Глава 28. То, что светится между ними

─────⋆⋅ ༶ ⋆˙⟡♡⟡˙⋆ ༶⋅⋆─────

Полная луна сегодня была их союзником. Она светила щедро, заливая улицу серебром ярче некоторых уличных фонарей. Тени лежали чётко, будто вырезанные ножом, и каждый шорох казался громче, чем должен был быть. Одри поставила свечу в круглом подсвечнике на перила балкона, пламя дрожало, но пока держалось. Малек стоял внизу, задрав голову. — Зачем ты следила за мной? — спросил он без обходных путей. Миллер тут же выпрямилась, пальцы с силой сжались на холодных перилах. — Вот чёрт… — пробормотала себе под нос. — Хреновый из меня агент. Надо было не заходить в кабаре. Дура. — Эй! — крикнул он снизу. — Ты чего молчишь? — Не кричи! — снова перегнулась через перила. — Всех разбудишь! — Кого всех? — усмехнулся Малек. — Твоего бывшего мужа? Ты с ним сейчас? В конце концов он всё-таки расспросил Фелонию, задавал вопросы о Давиде. И между обрывками фраз, недомолвками и её заметной заминкой ему открылось главное: Давид был не нынешним мужем, а бывшим. Это знание легло тяжело и одновременно странно ясно, словно последняя деталь встала на своё место. Порыв ветра подхватил подол халата, оголив её ноги. В тот же миг свеча вздрогнула и погасла, оставив их только наедине с луной. Одри прищурилась. В его нагрудном кармане что-то блёкло светилось: тускло, едва заметно. Не смогла разобрать, что именно, но это заставило её насторожиться. — Тебе какое дело? — холодно ответила. Эйфель сделал шаг ближе к дому. — Тогда скажи мне прямо, зачем ты приходила в кабаре? Мне показалось, ты ясно дала понять, что… — Ишь чего удумал, Арлекин! — раздался хриплый голос снизу. На первом этаже распахнулась форточка. Женщина по имени Мария, известная всему кварталу своим дурным нравом, высунулась наружу. — В ночное-то время! Проваливай-ка… иначе я тебя водой ошпарю! Блудник! Она замахала рукой, словно отгоняла комара, мерзко жужжащего над ухом. Одри попыталась рассмотреть её лицо, но со второго этажа видна была лишь седая макушка и резкие движения. Малек что-то негромко ответил старухе, но с такой интонацией, что агент не удержалась и рассмеялась. Мария тут же вытянула шею, вертя головой. — С кем это ты там воркуешь, а? Я сейчас веником отхлыстаю вас! А ну подождите! Она исчезла в темноте своей квартиры. Девушка тихо хихикала, прикрывая рот ладонью, пока не заметила, как Эйфель отошёл на другую сторону улицы. Он потянул за собой небольшую телегу с сеном. — Ты что делаешь?! — вцепилась в перила обеими руками. Он ответил лишь тогда, когда притащил телегу прямо под её балкон. — Поговорить с тобой хочу. — Ты хочешь, чтобы я спустилась? — она нервно запустила пальцы в волосы. — Я не буду прыгать в сено. Малек поднял голову. — Спускаться не нужно. Я поднимусь. — Стоп! — она снова подалась вперёд, упираясь животом. — Что? Погоди! Брюнет подпёр колёса камнями, чтобы телега не покатилась, и залез внутрь, утаптывая сено туфлями. Дотянулся до лепнины вокруг окна Марии и поставил ногу на её подоконник. Раздался хруст: ржавая железяка жалобно застонала под его весом. — Малек… Ты сейчас рухнешь назад. Остановись! — Не впервой, — криво усмехнувшись, нащупал выступ за который ухватился. — Я не стеклянный. Луна скользнула по его профилю, подчёркивая резкие тени. — Ты так и не ответила, — сказал он уже запыхтевшись. — Зачем ты приходила в кабаре, Одри? Хотела меня видеть? Шпионила? Она смотрела на него сверху вниз, понимая, что смех испарился, уступая место тревоге и чему-то личному. — Чтобы убедиться, что ты… — она замялась. — Что с тобой всё в порядке. Он замер, поднял на неё взгляд. — Ты могла уйти как только убедилась. Почему осталась до конца? В неудобном положении, Эйфель достал кожаные перчатки с кармана, надел, словно это был не безумный трюк, а обыденное действие. Сжал пальцы, проверяя, как кожа ложится на пальцах. — Ты ненормальный… — прошептала девушка, но он уже не слушал. Ухватился за выступ: холодный, шероховатый камень, десятилетиями сточившийся дождями. Пальцы нашли лепнину, неглубокий завиток декоративного элемента. Поставил ногу, и в тот же миг кусок орнамента с треском отломился и