Глава 36. Экстракт истины

─────⋆⋅ ༶ ⋆˙⟡♡⟡˙⋆ ༶⋅⋆─────

Филлип махнул пистолетом в сторону стены, туда, где ещё хранилось дыхание недавнего огня. Камень камина был тёплым, помнил пламя, но в его пасти уже темнела пустота — ни искры, ни треска, лишь застывшая тишина. — Туда. Все трое. Его жест был небрежным, но в этом и заключалась угроза — человек, уверенный в своём превосходстве, не суетится. Микаэль оказался ближе всех. Ему понадобилось всего несколько шагов, чтобы встать у стены. Только по сжатым губам можно было понять — внутри он уже просчитывал варианты. Агентам пришлось идти почти через всю комнату. Малек держался позади, револьвер не дрожал, шаги были уверенными. Девушка чувствовала его присутствие кожей, как холодный сквозняк. Они с Давидом опустили руки без резких движений. Гюстав тем временем подошёл к окну и резко дёрнул тяжёлые шторы. Бархат сомкнулся, отрезая кабинет от слабого света. Комната сразу стала меньше, плотнее, будто стены сдвинулись. — Вы вооружены? — спросил он, не оборачиваясь. Схватился за другую штору. Ответил Малек: — У мужчины пистолет. У девушки — набедренные ножны. Клинок. Мор усмехнулся уголком рта. — А у блондина ничего нет, — добавил он. — Проверял. Когда Одри оказалась между Давидом и Микаэлем, учёный сделал шаг вперёд, наклонился, втянул воздух ноздрями, как хищник. Агент не отступила, просто вытянула шею, стараясь оказаться как можно дальше от его лица. — Парфюм ты, видимо, больше не носишь после того случая, — произнёс он с ленивым удовольствием. — Но собственный аромат у тебя такой… сладкий. Жаль… упустили такой экземпляр. Кассиэль бездарь. Не справился со своей задумкой. — Да пошёл ты, — отрезала Миллер, желая плюнуть ему в лицо. Парфюмер поднял руку перед её лицом, на тыльной стороне ладони уже затянулся тонкий, тёмный шрам. — Твой подарочек я помню, — сказал он и быстро зашевелил пальцами. — Сегодня я оставлю свой. Давид резко дёрнулся вперёд. — Не смей к ней… На него тут же уставились два дула — чёрный зрачок револьвера Малека и холодный прицел Мора. — Ещё шаг — и я стреляю, — спокойно сказал Эйфель. — Не геройствуй, Беккер. Стой где стоишь. — Посмотри на него, — Мор усмехнулся, обращаясь к девушке. — Он всё ещё думает, что может тебя защитить. Да как ты вертишь мужиками, я не понимаю? — Заткнись, — прошипел шатен. — Ты даже не представляешь, во что влез. — Напротив, — Мор выпрямился. — Я как раз прекрасно понимаю. Он перевёл взгляд на блондина, осмотрел его с головы до ног. — Хватит лирики, — Гюстав наконец обернулся, голос звучал деловито. — Филипп, объясни им. Раз уж правда сегодня льётся рекой. Тот хмыкнул. Пистолет он не убрал, по-прежнему стоял близко к девушке, нарушая само понятие личного пространства. Его взгляд скользил по ней, задерживаясь дольше, чем следовало. Примерял к ней не слова, а сценарии. Мысли были неприятно откровенными, и в каждой из них он оставался с ней наедине без свидетелей. — Эксперимент… Лёгкий катализатор. Снимает фильтры, блокирует самоконтроль. Люди говорят то, что думают. Чистая, неотфильтрованная истина. Прекрасно, не так ли? — Ты отравил гостей, — предъявила Миллер. — Не отравил, — поправил он. — Подмешал. Просветил. Для своего же блага. Малек бросил на неё короткий взгляд. Мор наклонил голову. — Умная девочка. Всегда была умной. Потому ты и нужна мне живой. Как минимум… поразвлекаться с тобой. Одри усмехнулась, хотя в голосе звенела сталь: — У тебя как раз ещё одна рука целая, — она кивнула в сторону стола, где ровными рядами лежали пергаменты и карандаши. — Думаю, карандашам понравится снова протыкать твою плоть. Филлип ответил резким движением. Вдавил девушку в себя, не оставляя пространства для воздуха, и