Одни заказы, один к одному! Зря помощниц отпустила, ох зря… Вивьен бурчала то себе под нос, то вдруг повышала голос, споря с невидимым собеседником. Одри, не двигаясь с места, подперла рукой голову и с видом праздного любопытства произнесла: — Простите мою нескромность, мадам, но что за ажиотаж у вас нынче? — слегка улыбнулась и, решив пошутить, добавила: — В город съезжается знать, и дамы решили срочно обновить гардероб? Швея хмыкнула, но юмора не оценила. Наконец нашла нужный талон, зажала его пальцами и вернулась за стойку. — Да лучше бы обновляли, ей-богу, — проворчала, кладя талон перед собой. — Май на дворе, Всемирная выставка не за горами. Париж, как всегда, на ушах стоит. Агент невольно перевела взгляд ей за спину. В маленькой комнатке, скрытой за занавесью из бусин, сидели две женщины: одна совсем юная, другая постарше. Те склонились над швейной машинкой и ловко строчили ткань. — Небось парижане готовятся к торжественному приёму в особняке господина Эйфеля, — продолжала швея, не поднимая глаз. — У нас ведь ничего без показухи не обходится! В Париже всё должно блестеть, шуршать и пахнуть деньгами. Женщины за её спиной тихо хихикнули, явно обсуждая это ещё до прихода Одри. — А не подскажете, мадам, когда именно пройдёт это… мероприятие? Вивьен прищурилась и смерила её оценивающим взглядом. — А что, желаете и вы заказать платье на выход? Предупреждаю сразу: заказов у меня нынче невпроворот, могу и не поспеть. — Нет-нет, — поспешно ответила шатенка, мягко улыбнувшись. — Лучше закончите с брюками. Швея цокнула языком. — Ох и вкусы у вас в Лондоне, — сказала с лёгким неодобрением. — Хотя… кто знает, может, и к нам эта мода дойдёт. Времена нынче такие, всё меняется. Она сделала паузу, словно раздумывая, стоит ли продолжать, и всё же добавила: — А приём, если слухи верны, состоится за неделю до выставки. Господин Эйфель желает принять важных гостей — чиновников, иностранных послов, богачей всяких. Говорят, будет музыка, электрический свет и что-то подобное танцам. — Танцам? — невинно переспросила Миллер. — А как же! — оживилась швея. — Модное нынче дело. Агент кивнула, делая вид, что речь идёт всего лишь о светских сплетнях. Внутри же мысли выстраивались в строгую линию. Приём. Эйфель. Гости. Идеальное место для катастрофы или ещё одного случая с газом. — Благодарю вас, мадам, — произнесла с вежливым поклоном. Девушка взяла бельё, оценивающе глядя на изделие. — Вы мне очень помогли. Женщина махнула рукой. — Да что уж там. Заходите через пару дней. Брюки будут готовы, как договаривались. Шатенка взяла перчатки и, направляясь к выходу, на миг задержалась у двери. За спиной снова застрочила машинка, а хозяйка мастерской принялась ругаться на перекосившийся шов. Сверток с бельём спрятался от посторонних глаз в плотной крафтовой бумаге, перевязанной грубой бечёвкой. Девушка прижимала его к боку, шагая по бульвару в сторону дома. Мастерская находилась неблизко, и путь давал время для мыслей. Та представляла, как наконец будет носить удобное бельё, а не эти нелепые шаровары, стесняющие движение и лишающие чувства собственного тела. Одри усмехнулась: парижанки ещё не подозревали, что удобство может быть изящным. Интересно, как отреагирует город, если она рискнёт? Женщина в штанах всё ещё была зрелищем скандальным. Агент уже свернула на следующую улицу, когда заметила знакомый силуэт. Кассиэль шёл под руку с молодой мадмуазель: рыжеватые кудри собраны в аккуратную причёску. Они о чём-то оживлённо болтали; девушка смеялась, чуть запрокидывая голову. Но стоило мужчине встретиться взглядом с Одри, как его улыбка исчезла и он замер на долю секунды. Пара прошла мимо. Помощник учёного вежливо, но холодно кивнул в знак приветствия и тут же отвернулся, делая вид что не знаком. Миллер остановилась. Заговорила себе под нос: — Нет! Так просто ты от меня не уйдёшь, — шагнула за ними. Крикнула: — Кассиэль, подождите! Мужчина замедлил шаг, но не остановился сразу. Рыжеватая девушка бросила на шатенку недовольный взгляд: оценивающий и колючий. — Бонжур, — сказала Одри. — Бонжур… — с кислым лицом ответил мужчина. Мадмуазель нахмурилась и повернулась к нему: — Кассиэль, это кто? Агент уловила лёгкую напряжённость в её голосе. Ревность? Возможно. Хотя