XXXIV

Возвращение домой (Элиф Асланбей)

Элиф наконец-то распаковала чемодан, разложила все вещи на свои места и аккуратно развесила платья на плечики. Новое платье нежно-оливкового цвета, купленное специально для праздничного вечера в одном из самых дорогих (ну, так во всяком случае уверяла Элиф ее однокурсница Джессика) магазинов Лондона, Элиф убрала на самую верхнюю полку. Пусть лежит, решила она, до лучших времен. Главное, чтобы лишний раз не попадалось на глаза, поскольку праздник, к сожалению, не задался, да и вообще она больше не вернется в Англию. Нужно только с бабушкой поговорить. Элиф вздохнула: что ж, остается надеяться, что та поймет. Ведь в конце концов, если Элиф останется, то и самой бабушке больше не будет одиноко в этом огромном доме. — Малышка, ты тут как, можно к тебе? — заглянул к ней в комнату Миран. Элиф пожала плечами и, достав из чемодана лежавшие на самом дне две фотографии, поставила их на туалетный столик у зеркала. С первой Элиф улыбались держащиеся за руки мама и папа, а за их спинами красовалась Эйфелева башня. Фото было сделано, как ей рассказала бабушка, во время их медового месяца. А на второй Элиф стояла рядом с бабушкой около ворот дома. Эту фотографию сделал Миран в день первого школьного дня Элиф. Когда она уезжала в Англию, то взяла фото с собой, чтобы там у нее была маленькая частичка родного дома. Для этой же цели Элиф забрала и свою любимую куклу. Ее она вообще никому не показывала, спрятала в шкафчик в самый дальний уголок и доставала только когда никто не видел. Эту куклу ей подарила сестра Генюль, когда Элиф было лет восемь, или около того. Да, кажется, Генюль в то время как раз собиралась уезжать на учебу и потому и преподнесла на прощание «маленький подарок для маленькой сестренки». — Ну, ты чего, Элиф, обиделась, что ли? — спросил Миран, подойдя к ней и ласково погладив по плечу. — Ну, извини, я не должен был грубить! — Все в порядке, братик, — вздохнула Элиф, — правда, ты тут вовсе ни при чем. Я… я просто так устала!.. — она уселась в кресло и сжала ладонями виски. — Голова еще болит… С самой посадки, прямо-таки раскалывается! — Ой, — тут же встревожился Миран и быстро подошел к столу, налил воды и протянул Элиф стакан, — на-ка, выпей воды. А я пойду позову бабушку и тетю Эсму… — Не надо, Миран, само пройдет! — махнула рукой Элиф. — Нет, пусть лучше бабушка тебе лекарство даст, — продолжал стоять на своем Миран, однако же Элиф все равно продолжила упорствовать: никаких лекарств не нужно, она просто хочет отдохнуть. — Ну, смотри, — сдался наконец Миран, — а то, не приведи Аллах, опять разболеешься! Точно ничего не нужно? — Нет, Миран, спасибо тебе! — Тогда не скучай, малышка и отдохни как следует, поспи, и все пройдет! Чмокнув ее в макушку, Миран умчался, а Элиф грустно улыбнулась, посмотрев ему вслед.

***

Честно говоря, Элиф совсем не хотела уезжать за границу. Во-первых, ей казалось, что придется долго привыкать к новому месту и новым людям, а во-вторых, было несколько боязно оставлять своих близких. В детстве бабушка пару раз отправляла ее на отдых в школьный детский лагерь, чтобы Элиф «окрепла». Она в ту пору часто болела, и все врачи руками разводили, к вящему бабушкиному беспокойству. Элиф поначалу не хотела ехать, несмотря даже на то, что компанию ей составила лучшая школьная подруга Лале. Миран успокаивал свою сестренку, говорил, что там ужасно интересно, можно будет гулять с друзьями, их непременно повезут осматривать какие-нибудь красивые места, а еще они будут плавать, загорать, устраивать соревнования… Он вот сколько ездил и ни разу не заскучал. Бабушка же на это усмехнулась и припомнила случай, когда однажды ей позвонили и пожаловались, мол, господин Миран вместе со своим приятелем без спросу удрали в горы. Миран смутился и пробормотал, что «это вышло случайно», но он потом попросил за свой проступок прощения. А Элиф-то уж наверное не станет хулиганить. Она рассмеялась и подумала, что наверное, и впрямь там будет весело. В обшем-то, в итоге ей понравилось, несмотря на то, что первые два дня она просто извелась от тоски и несколько