грубо сжал пальцами лицо, больно сдавливая щёки. — Мерзкая девчонка, — процедил сквозь зубы, и приставил пистолет к челюсти. — Забыла, как это, когда на тебя встаёт? Я покажу. — Эй, маньячина, попридержи коней, — вырвалось у Давида. Учёный вертел голову пленницы из стороны в сторону, якобы осматривал пациента перед процедурой. В его прикосновениях не было ни заботы, ни колебаний — только холодный интерес и желание подчинить. Шатенка чувствовала его дыхание, но взгляд оставался упрямым, несломленным, словно даже сейчас она отказывалась дать ему то, чего он ждал. Гюстав сложил руки за спиной. — Итак..Вопрос простой. Что мы делаем с агентами? Малек шагнул вперёд без предупреждения, и вырвал револьвер из руки Давида. — Мне всё равно, — равнодушно отозвался Мор, отвечая соратнику. — Девчонку оставим. Остальные меня не интересуют. Одри почувствовала, как внутри всё сжалось. Не страхом… Омерзением. Филлип наклонился ближе: движение нарочито медленное, демонстративное. Тыльная сторона ладони скользнула от ключицы вниз, оставляя за собой холод, от которого кожу словно стянуло. Не ласка, скорее посягательство. Агент сжала зубы, внутри поднималась волна отвращения. Рука опускалась ниже, к бедру, продавливая ткань юбки, шаря без стеснения. Пальцы нащупали плотную линию ножен — он усмехнулся, нашёл то, что и так знал, что найдёт. Одри едва удержалась, чтобы не отшатнуться. — Без рук, Мор, — челюсть Малека ходила ходуном, будто он что-то пережёвывал. — Не при нас. Миллер не выдержала, плюнула наглецу прямо в лицо. Слюна расплылась пятном по щеке и вороту пиджака. Тот даже не раздумывал: пощёчина была крепкой, унизительной. Голова девушки дёрнулась в сторону, в глазах на мгновение потемнело. — Коза! Ты везде лезешь и всё портишь, — процедил он. — Всегда. Даже мою одежду. — Сука… — крикнул Давид. Он рванулся вперёд, сжимая кулаки так, что побелели костяшки, и навалился на обидчика, но всё произошло слишком быстро. Малек резко приблизился, удар пяткой пришёлся точно под колено. Шатен вскрикнул и рухнул на колени. Мор уже держал пистолет у его лба. Щёлкнул затвор. Одри метнулась вперёд, схватила его за руку. Раздался выстрел. Пуля ушла в пол, взметнув щепки совсем рядом с головой Давида. — Назад, — рявкнул художник. Он направил на неё пистолет и грубо дёрнул за руку, оттаскивая, почти швыряя прочь. Шатенка потеряла равновесие и буквально влетела в руки Микаэля. Начальник поймал её, удержал, не дав упасть. — Доставай клинок! — приказал Малек. — И без резких движений! Та подняла край юбки, запутавшись в слоях ткани. Пальцы предательски отказывались слушаться. Наконец нащупала тонкое лезвие, вынула его и вложила в протянутую ладонь. — Ещё что-то есть? — спросил Малек, не отводя взгляда. — Нет. Мор пнул Давида ногой в ключицу. Тот упал на спину, ударившись о пол. — Хорошо, что врать они не смогут, — усмехнулся Мор. Филлип снова шагнул к Миллер, но Микаэль резко встал перед ней: — Отстань от девушки. Брюнет впился в него тяжёлым, сверлящим взглядом. Несколько секунд, и он всё же отступил, развернулся на пятках и направился к столу, где находился архитектор. Она смотрела ему вслед и думала: «Мор боится Гроссо? Или вот так выглядит его странное, извращённое подобие уважения?» — Каждый из них выпил? — спросил Эйфель, обращаясь к сыну. — Каждый, — ответил сын. — Почему ты не предупредил меня? — Ты мог разболтать. А сам-то пил что-нибудь? — Пил. Одри нахмурилась, она не видела, чтобы Малек пил. Но он мог пригубить, пока её не было. — Ты не доверяешь мне, отец? — в голосе художника появилась сталь. — Думаешь, я не выстрелю в них, если придётся? Он взвёл курок и выстрелил прямо в ноги заложнице. Грохот ударил по