полетел вниз. — Малек! — шатенка дёрнулась так резко, словно это был её собственный шаг в пустоту. Он едва удержался, резко прижавшись грудью к стене, впечатываясь в камень. — Всё нормально, — шепнул сквозь зубы. — Держусь! Сунул ногу в форточку Марии, внутри квартиры вспыхнул свет: старуха принесла газовый фонарь. — А-а-а-а! — завизжала седовласая, увидев, как в её окно лезет мужчина. — Режут! Грабят! Она вцепилась в его штанину неожиданно крепко и дёрнула на себя. Девушка вскрикнула: — Отпустите его! Он сейчас упадёт! — шипела она уже ему. — Слазь, идиот! Слезь немедленно! Но художник лишь выругался вполголоса, резко выдёргивая ногу. Женщина не сдавалась, тянула, как будто хотела затащить его к себе в квартиру и запереть там навсегда. — Ведьма… Он вонзил пальцы в шов между камнями, буквально вдавил их в щель, чувствуя, как кожа под перчатками натягивается до боли. Камень был холодным, скользким. Наконец дотянулся до водосточной трубы. Обхватил её обеими руками: металл звякнул, но выдержал. Агент только тогда выдохнула. Ноги у неё подкашивались, ладони были мокрыми от пота. — Ты дурак! Самый настоящий. — сказала, когда он выкарабкался на соседний балкон. Прислонилась к стене, сейчас только это удерживало её на ногах. — Можно было просто войти через дверь. Снять ботинки, и никто бы не услышал. Мужчина ухмыльнулся. — Но так же романтичнее. — Ты больной. — И потом… — он посмотрел на её окно. — Если твой Давид увидит, как я стою на твоём балконе, он явно разнервничается. — Если ты хотел позлить Давида, — огрызнулась Одри. — Мог забраться через его балкон. Его окно выходит во двор. Там темно, почти никто не ходит. Малек засмеялся, сел на перила и свесил ноги, замотал ими, как мальчишка. — Отойди, — сказал он. — Я перепрыгну. — Ты с ума сошёл?! Слазь! Ты не допрыгнешь! — Прижмись к стене. — Нет! — она даже не подумала отходить. — Пожалуйста! Мы с тобой на одном уровне. Давай поговорим… и ты уйдёшь! Он наклонился вперёд. Её сердце пропустило удар. — Отсюда плохо видно твоё лицо. Мужчина поднялся, встал ногами на перила. Ветер тут же взъерошил аккуратно уложенные волосы, сдёрнул прядь на лоб. Снял перчатки, намеренно бросил их вниз. Шатенка проследила взглядом, как тёмные пятна исчезли внизу. — Не глупи… Если ты хотел довести меня до белого каления — у тебя получилось. Спустись. Давай поговорим внизу. Он не ответил, отставил одну ногу назад, чтобы оттолкнуться. — Малек! — выкрикнула она. Эйфель прыгнул: расстояние было больше, чем казалось. Ей казалось, на долю секунды он повис в воздухе, тёмная фигура на фоне луны. Удар. Грудь глухим звуком врезалась в каменные перила, воздух выбило из лёгких. Он судорожно вцепился руками, пальцы соскользнули, нашли край. — Ай. Чёрт! — вырвалось у него. Миллер схватила его под руку, почти выворачивая себе плечо, упёрлась коленом в каменную перегородку, сдирая кожу о шероховатость. — Твою мать! — выругалась, не стесняясь. Тянула его, он цеплялся, камень крошился под пальцами. Наконец сумел перекинуть ногу, потом вторую. Неуклюже рухнул на пол, затем сел, прислонившись спиной к стене. Руки тряслись так, что он сжал их в кулаки, пытаясь остановить дрожь. Он и сам не верил, что прыгнул. Одри опустилась перед ним на колени. — Больной… — глядела ему в лицо, бледное, с расширенными зрачками. — Совсем больной. Ты чем думал, а? Адреналин ещё не отпустил ни одного из них. Шатенка стояла на коленях, грудь поднималась часто, сбивчиво. Резко обернулась и заглянула в тёмную комнату — ей почудилось движение, будто кто-то вошёл, будто скрипнула половица. Сердце сжалось. Тишина. Вернула взгляд к Малеку, тот сидел так же, прислонённый к камню, всё ещё бледный, всё ещё с расширенными зрачками. Агент схватила его за шиворот и резко притянула к себе. — А если бы ты разбился?! — прошипела прямо в лицо. — Если бы сорвался?! Ты хоть понимаешь, что ты сделал, придурок?! Эйфель не сопротивлялся, только резко вдохнул, когда её пальцы сжались сильнее. — Я же не умер. — Это не оправдание! Миллер оттолкнула его от себя, испугавшись собственной злобы. — Чёрт… — провела рукой по лицу. — Прости. Я… не должна была. Он