раз звонила домой, чтобы услышать голос бабушки или хотя бы тетушки Султан. С учебой в Лондоне вышла та же история: Элиф могла бы и остаться дома. Бабушка уверяла, что, разумеется, никто ее заставлять не станет, но ведь грех упускать такую возможность. Генюль к тому же пообещала, что и она будет рядом, а значит, сможет присмотреть за Элиф, если что, ну и вообще, сестренка сама увидит, что ничего страшного там нет. Элиф согласилась, в самом-то деле, она же не трусиха какая-нибудь, кроме того, никто ей не запретит уехать обратно в любой момент, когда она захочет. Кроме того, Лале, ее подруга, к тому времени уехала с родителями в Измир (кажется, ее отец нашел там новую работу) и резко перестала писать ей и звонить. Элиф поначалу сама писала Лале чуть не каждый день, пару раз звонила ей по телефону, который подруга оставила ей перед отъездом, но трубку снимал кто-то из прислуги и неизменно сообщал, что Лале ханым дома нет. Элиф страшно расстроилась, гадая, не обидела ли она Лале, но так и не смогла понять, чем же. Генюль советовала ей «забыть эту неблагодарную», и Миран был с ней согласен. Когда же Элиф, не выдержав, призналась бабушке, что соскучилась по Лале и их ежедневным разговорам, когда они обсуждали школу, уроки, прогулки, новые фильмы и гостей, приходивших к ним с визитами, та обняла ее, и заверила, что милой внучке не о чем беспокоиться. На другой день бабушка позвала Элиф к себе и сказала, что ей удалось кое-что узнать о семье Лале Топрак: оказывается, они увезли дочь в Измир не просто так, а чтобы выдать удачно замуж. — Как это? — воскликнула Элиф. — Ну, — развела руками бабушка, — кажется, ее отец нашел ей жениха, который владеет несколькими отелями в Измире, поэтому и перевез туда свою семью. — А… как же Кайя? — шепотом спросила Элиф скорее у самой себя, нежели у бабушки. Кайя был их одноклассником, и Лале называла его самым красивым мальчиком в школе, хотя Элиф придерживалась другого мнения, но предпочитала помалкивать. Год назад Лале, как сама же тайком призналась Элиф, поняла, что «безумно любит его», а он пару раз приглашал ее на свидания. Его отец был врачом, а мать жила в столице с новым мужем и детьми от второго брака. Кажется, они разошлись, вскоре после рождения сына, и отец Кайи запрещал матери видеться с ним, да, собственно, тот и сам не хотел. Элиф слышала один раз, как Кайя сказал Лале, мол, мать его… В общем, назвал ее одним из тех слов, которые бабушка строго-настрого запрещала произносить даже мысленно, а не то чтобы вслух, да еще в приличном обществе. — Видимо, ее родители были против того мальчика из вашего класса, — ответила бабушка. Вот и решили разлучить их, насколько я поняла. — Это же неправильно! — воскликнула Элиф. В ответ бабушка грустно улыбнулась и вновь обняла ее. Однако же Элиф не поняла главного: почему Лале порвала все связи и не отвечала на ее звонки. Она ведь не сделала ей ничего плохого! Но потом, обдумав все как следует, сама обиделась на подругу. В самом-то деле, могла бы сказать, что, вот, уезжает в новую жизнь и потому — детство кончилось, больше они не подруги! По крайней мере, это было бы честно! И вообще, Лале совсем уж помешалась со своей любовью!.. Только и разговоров было у нее, что про своего милого Кайю, а теперь, глядите-ка, вышла замуж за другого! Хотя, если бы Элиф, скажем, сильно любила кого-то, то никогда от него не отказалась, ведь это означало бы предать его! А на свете нет ничего хуже предательства, — так бабушка говорит. Лале же без колебаний предала Кайю, и вот кто тут тогда, скажите на милость… то самое нехорошее слово?! Элиф хотела было поддержать Кайю, сказать ему, что сожалеет о том, как с ним поступила Лале, но потом увидела его в обществе какой-то вертихвостки из параллельного класса и решила, что и он не лучше своей неверной возлюбленной, сбежавшей в Измир. Вне себя от возмущения, Элиф рассказала обо всем Генюль, взяв, разумеется, с той обещание, что та никому не проболтается. Сестра выслушала ее, потом снисходительно потрепала по голове и сказала, мол, Элиф «еще слишком маленькая», а в любви «все гораздо сложнее». Да что