ушам. Она вздрогнула, поджала ногу, почти впечаталась в Микаэля. Тот тоже не ожидал этого: его плечо дёрнулось. Давид, всё ещё лежа, ударил ногой по ногам Малека. Тот потерял равновесие и рухнул рядом с агентом, ударившись плечом. В ту же секунду поднял пистолет, уже направляя его на противника. — Не трожь её, упырь! — воскликнул Давид. — Малек! — закричала Одри. Мор рассмеялся с наслаждением. — Прекрасно. Просто прекрасно. Продолжайте. Правда всегда выглядит лучше, когда за неё борются. В комнате запахло порохом. — Какую цель вы преследуете? — голос Микаэля словно вбивал слова в камень. Эйфель упёрся ладонью в пол, быстро поднялся. В плече ещё оставалось напряжение, но лицо оставалось непроницаемым. Гюстав подошёл к окну, плотнее запахнул шторы, словно боялся, что даже стены могут услышать. — Нам незачем рассказывать. Достаточно, чтобы вы оставались здесь, пока нужные люди выпьют достаточно. А потом… Он не договорил, потому что Мор уже сиял. Учёный не любил недосказанность, и любил внимание. Любил момент, когда лица напротив начинали меняться — сначала недоумение, потом страх, затем осознание. — О, я расскажу, — оживлённо произнёс тот. — Почему бы и нет? Всё равно вы не сможете никому об этом поведать. Уже несколько лет я разрабатывал экстракт беладонны. Прекрасное растение. Коварное. В сочетании с другими травами и вытяжками оно вызывает у человека… искреннее желание говорить. Он хмыкнул, поглаживая бороду. Продолжил: — Вы хоть представляете, насколько сложно было определить нужную дозировку? Чуть больше — безумие и смерть. Чуть меньше — и язык остаётся за зубами. А мне нужен был баланс. — И зачем вы применили его сегодня? — спросил Микаэль. Архитектор вмешался, словно давно ждал своего выхода, хотя до этого придерживался другой позиции: — После провала с парфюмерией нам пришлось искать иной путь, — он прошёлся вдоль стола, где лежали чертежи башни. — Есть куда более надёжный способ влияния. Выкрасть идеи у тех, кто держит страны Европы за… — он кашлянул. — Рычаги власти. Если мы будем владеть информацией, мы сможем направлять рынки, разрушать союзы, создавать войны и миры задолго до того, как они оформятся на бумаге. Одри не выдержала. — А почему у людей проскакивает беспричинный смех? Мор замер, затем рассмеялся сам. — Смех? — он снова почесал бороду. — Экстракт недоработан. Я всего лишь тестирую его. Побочные эффекты неизбежны. Вот один из них. Зато, — он прищурился. — Я могу спросить вас о чём угодно. И вы не сможете солгать. Бросил взгляд на Давида. — Поднимись. Встань к остальным. Тот поднялся, шагнул к своим. Проходя мимо Одри, он едва коснулся её плеча — вопрос без слов. Она кивнула. — Вот ты, кудрявый, — Филлип склонил голову, задёргал оружием в воздухе. — Расскажи нам… кто вы такие? И Давид начал говорить. Слова текли против его воли. Он замолкал, сжимал челюсти, но стоило задать вопрос, и разум открывался насильно. Рассказывал, откуда они прибыли, кем являются, что ищут. Иногда голос срывался, иногда пытался замолчать, но мозг требовал ответа, как тело требует воздуха. Миллер резко ущипнула его за бок, так сильно, как только могла. Беккер скривился. Боль вырвала его из потока. — Спросите меня, — сказала шатенка, шагнув вперёд. — Я отвечу на все вопросы. Учёный сел за стол, положил пистолет перед собой, и тут же начал писать карандашом прямо поверх чертежей башни: слова, обрывки фраз. — Это мои чертежи! — взорвался Гюстав, выдёргивая один из пергаментов. Мор не обратил внимания, взял другой лист и, бормоча себе под нос, продолжил записывать реакции, интонации. Одри покосилась на Малека, тот тоже смотрел на неё. В груди неприятно тянуло, как от недосказанности. — Расскажи о