ни один жест не выдавал её напрямую. Мгновенно поняла: при спутнице он не станет говорить и потому решила сотворить глупость. Шагнула ближе, обхватила помощника Мора под руку с другой стороны и доверчиво притулилась к его плечу. Свёрток с бельём чуть не упал. — А это кто? — с нарочитой лёгкостью произнесла. — Милая девчушка. Хотел таким образом вызвать у меня ревность? Поздравляю, у тебя получилось. Он резко отпрянул, словно обжёгся. — Что вы несёте?! — возмущённо вырвалось у него. Тут же повернулся к спутнице. — Я не знаю, о чём она говорит, Люсьенна. Клянусь вам, я… она… она сумасшедшая! Люсьенна смотрела на него несколько секунд, затем резко вырвала руку, отвесила звонкую пощёчину и, не сказав ни слова, быстрым шагом пошла прочь. Звук удара разнёсся по бульвару. Одри часто заморгала не ожидая такой реакции. Кассиэль медленно повернулся к ней: лицо потемнело от злости. Он схватил её за плечи, сжав слишком крепко. — Вы в своём уме?! — прошипел сквозь зубы. — Что вы себе позволяете? — Мне нужно с вами поговорить, — буркнула Миллер, глядя ему прямо в глаза. — О Филиппе. О лавке. Имя подействовало мгновенно: тот побледнел. — Я ничего не знаю. И не желаю продолжать этот фарс. Он резко отпустил её и развернулся, собираясь уйти. — Кассиэль, — настойчиво крикнула Миллер, делая шаг за ним. — Вы ведь работаете с ним. Мне нужна информация! — Оставьте меня! — бросил через плечо. — Вы уже натворили достаточно. Он ускорил шаг, девушка не отставала. — Вы же спасли меня неоднократно, — та всё ещё гналась за помощником. — Вы заставляете меня жалеть об этом! Брусчатка глухо отзывалась под каблуками. Вокруг сновали прохожие, кто-то оборачивался на эту сцену. Париж любил скандалы не меньше, чем спектакли. — Филипп монстр, — сказала громче. — И вы это знаете. Но вы… Вы не такой. Я вижу вашу светлую душу. Тёмнокожий мужчина резко остановился и обернулся, бегущая врезалась в его грудь, не ожидая, что он так резко затормозит. — Лесть не поможет! Вы не понимаете, во что лезете, мадмуазель, — процедил он. — И если вам дорога ваша репутация — исчезните. — Мне дорога правда, именно поэтому… Он смерил её обозлённым взглядом, что та аж запнулась. — Тогда ищите её где-нибудь в другом месте. — Его настойки, масла… они… — начала Одри, не успев закончить фразу. Высокий мужчина шагнул ближе и быстро прикрыл ей рот ладонью. Рядом остановились две пышные дамы, скрывающиеся от майского солнца под кружевными зонтами. Они с любопытством окинули парочку взглядом. Кассиэль тут же убрал руку и с показной вежливостью произнёс: — Мадмуазель собиралась выругаться. Я, к счастью, успел её остановить. Седовласая мадам фыркнула, закатив глаза. — Вот молодёжь. Пропащая эпоха. Позор. Дамы двинулись дальше, шелестя юбками и продолжая негромко обсуждать увиденное. Помощник учёного тут же изменился в лице, схватил шатенку за запястье и, не дав ей опомниться, отвёл к углу дома, где толпа редела и слышны были лишь отдалённые колокольчики экипажей. Отпустил, поправил сюртук и произнёс почти буднично: — Если вы будете так кричать, мадмуазель, завтра я положу две гвоздики вам на надгробие. Миллер посмотрела на него исподлобья. — Чего вы боитесь? Тот шагнул ближе, от него пахло табаком и холодным воздухом улицы. Парфюмом он не пользовался по естественным причинам. — Вы испортите то, чего я добиваюсь уже очень давно. — И чего же? — спросила она. Он усмехнулся уголком губ, снял цилиндр. — Пожалуйста, не суйте нос туда, где его могут оторвать, мадмуазель Одри. В чём ваша заинтересованность? Она чувствовала, как внутри поднимается раздражение, но голос держала ровным. — Моя? Положить край этому безумию. Из-за Мора уже погибали люди. И ещё неизвестно, чем всё это закончится для Парижа. А вы его соучастник… Мужчина тихо выдохнул. — То вы просите у меня помощи, — сказал с заметным раздражением. — То обвиняете. Определитесь, Одри. И повторю ещё раз: не мешайте мне. Ваша репутация в городе вызывает подозрения даже у детей. Не знаю ваших мотивов, но сидите на ягодницах ровно и не высовывайтесь. — Вы говорите, как человек, который слишком много знает. Поделитесь со мной! Кассиэль отвёл взгляд, будто изучая трещину в каменной кладке. — Я говорю, как человек, который хочет