тут сложного-то? Есть любовь, а есть — подлость, какие тут могут быть разговоры?.. В общем, в Лондон Элиф решилась ехать еще и потому, что, как уверяла сестра Генюль «ей полезно будет сменить обстановку и набраться новых впечатлений». Честно говоря, поначалу Элиф там не понравилось: сыро, холодно, новые ее сокурсницы какие-то непонятные: вечно шушукаются по углам и начинают смеяться, не пойми над чем. Как в детском саду, раздраженно думала Элиф. Ее соседка по комнате, Джессика Сэлтон (она предпочитала, чтобы ее называли Мисс Джесси, потому что так ее с детства называла няня), без конца пыталась «научить Элиф веселиться». Она приглашала ее на вечеринки, которые ее семья устраивала еженедельно в своем загородном поместье. Вообще говоря, забавно было наблюдать, как вытянулись лица у самой Джесси и всего ее семейства, а заодно и подружек по колледжу, когда Элиф с Генюль приехали на тот прием. Разумеется, они надели свои лучшие праздничные наряды, а Генюль еще и драгоценности, что подарила ей бабушка на двадцатилетие. Неужели эти так называемые аристократы думали, будто они с сестрой в трущобах выросли, и вытирают руки о скатерть? Да они сами понятия не имеют, что значит вести себя подобающим образом! Скажем, если бы тетя Султан, не говоря уж о бабушке, увидела, как та же Джесси обнимается и целуется с посторонними мужчинами у всех на виду, тут же осадила бы ее, сказав, что правила приличия никто не отменял. Генюль, очевидно, подумала то же самое, о чем и шепнула Элиф на ухо, отчего они с ней обе рассмеялись. — Вы не обращайте на них внимания, они постоянно на всех свысока смотрят! — заметила Амита Дахмани, еще одна однокурсница Элиф. — Жалкие выпендрежники! — пробормотала себе под нос Элиф, вспомнив вдруг, как Миран назвал однажды кого-то из одноклассников Фырата, когда те вздумали задирать его, попрекая «низким происхождением». — Элиф! — ткнула ее в бок Генюль. — Но это ведь правда, — как ни в чем ни бывало проговорила Амита, и следом захохотали уже все трое. С того дня Элиф заметно сблизилась с Амитой, и очень скоро девушки стали лучшими подругами. Они вместе делали задания и проекты, подолгу беседовали друг с другом о прежней жизни в родных местах и даже лекции прогуливали вместе. Помимо всего прочего, у них оказалось много общего: Амита, как и Элиф, осталась круглой сиротой еще в младенчестве и воспитывалась в доме своих дедушки, бабушки и дяди по линии отца. Сын ее дядюшки, кузен Ананд, несколько раз приезжал навестить сестренку, привозил ей подарки и передавал приветы от родных. А еще неизменно подчеркивал, что если кто-нибудь посмеет обидеть Амиту или ее подругу, то пусть скажут ему, и тогда нахалу несдобровать. Совсем как брат Миран, улыбаясь, думала про себя Элиф. — Ой, Эми, — сказала один раз Джесси, когда они сидели в беседке во дворе колледжа, ожидая лекции по мировой истории, — у тебя такой красавчик-кузен, глаз не отвести! — Верно, — кивнула Амита, — дедушка тоже говорит, что он самый красивый в нашей семье. — Познакомь, а? — заискивающе взглянула на Амиту Джессика. — Вдруг я его закадрю… — Вообще-то, — протянула Амита, — у него есть невеста. И свадьбу уже назначили на весну. — Вот так всегда! — хлопнула себя по коленке Джессика. — Понравится симпатичный и приличный парень, так у него уже жена и куча ребятишек! Элли, — повернулась она к Элиф (говорить, чтобы прекратила коверкать имя и называла ее как полагается, бесполезно), — слушай, а у тебя там, часом, не завалялся какой-нибудь красивый брат или хотя бы кузен? — Завалялся! — переглянувшись с Амитой, ответила Элиф. — Но, увы, у него тоже есть девушка, — соврала она с плохо скрываемым злорадством, — в Америке. Он как раз там учебу заканчивает… — Эх, не везет мне! — вздохнула Джессика. — Ну, ладно, я в буфет, вы со мной? — Я не хочу есть, — отозвалась Амита, и Элиф кивнула в ответ. — Хорошо, что ушла, — проговорила Амита, глядя в спину удаляющейся Джессике. — Только и разговоров, что о «красивых парнях». — Ее не переделать, — пожала плечами Элиф. — Да, — с легкостью согласилась Амита. — А можно к вам, или у вас приватная вечеринка? — осведомился