будущем, — вдруг сказал хозяин особняка, глядя на Давида. — Каким оно будет. — Будущее? — шатен сцепил руки внизу. — Машины, которые считают быстрее человека. Связь без проводов. Устройства, помещающиеся в кармане, и знающие о человеке больше, чем его семья. Железные птицы в небе. Башни из стекла. Гюстав побледнел, а парфюмер писал, не поднимая головы. Вся троица не сводила глаз с мужчин у стола, и между собой переговаривалась едва заметно: беззвучно, одними губами. — Что будем делать? — прошептал Давид, не поворачивая головы. — У вас хоть одно задание может пройти без происшествий? — сквозь зубы ответил Микаэль. — Да мы-то тут при чём? — У вас всё через… — блондин осёкся. — Миллер?.. — Всё под контролем, — сказала Одри. — Есть план. И прежде чем кто-либо успел её остановить, она шагнула вперёд. — Подожди, — Беккер инстинктивно вытянул руки, пытаясь перехватить её за локоть. Взоры в кабинете сошлись на ней, будто по негласному знаку. Учёный резко вскочил, ножки стула с противным скрипом проехались по полу. — Стоять! — рявкнул Гюстав. Малек оттолкнулся плечом от шкафа у которого стоял и ринулся к ней. Его рука сомкнулась на её запястье. — Что ты удумала? Девушка заговорила нарочито громко, так, чтобы слышали все: — Вот зачем ты всё это устроил. Романтика. Близость. Секс. Ты хотел отвлечь меня, выманить правду для них? А я поверила тебе. Её лицо исказилось обидой и обречённостью так убедительно, что будь здесь Роджер Ру, он бы непременно разразился аплодисментами — столь чисто была сыграна роль. — Ты всё усложняешь, мадмуазель Миллер, — прошептал брюнет. — Встань на место. — А как же твои слова? Обещания любви? — голос её дрогнул ровно настолько, насколько было нужно. — Ты меня обманывал? Мор наблюдал с удовольствием исключительно потому, что находился на безопасном расстоянии. — А ты спроси у него, — усмехнулся парфюмер. — Испытывал ли он к тебе хоть что-нибудь. — В этом нет необходимости, — отрезала она. Ухватила Малека за края сюртука и потянулась к нему, прижалась как кошка, ищущая тепло. В комнате повисло неловкое молчание, но только Гюстав отвёл взгляд. Одри не отрывала взгляд от серых глаз. В них было слишком много, больше, чем позволяла обстановка, и меньше, чем ей хотелось понять. Когда Эйфель замер в непонимании, резко нырнула рукой ему за пазуху и вытащила клинок. Лезвие оказалось тёплым — согретым его телом. В следующий миг лезвие уже упиралось ему в горло. Давид мысленно хлопнул. Он давно мечтал, чтобы Одри обошлась с Малеком как с куском мяса… проткнула пусть даже не ножом, так хотя бы вилкой. Но радость была преждевременной: девушка всё ещё оставалась под прицелом. — Убери пистолет, — сказала она. — Только после тебя, драгоценная. — Чёрт, Малек… — не выдержал Гюстав. Архитектор не любил оружие в доме. В молодости он охотился, но тогда мишенями были звери. Сейчас же перед ним стояли люди. Противники. Но люди. Он открыл средний ящик стола, достал пистолет и направил его на агента. — Отойди от моего сына. Малек почему-то улыбался, будто в этом безумии он видел нечто, понятное лишь ему одному. Затем наклонился и внезапно поцеловал Одри. Поцелуй был коротким, неуместным, выбивающим почву из-под ног. Шатенка растерялась, его рука перехватила её запястье без усилия. Сустав хрустнул, клинок выскользнул из пальцев и тут же оказался в его ладони. Теперь острие касалось её шеи. В пистолете не было необходимости и он опустил его. Брюнет знал: в любом случае агенты не дёрнутся, пока Одри в опасности. Она вдруг потянулась к нему сама, словно в забытьи. Губы робко коснулись его губ. Закрыла глаза, старалась спрятаться от комнаты, от взглядов, от самой себя. В этом прикосновении не было игры, лишь