дожить до старости. Шатенка смотрела на него несколько секунд, затем резко сменила тон. Играть больше не было смысла. — Где формулы газа? Он приподнял бровь, неторопливо опёрся плечом о стену дома, сложил руки на груди. — Формула чего? — переспросил, искренне удивившись. — Не притворяйтесь! Вы знаете, о чём я. — Понятия не имею. — Значит, вы не в курсе? Выглядите растерянным. Так на чьей вы стороне? — Я на стороне Парижа, — он оттолкнулся от стены. Она задумалась: «Кто ты такой, Кассиэль? И почему мне кажется, что ты вовсе не враг?» Мысль пришла внезапно, не как озарение, а как тяжёлое, волевое решение, от которого уже нельзя было отступить. Одри почувствовала это сразу: если сейчас промолчит, нить оборвётся, а второй возможности может и не быть. Глубоко вдохнула, собираясь с силами. — Скажите… Я могу вам доверять? Он повернулся к ней не сразу, смотрел на дорогу, где проезжали экипажи, слушал цокот копыт, будто вопрос касался не его вовсе. — Я ни с кем не сотрудничаю, мадмуазель. Та кивнула. — Тогда так. Я расскажу вам часть того, что успела узнать. Не всё — лишь поверхностно. А вы взамен ответите мне только на один вопрос. Идёт? Мужчина задумался, почесал подбородок, нахмурился, взвешивал не выгоду, а возможные последствия. Прошло несколько секунд, затем коротко кивнул. — Пройдёмте. Указал на скамью в нескольких шагах, простую, каменную, без спинки, стоявшую в тени берёзы. Они уселись. Тот снял цилиндр, положил рядом и сложил руки на коленях. Девушка не отпускала свёрток, будто бельё было самым ценным приобретением. Брюнет слушал внимательно не перебивая, не задавая вопросов, не меняя позы. Миллер тараторила, действовала на свой страх и риск. Он явно не агент — в этом она была уверена! Но кто тогда? Тот, кто сумел втереться в доверие Мору ради собственной цели? Мысль о том, что Касс может работать против Мора, обрадовала её. В разговоре шло о бое в оранжерее, о внезапном спуске газа, о людях, которые, не понимая причин, набрасывались друг на друга с искажёнными лицами. Помощник слушал, и на лице одна эмоция сменяла другую: недоумение, тревога, затем холодная сосредоточенность; тот впитывал каждое слово. Когда агент упомянула газ, он заметно напрягся. «Он не знал», — мелькнула у неё мысль. И это удивило. Шатенка не придала этому значения, хотя внутри что-то настороженно щёлкнуло. Она была уверена: если Кассиэль работает на Мора, то должен знать куда больше. Но его реакция была искренней. Когда рассказчица закончила, на несколько минут повисла тишина. Новый соратник медленно надел цилиндр, поправил головной убор, но с места не поднялся. — Так, значит… вы какой-то интернациональный агент? Не журналистка? Одри покачала головой. — Не журналистка. — И вы и впрямь хотите разобраться с Филлипом? — уточнил он. Она снова кивнула. Касс зашевелил несуществующими усами, молчал, глядя перед собой, собирая рассыпавшиеся куски мозаики. — Что ж… — наконец сказал он. — Так о чём вы хотели меня спросить, мадмуазель Миллер? Зелёноглазая барышня знала: это её единственный вопрос. И от него зависит слишком многое. — Так что вы имели в виду тогда, в лавке, когда сказали не доверять людям, которые пахнут полуночью? Кассиэль повернулся к ней всем телом, выпрямился, принял решение быть откровенным ровно настолько, насколько это допустимо. — Я обещаю, отвечу на ваши вопросы. Но немного позже. Сейчас мне нужно всё осмыслить. Однако на один вопрос отвечу. Он снял цилиндр, положил его рядом и сложил руки, сцепив пальцы. — Есть особые растения. Они цветут лишь в полнолуние. Их называют по-разному: Серебролист, лунная слеза, лунария. В простонародье — полуночник. — Полуночник?.. — повторила Одри. Слово зацепилось за память, будто крючок. Голос Малека прокатился эхом по сознанию. В их семейной оранжерее росло это растение. Кассиэль продолжал: — У него весьма специфический аромат. Я не сумею передать его точно… но он напоминает зимнюю прохладу и странную, почти обманчивую сладость. Мор делает экстракт на основе этих растений и добавляет в парфюм. Этими ароматами пользуются… люди… которые косвенно причастны к идеям господина Мора. Миллер почувствовала, как внизу живота всё сжалось. Мысль, возникшая мгновенно, была столь же жестокой, сколь и