Фрэнк Кэвендиш, заходя в беседку. — Привет двум Шахерезадам! Амита прыснула: Фрэнк постоянно звал их так — две Шахерезады — потому что, как он сам выражался, где еще встретишь таких невероятных восточных красавиц, словно пришедших из сказки. Амита смеялась и повторяла, что Фрэнк «совершенно ненормальный». — Заходи, — пожала плечами Элиф и тут только заметила, что Фрэнк пришел не один. — Я вам компанию привел, — улыбнулся Фрэнк. — Али родом из ваших краев, Элиф, так что, думаю, вы найдете общий язык. — Доброго дня, эфенди! — кивнула Элиф спутнику Фрэнка. В ответ тот поздоровался и сказал, что теперь будет учиться с ними вместе, потому как перевелся к ним два дня тому назад. Амита вдруг засобиралась к себе, потому как вспомнила, что забыла взять какие-то тетради с конспектами, и Фрэнк вызывался проводить ее. — Вы… и правда из Турции? — спросил тем временем у Элиф спутник Фрэнка. Она кивнула: — Да, из Карса. То есть, моя бабушка и мои родители родом из Мардина, но живем мы в Карсе. А вы? — Я из Стамбула, — отозвался он. — Али Гюлен, — представился он. — Элиф Асланбей, — ответила она и почему-то отвела взгляд, успев, однако, заметить, что глаза у Али Гюлена синие-пресиние, точно небо в ясную погоду… На занятиях Али теперь неизменно садился рядом с ней, она даже помогла ему один раз с заданием по английскому, а он быстро растолковал ей те места из лекции по мировой истории, которые Элиф не до конца поняла… Фрэнк теперь называл их «сладкой парочкой», а сам при этом ни на шаг не отходил от Амиты. Правда, она говорила, что он «надоел ей хуже горькой редьки». Сама Элиф теперь дождаться не могла конца занятий, чтобы пойти с Али в сад или в библиотеку и поговорить о том о сём. Кажется, впервые в жизни ей было так легко и просто рассказать постороннему человеку обо всем: о папе, который качал ее на качелях, о том как они с Мираном однажды попытались завести его мотоцикл, о маме, которая пела ей колыбельные по вечерам и шила нарядные платья для кукол. Разумеется, Элиф рассказала и о бабушке: о том, как она заменила им с Мираном родителей, как сидела у постели Элиф, когда та болела, и разрешала оставаться ночевать в своей комнате, если донимали ночные кошмары. Даже о том страшном дне и об аварии Элиф поделилась с Али, рассказала о страшном взрыве и столпе огня, вздымавшемся до самого неба, который до сих пор иногда снится ей по ночам… — Да, — вздохнул Али, — все это так печально, Элиф. Но ты не переживай, — улыбнулся он, — ведь все давно уже в прошлом. — Бабушка тоже так говорит, — кивнула Элиф. — И Миран с Генюль, и тетя… — Вот видишь! — Али взял ее за руку. — Не надо больше переживать, хорошо? — Хорошо, — тут же согласилась Элиф, точно завороженная, глядя при этом в его синие глаза. Али рассказал ей о своей матери и сестрах, оставшихся в Стамбуле, говорил, что скучает по ним, да и вообще он не хотел ехать учиться за границу, но теперь изменил свое мнение. — Почему? — тихо спросила Элиф. — А ты не догадываешься? — в тон ей отозвался Али, придвинулся ближе и невесомо коснулся губами уголка ее губ. Элиф дернулась, будто ее пронзил электрический разряд, а Али тут же смутился, отпрянул от нее и, пробормотав, что просит прощения, он перешел границы и больше подобного себе ни за что не позволит. Честно говоря, в глубине души Элиф была вовсе не против, даже если бы позволил. Да чего уж там греха таить, она хотела и ждала этого! Впрочем, Али и впрямь сдержал слово и ничем не выдавал своих чувств. Под новый год, как раз когда в колледже начались каникулы, к Элиф приехал Миран. Он привез им с Генюль кучу подарков, рассказал, что наконец-то его учеба в Америке подходит к концу, летом он, даст Аллах, сдаст последние экзамены и вернется домой. Бабушка говорит, что ждет не дождется, да и он страшно соскучился по ней. — А еще она попросила передать привет и крепко поцеловать тебя, малышка! — сказал Миран, обнимая ее. — Ты тогда тоже передай ей мой поцелуй и объятия, когда вернешься! — рассмеялась Элиф. — Впрочем, я сама ей позвоню на днях… А вообще, я думала, вдруг она тоже приедет с тобой. Помнишь, как мы с