отчаянная попытка исчезнуть хотя бы на вдох. Острие упёрлось в кожу у самой артерии. Когда девушка отстранилась, Малек заметил, как на шее выступила крошечная капля крови. Он резко отдёрнул руку с клинком, но вместо неё в поле зрения оказалась другая рука. С другим оружием. — Так… — протянул Мор, нарушая мгновение. — Что насчёт газа? О нём всё время упоминается. Он снова сел, поставил локти на стол и сцепил пальцы, словно собирался слушать исповедь. — Курочка моя, расскажи мне, за чем вы так отчаянно охотитесь. Малек развернул Одри лицом к говорящему и слегка подтолкнул вперёд. Не грубо, только чтобы обозначить направление. Она провела пальцем по шее, стирая каплю, прежде чем та успела скатиться. — Мы ищем того, кто нашёл блокнот. Оставленный одним… человеком, — она подняла взгляд. — Ты, наверное, знаешь, что произошло в оранжерее. Это ведь наверняка кто-то из твоих? Мор нахмурился. — Если бы из моих — я бы знал, — он повернул голову к Гюставу, затем к агентам. — Я бы подружился с тем, кто нашёл этот дневник. Мне нужны записи, — он прищурился. — Кто-нибудь из вас знает формулу вещества? Давид и Микаэль переглянулись. — Нет, — сказал Микаэль. — Не знаем, — добавил Давид. Никому из них не пришлось причинять себе боль, чтобы солгать. — Не знаете, значит… — Филлип поднялся. — Откуда этот инкогнито берёт ингредиенты? Как смешивает? Как распространил вещество в оранжерее? Он прошёлся по комнате, медленно, словно тигр в клетке. — Или, может быть, дело не в незнании? — голос его стал холоднее. — Сколько времени прошло с тех пор, как вы приняли беладонну? — он остановился. — А если применить более… языкоразвязывающий способ? Пытки, господа, никто не отменял. Стук раздался внезапно, послышался женский голос: — Эй. Одри? Малек, вы там? Голос по ту сторону двери был знакомым всем. Все разом повернули головы. Ручка дёрнулась раз, другой: снаружи кто-то настойчиво пытался войти. — Это дочь Роджера Ру, — сказал Эйфель старший вполголоса. — Малек, сделай так, чтобы мадмуазель ушла. — Вы там? — Фелония снова тарабанила. — Что происходит? Брюнет уже шёл к двери. Прислонился плечом, перекрывая весом любой рывок снаружи. — Хочешь дверь выломать? — бросил он раздражённо. — Малек?.. — голос стал тише. — Одри рядом? Ты Рафаила не видел? — Я… один. Скрипача здесь нет. Иди поищи его. — Впусти меня. Мне нужно поговорить с тобой. — Не сейчас. Скажи Рафаилу… — он сделал паузу. — Что встретимся наверху. И Одри поищи. — Малек, происходит какая-то чертовщина. Все вокруг… — Да, — перебил он. — Найди всех и запритесь в моей спальне. — У тебя всё в порядке? Он прикрыл глаза. — Пожалуйста… найди их. — Х-хорошо… Малек ещё несколько секунд стоял, уткнувшись ухом в дерево, прислушиваясь, пока звук окончательно не растворился в коридорах особняка. Только после этого он оттолкнулся от двери и вернулся к шкафу. Микаэль сжал челюсти. Давид сделал едва заметный шаг в сторону, оценивая расстояние до окна. Скосил взгляд на стол: карандаши, чертежи, тяжёлый пресс-папье. Девушка стояла чуть в стороне от агентов, не по своей воле, а по негласному расчёту: так её было легче держать под прицелом и сложнее прикрыть. Гюстав подошёл к столу, положил пистолет рядом, и провёл ладонью по пергаментам, расправляя их с раздражением. — Не дёргайтесь, — лениво сказал Мор, словно прочитав их мысли. — Беладонна — штука капризная. Резкие движения, сильные эмоции… язык может стать слишком откровенным. Или сердечко не выдержит. Он поднялся, неторопливо расправил пиджак и направился к камину. Там, в тени массивной книжной полки, громоздились тома в потёртых переплётах и странные принадлежности хозяина дома, каждая из которых хранила свою тайну. Мор протянул