нелепой. Малек. Рафаил. Ей стало нехорошо. — Я подброшу вам маленький пробник в почтовый ящик, — добавил соратник. — Тогда вы сможете сравнить запахи сами. Убедиться. Она молча кивнула, слова застряли в горле. — Нам нельзя видеться некоторое время, — сказал он уже другим тоном. — Слишком опасно. — Почему? — ответ уже угадывался. — Кто нас увидит? — На приём к господину Эйфелю приглашён Мор. Я тоже буду там. В качестве его представителя, — он чуть наклонился вперёд. — Мы могли бы там… — Нет, — резко оборвала его агент, и вскочила со скамьи, сделала шаг в сторону, пыталась вырваться из самой идеи. — Я не могу там быть. — Мадмуазель Миллер… это лучшее место. — Назовите другое, — потребовала она, сжав пальцы. — Любое. Шатенка понимала, там будут братья Эйфели и, вероятно, Фелония. Такой расклад не подходил. Кассиэль поднялся следом. — Тогда уже на самой выставке. — Нет! Боюсь, тогда будет уже поздно. — Нам необходимо раствориться в большом скоплении людей. Там мы будем незаметны. Там можно наблюдать, не вызывая подозрений. — Это слишком рискованно. — Всё, что вы делаете, рискованно. Вы сами это знаете. — Ладно. Мужчина кивнул. — Я пришлю вам приглашение. Туда так просто не попасть. — В приглашении нет необходимости, — сказала, будто речь шла о визите к старой знакомой. — Вы так уверены? — Более чем. Стоит мне переступить порог — и двери откроются. Без имён в списках. Я войду так, словно имею на это полное право. Он хмыкнул, признавая её правоту. — Тогда я оповещу вас за несколько дней до начала. Этого будет достаточно? — Более чем. Девушка уже собиралась уйти, когда вдруг остановилась и, словно передумав, шагнула ближе. Взяла его за запястье без нажима, чтобы он не отдёрнул руку. — И… извините за вашу даму. Я её спугнула. Мне дико неудобно. — Не стоит заморачиваться. Она всего лишь моё отвлечение. — От чего? — Миллер переложила свёрток под другую руку. — От одиночества. И от подозрений, — мужчина аккуратно высвободил руку. — А вы, мадмуазель Миллер, кажется слишком часто отвлекаетесь от сути. Они разошлись в разные стороны, не оглядываясь.

***

Днём шатенка всё же пошла за ним. Малек был в кабаре. Двери заведения впустили её нехотя. Не было привычного шума, смеха, хмельного гама. Полумрак держался цепко, не хотел уступать солнечному свету. В воздухе витал запах табака, пролитого алкоголя и пудры. На сцене всего одна танцовщица. Медленные движения, ленивые, сонные. Музыка тянулась вязко, будто её играли сквозь ткань. Одри выбрала самый дальний столик. Села спиной к стене. Взяла меню: плотное, с выцветшими буквами, и прикрыла им лицо, хотя понимала: это глупо. Малек не оборачивался, сидел один. Перед ним — круглый столик, свеча в простом подсвечнике и стакан виски. Цилиндра не было, только он, сцена и медленно убывающий напиток. Мужчина смотрел на выступление, не моргая, иногда делал глоток. Его профиль был спокойным, даже умиротворённым. Она смотрела на его затылок: на тёмные волосы, на линию шеи, и чувствовала, как внутри отпускает. Он здесь. Он живёт. Он не сломлен. Когда выступление закончилось, брюнет поднялся, накинул цилиндр, который носил редко, по особым случаям. Расплатился, не задерживаясь направился к выходу. Агент поспешно подняла меню, прикрыв лицо. Примитивно. Смешно. Но он прошёл мимо, даже не взглянув.

***

Ночью её сон оборвался. Послышался странный скрежет, заставляя тело вздрогнуть. Девушка приподнялась на локтях, не моргая уставилась в окно, потёрла глаза, привыкая к темноте. Сердце барабанило, будто заранее знало. Скрежет повторился. Агент поднялась, запахнула халат и подошла ближе, распахнула створки, и в тот же миг что-то больно ударило её в лоб: мелкий щебень зарядил прямиком между глаз. — Ай… — прошипела, потирая лоб. Наклонилась вперёд и в темноте различила силуэт внизу. — Выйди на балкон, — послышался голос. Она узнала Малека сразу. Вернулась к тумбе, взяла догорающую свечу, мельком глянула на часы: почти два часа ночи. — Поздние гости, — пробубнила себе под нос. Открыв балконные двери, вышла в одном халате: свежий воздух тут же подхватил подол и разлохмаченные локоны. Свеча освещала лишь половину лица, остальное пряталось в тени. Девушка перегнулась через перила. — Чего тебе? Что ты тут забыл, Малек?