усмехнулся криво. — Ты можешь звать меня как угодно, Одри. — Ты не имеешь права… так пугать меня. Слова сорвались сами собой. Мужчина замолчал, подался чуть вперёд, опираясь ладонями о камень по обе стороны от неё. Расстояние между ними сократилось, шатенка чувствовала его дыхание, слабый запах парфюма, пыли, краски и чего-то едва сладкого. — Ты испугалась? — Я не бесстрашная! Конечно испугалась! Подняла на него взгляд, в глазах: злость, обида, гнев. — Ты не имел права приходить. Не после всего. — Я и не спрашивал разрешения. — Это не шутка, Малек. — А я и не шутил. Эйфель был слишком близко, но Одри не отодвинулась, сильнее сжала пальцы на коленках. Мужчина нагнулся, остановился в сантиметре от её губ. — Зачем ты вообще пришёл? — шепнула так близко, что казалось вот-вот поцелуются. Парижанин медленно потянулся к нагрудному карману сюртука, руки предательски тряслись. Ткань была смята после падения. Он отстранился, достал маленький, хрупкий цветок, примятый, но всё ещё живой. Лепестки светились мягким, призрачным светом — неярким, будто луна задержалась в его сердцевине. Серебристо-молочный отблеск ложился на их лица. Миллер замерла. — Ты хотела увидеть… как он цветёт. Я принёс. Протянул ей цветок и между ними стало слишком светло, чтобы прятаться. Та насчитала шестнадцать лепестков. Вглядывалась, щурилась, ей показалось, будто по тонким прожилкам в листьях и стебельке что-то течёт. Цветок мягко пульсировал, отзываясь на ночной воздух, на тепло его ладоней. Смотрела как заворожённая, не замечая ни холода камня под ногами, ни неровного дыхания. — Одри… Она вздрогнула и словно вынырнула из воды, быстро выкарабкалась из-под его нависающей близости, поднялась, стряхнула с колен налипшую пыль и грязь. — Идём. Здесь сквозняк. Распахнула двери балкона, придерживая их, чтобы створки не скрипнули. Брюнет кивнул, но прежде чем шагнуть внутрь, вдруг встал на одно колено и коснулся ладонью груди. Миллер заметила, что он не поднимается, вернулась, присела рядом. — Тебе больно? Давай помогу. — Не стоит, — поднялся сам, хоть и медленнее обычного. Они вошли в комнату, хозяйка спальни прошла к газовой лампе, повернула вентиль: пламя вспыхнуло, осветив комнату. Тени дрогнули по стенам, по узорам на обоях. Малек сел на край кровати, стряхнул с рукавов пыль. Когда шатенка подошла ближе, снова протянул ей цветок. — Возьми, а то завянет. Она поставила лампу на тумбу и приняла подарок. — У нас нет подходящей вазы для этого маленького чуда. — В стакан набери воды, — пожал он больным плечом. — Этого хватит. Агент положила цветок на кровать рядом с гостем, и направилась на кухню. Пол был холодный, та шла босая, стараясь не наступать на скрипучие доски. Подол халата мягко касался лодыжек, хлестал по пути. Открыла шкафчик, тот протяжно заскрипел, будто жаловался на ночное беспокойство. Достала гранёный стакан, налила из кувшина воды до половины. Зачем-то подняла стакан, прикидывая: хватит ли цветку этого. Оборачиваясь, она едва не столкнулась с Давидом. Шатен стоял в дверном проёме в одних широких спальных штанах, босой, взъерошенный. Тёр глаза, потом провёл пальцами по кудрявям. — Чего шумишь? — сонно пробормотал он. — Кто кричал? — Да это Мария, — не останавливаясь, ответила девушка. — Местная сумасшедшая с первого этажа. — Угу, — он кивнул и пошёл следом. — Ты за водой пришла? — Да, — бросила через плечо. — Сушит что-то. Он догнал её у двери спальни и вдруг взял за локоть, настойчиво заставляя остановиться. — Эй, Одри… можем поговорить? — Не сейчас. Шатен наконец отпустил её руку. — Извини… Я не хотел тебя задерживать. Просто… есть одна деталь, которую мы… Он не договорил, Миллер уже открывала дверь, перешагнув порог, обернулась лишь на миг, чтобы дать понять: продолжения не будет. — Поговорим утром, ладно? Напарник коротко кивнул. Дверь захлопнулась перед его лицом; шатенка боялась, что взгляд, любой, даже случайный, заставит его войти в её комнату. В гостиной послышалось тихое топтание. Одри прижалась спиной к двери и шумно выдохнула. Малек стоял у своей картины, которая красовалась возле стены, шагнул в сторону девушки. Она