руку, выбрал среди них небольшой железный контейнер. Крышка тихо щёлкнула. Извлёк тонкий флакон, прозрачный и хрупкий, в котором лениво колыхалась вязкая, мутноватая жидкость — по виду безобидная, бытовая, напоминающая жидкое мыло, но таящая в себе нечто куда более значительное. — На всякий случай, — добавил он. — Если кто-то вдруг решит соврать. Мне пока неизвестно, как долго сохраняется действие беладонны. — Ты собираешься нас накачать? — спросил Микаэль. — Лишь слегка… на время притупить волю. Сознание останется ясным. Это важно. Гюстав тем временем повернулся и направился к шкафу. Пистолет держал при себе. — Свяжу их ремнями. — Я сам, — заявил сын. — Возьми мои охотничьи. Малек кивнул. Достал кожаные ремни — старые, с металлическими пряжками. — Руки за спину. Давид сжал челюсти. — Ты серьёзно думаешь, что мы будем стоять и ждать? Художник подошёл ближе, почти вплотную. Пистолет смотрел Беккеру в грудь. — Думаю, ты будешь делать именно то, что я скажу. Одри шагнула было вперёд. — Не трогай их! Парфюмер тут же оживился. — Ах да… — он повернулся к ней, как к редкому экспонату. — Наш самый интересный образец. Взял шприц, ловким движением откупорил флакон и медленно набрал мутную жидкость, которая с трудом проходила через иглу. Вернув пробирку на место, постучал ногтем по стеклу, выгоняя крошечные пузырьки воздуха. Затем прищурился, скользнул взглядом по девушке, взвешивая её на невидимых весах, прикидывая меру не по цифрам, а по опыту. Чуть надавил на поршень, избавляясь от излишка. Сделал шаг, второй. Все молча наблюдали. — Ты ведь не под действием уже, агент Миллер. Доза была слишком мала? Сколько ты выпила? Может тебе принести бокальчик или ты предпочитаешь иглу? — Хочешь запугать? Не дождёшься! — бросила шатенка. — Прекрасно. Свою истинную натуру ты покажешь, когда я закончу начатое. А начал я в тот самый день, когда ты впервые спустилась ко мне в подвал. Лже-журналистка. — Помню, помню. Я расспрашивала тебя о твоих родителях. Тогда всё и стало ясно: обиженный мальчик, так и не получивший ни одобрения, ни любви. — О, мой персик, — усмехнулся мужчина. — Тебе меня не вывести. Лучше вспомни, как настойчиво ты пыталась перейти грань. Прямо там, у меня, за тем самым столом. Желала как можно скорее сорвать с меня брюки. Она вызывающе ухмыльнулась. — Настолько настойчиво, что от твоих липких прикосновений оставила тебе сувенир на память. Улыбка исчезла с его лица. Черты заострились, взгляд потяжелел. — Не испытывай моё терпение, шавка. Один неверный шаг, и ты пожалеешь. Могу сделать так, что ты не сможешь ни двигаться, ни возражать, пока я буду иметь тебя во все дыры. А ошибка в дозировке… бывает смертельной. Он махнул рукой Малеку. — Этих псов на цепь. Микаэль позволил надеть ремни сознательно. Слишком сильное сопротивление сейчас было бы ошибкой. Давид последовал его примеру, хотя пальцы дрожали от сдерживаемого напряжения. Пряжки затягивались, кожа ремней врезалась в их собственную. В голове лихорадочно крутились варианты: ножа нет, оружия нет, расстояние до двери слишком большое. — Начнём с простого, — сказал Филлип, не поднимая глаз. — Проверим, насколько быстро действует препарат. Куколка, покажи лебединую шейку. Малек оставил дверцы шкафа приоткрытыми, взгляд задержался на них дольше, чем следовало. Он подумал: «нужен ли ещё один ремень для Одри?» Когда учёный приблизился к девушке, брюнет резко окликнул его: — Мор! Тот обернулся, раздражённый, потому что его оторвали от увлекательного опыта. — Чего тебе? — С дозировкой не переборщил? Филлип прищурился и ухмыльнулся. — Что такое, Эйфель-младший… — протянул он. — Я так и знал, что ты что-то чувствуешь к ней. Переживаешь? Я поделюсь с тобой этой прекрасной путешественницей во времени. И не стал ждать ответа: игла вошла в шею. В первый миг Одри почувствовала жгучий прокол, словно её ужалили раскалённой иглой. Затем внутри разлилось тепло: стремительное, чужеродное. Сердце сорвалось с привычного ритма и понеслось вскачь, отдаваясь в висках, в груди, в кончиках пальцев. Если беладонна, растворённая в шампанском, прошла незаметно, то теперь тело кричало о вторжении. Мор, не оборачиваясь, направился к полке за новой дозой, уже для мужчин. И тут Миллер захохотала. Смех вырвался почти истерично. Она пыталась зажать рот ладонью — не вышло. Звук рвался наружу, срывался на визг, на хриплый вдох, на новый приступ. Но так же редко оборвался. Малек отвёл взгляд, стиснув челюсть. — Отец, — его голос стал жёстким. — Где ты нашёл дневник? — В каком смысле? — Гюстав нахмурился. — Не притворяйся. Дневник с формулой. Я пообещал быть верным тебе. Сделал всё, как ты хотел. — брюнет шагнул ближе. — Но ты до сих пор мне не доверяешь. Архитектор сжал губы в тонкую линию. — Не всю правду тебе нужно знать, сын мой. — Тогда расскажи сейчас. Покажи, что доверяешь мне. Филлип прошёл мимо шатенки, задержался на секунду, коснулся её щеки кончиками пальцев. Но он не остановился и обратился уже к Малеку: — Это не он тебе не доверяет… а я. И, кстати, я тоже ничего не знаю о формуле, — повернулся к хозяину дома. — Не просветишь? Учёный навис над Давидом. Тот заёрзал на коленях, криво усмехнулся сквозь напряжение: — Если что, коли в задницу… Там всасываемость лучше. Ответом стала игла, вошедшая в шею почти до основания. Микаэля ждала та же участь. Он лишь коротко выдохнул, когда холодный металл коснулся кожи. — Отец, — Малек повысил голос. — Подойди ко мне и скажи в лицо, что не доверяешь. Тот, заметно раздражённый, взял пистолет и направился к сыну. Он сократил расстояние между ними, положив тяжёлую руку ему на плечо. — Тогда… — Малек поднял на него взгляд. — В оранжерее… это было твоих рук дело? Ты специально отправил меня и Рафаила подальше в тот день? — Я хотел уберечь вас. — Но зачем тебе это? Ты же не разбираешься во всём этом. Мор вмешался: — И как бы то ни было, я до сих пор не видел формулу. Гюстав, где она? Где дневник? Что ещё там было написано? — Отец! — Малек почти выкрикнул. — Ты признаешься? Это ты использовал газ? Архитектор медленно кивнул. — Я, сын мой. Очередной смех Одри оборвался так же внезапно, как начался. — Что вам это даёт? — её голос дрожал, но был отчётлив. Она коротко хихикнула, словно сумасшедшая. — Вы готовы погубить столько жизней ради чего? Вы даже не понимаете, какая слава ждёт вас и вашу башню. Вы разрушили всё своими руками. Давид, стоя на коленях, вдруг согнулся сильнее, будто его ударили изнутри. — Давид? — Микаэль напрягся. Все в комнате посмотрели на него. Миллер сорвалась с места, упала на колени рядом с бывшим мужем, обхватила его лицо ладонями, подняла голову. Его дыхание сбивалось, лоб покрылся капельками пота. Она потянулась к ремням за его спиной. — Стой! — крикнул Гюстав. Она не послушалась. — В груди… — прошептал Беккер. — Сдавливает… — Что ты ему вколол? — резко спросил Микаэль. — То же, что и вам, — спокойно ответил Мор. Шатенка наклонилась ближе, заставляя Давида смотреть на себя. — Эй! Посмотри на меня. Давид! — Рука… немеет… Мор следил за секундной стрелкой часов на столе, будто за важнейшим показателем эксперимента. Он считал то ли секунды, то ли что-то ещё. — Развяжите меня. Ему нужна помощь! — Микаэль поднялся на ноги. — Господи, Давид! Слушай меня внимательно, — агент не прекращала с ним разговаривать. — Если это сердечный приступ — тебе нужно расслабиться. Дыши со мной. Медленно. Я сейчас помогу!