следила за каждым движением, но не шевелилась. Он подошёл ближе, и аккуратно закинул цветок в стакан с водой: сияние сразу изменилось. Лепестки отливали холодным серебром, и это отражение легло на их лица, как лунный блеск. — Мне не нравится, что вы живёте вместе. — Поверь, я тоже не в восторге. Они говорили шёпотом, словно стены могли подслушивать, словно сама ночь имела уши. — Я уеду, — сказал он после паузы. — Вот как. — Да. — Что ж… — Миллер отвела взгляд. — Я рада. Начнёшь новую жизнь. — Тебе правда всё равно? — он смотрел слишком внимательно. — Абсолютно, — соврала она. — Только скажи, что не в Лондон. Он покачал головой. — Нет. Не туда. — Ну и славно, — она усмехнулась Брюнет хмыкнул, потом стал серьёзным. — Я хотел попрощаться. И… если ты разрешишь, устроить небольшой прощальный сюрприз. — Сюрприз? — прищурилась. — Учитывая твою любовь к прыжкам между балконами, мне стоит волноваться? — Волноваться не стоит. Это… безопасно. Но я бы хотел ещё кое-что, — нагнулся, положил руку ей на шею и поцеловал. В дверь постучали. Она вздрогнула, резко отпрянула, будто звук ударил её физически. Почти насильно впихнула стакан с цветком мужчине в руки и, надавив ладонью ему на грудь, прижала к стене. Он поморщился от боли. Держа руку на груди Эйфеля, открыла дверь. Бывший муж стоял на пороге. — Я войду? Агент напряглась. — Нет… — вырвалось у неё. — Нет! — Почему? — приподнял бровь Давид. — Всё нормально? — Потому что… — она лихорадочно искала причину. — Потому что у меня здесь… газ! — Газ? — шатен удивился. — Да! — подхватила она. — Лампа протекает. Если войдёшь — может рвануть. Или… или… — Одри, — он скептически прищурился, — Ты уверена? — Абсолютно! — энергично закивала. — Я только что чихала. Два раза. Это верный признак. Малек беззвучно смеялся, прижатый лопатками к стене. — Ладно, — Давид поднял руки. — Не буду спорить с твоими… медицинскими открытиями. — Я уже проветриваю. Иди спи. Эйфель медленно прижал её руку к губам. Поцеловал тыльную сторону ладони, проверяя каждый сантиметр на дозволенность. Его губы были тёплыми, влажными, дыхание — неровным. Одри округлила глаза, сглотнула, почувствовав, как во рту пересохло. Она не повернулась к нему — это могло выдать его присутствие. — Что? — донёсся из гостиной голос Беккера. — Голова кружится? Он уже шагнул вперёд, намереваясь войти, но та свободной рукой упёрлась ему в плечо. — Не надо. Малек не переставал целовать её руку, не спешил, не торопился. Но и выдавать своё присутствие явно не собирался. Напротив, он ждал, как она отреагирует. Выдержит ли. Её лицо стало потерянным, и изо всех сил пыталась сохранить остатки самообладания. Взгляд неосознанно скользнул по голому торсу Давида. — Почему ты держишься о стену? — нахмурился тот. — Тебе явно нехорошо. Ты рассеянная. Давая я… — Нет, — покачала головой. — Нет, я нормально. Просто… мне хочется побыть одной. Настаиваю на разговоре утром. Иди к себе. Опустила руку с его плеча, хотела убрать и вторую, но Малек сплёл их пальцы, прижал к себе, крепко, требовательно. Давид, будто опасаясь, что связь до утра рассыплется, всё же продолжил: — Если Эйфель пригласил Мора, тогда какая вероятность того, что он… — Нет! — выкрикнула резко, и тут же натянуто улыбнулась. Так натянуто, что шатен выгнул бровь и машинально почесал предплечье. — Не нужно сейчас! Пожалуйста! Но её просьба не остановила говорящего. — Ты думаешь, Гюстав причастен? А его сыно… — Ну зачем ты это сказал? — перебила она, насупившись. — Сказал что? — искренне удивился напарник. — Я обсудить с тобой хочу. И тут Одри глазами повела в сторону. К Малеку. Тот не шевелился, глаза расширились, он смотрел на неё в полном недоумении, не понимая, что она делает, что происходит. Дёрнулся, но агент резко вырвала руку из его пальцев и грубо прижала обратно к стене. Её лицо вспыхнуло: смесь смущения и злости. От осознания того, что именно только что происходило, у брюнета в груди огнём вспыхнул страх. — Если ты не понимаешь, что означает слово «намёк», — процедила Одри Давиду, — почитай литературу! И тут же с силой захлопнула дверь. Художник резко отбросил руку, словно обжёгся.