сестрой Генюль и бабушкой прилетели к тебе в Нью-Йорк? — О, да! — усмехнулся Миран. — Сюрприз тогда удался на славу! Генюль, услышав его слова, усмехнулась и подмигнула Элиф… За день до нового года в колледже состоялся традиционный праздничный вечер, и Джессика провела, чуть ли не целых два часа перед зеркалом, прихорашиваясь и примеряя то одно платье, то другое. А еще она засыпала Элиф вопросами по поводу Мирана: сколько ему лет, есть ли у него невеста, не будет ли их бабушка против, если Джессика познакомится с ним поближе. Элиф лишь пожала плечами и сказала, мол, Миран, кажется, привык сам решать, с кем ему знакомиться и общаться, а что до бабушки, то она никогда не против, если — тут Элиф попыталась как можно точнее скопировать бабушкины интонации — ее внуки общаются исключительно с порядочными людьми. На празднике, впрочем, Миран не отходил от Генюль, чем привел Джессику в совершеннейшее замешательство. Она изо всех сил старалась обратить на себя внимание Мирана, но, увы, потерпела фиаско. В конце концов ей, видимо, надоело и она переключилась на Фрэнка, к которому обычно была более чем равнодушна. — Скучаешь? — спросил у Элиф Али. Она и не заметила, как он подошел к ней, до того увлеклась, наблюдая за танцующими Джессикой и Фрэнком. — Нет, — пожав плечами, проговорила Элиф, — просто смотрела, как танцуют… — Хочешь, тоже пойдем? — Али протянул ей руку, отчего Элиф вновь почувствовала как по телу будто пробежал электрический разряд. — Я… обычно не танцую, — тихо проговорила она. — Так давай исправим эту оплошность, а? — Али придвинулся еще ближе и, наклонившись, поцеловал ее в щеку. — Али! — отшатнулась Элиф. — Эй, ты! — резко окликнул Али Миран, который как раз в тот момент подошел к ним вместе с Генюль. — Ну-ка отойди от нее живо! — Миран, прекрати! — шикнула на него Генюль. — Ты не видела, что он творит? — завелся Миран. — Как ты смеешь вообще прикасаться к моей сестре?! — вновь напустился он на Али. — Да ты чего, брат, я же… я просто так! — залепетал Али. — Мы беседовали с Элиф ханым и… все! У меня и в мыслях не было… — Чтобы больше я тебя рядом с ней не видел, ясно? — Миран, перестань, на нас уже все смотрят! — вновь одернула его Генюль. К ним и впрямь подошли несколько человек и обеспокоенно поинтересовались, не случилось ли чего. К счастью, Генюль удалось увести Мирана, Али поспешил ретироваться, а Элиф, сгорая от стыда (можно только представить, что станет завтра говорить та же Джессика), ушла, не оглядываясь и стараясь не обращать внимания на мерзкие смешки, раздавшиеся у нее за спиной. Может быть, если Амита была рядом, она сказала, мол, не следует обращать внимание на подобные глупости, но Амита уже уехала на каникулы домой, поэтому Элиф осталась в комнате одна и полночи проплакала в подушку. Миран и Генюль звонили ей несколько раз, но Элиф заверила их, что все в порядке, просто она очень устала и хочет лечь пораньше. Утром, сразу после завтрака, к ней пришел Али и сказал, что им нужно серьезно поговорить. Элиф лишь молча кивнула, глядя ему в глаза и мучаясь от какого-то смутного предчувствия если не несчастья, то каких-то не слишком приятных перемен точно. — Элиф, — вздохнув, проговорил Али, — ты… извини меня за вчерашнее. Поверь, я не хотел тебя обидеть. — Да нет, — пожала плечами Элиф, — это ты извини моего брата. Он слишком вспыльчивый. Просто он переживает за меня, так как обещал бабушке за мной приглядывать. — Он прав! — кивнул Али. — Ты ведь еще совсем юная, а я… повел себя слишком легкомысленно. Я не должен был… переходить черту. — Что ты хочешь сказать? — спросила Элиф, пряча глаза. — Ну, — замялся Али, — вдруг ты… Я не хотел подавать тебе ложную надежду, ты просто могла неверно все истолковать. — Я ничего такого и не подумала! — отвернувшись, чтобы Али не заметил ее слез, проговорила Элиф. — Ты мой самый лучший друг, Элиф, — сказал Али, вновь взяв ее за руку. — Ты мне как младшая сестра. — Друг? — еле слышно, одними губами прошептала Элиф. — Да, — твердо проговорил Али. — Иначе… и быть не может. — Я все поняла, Али, — кивнула Элиф. — Ты не беспокойся, я тебя не обиделась. Ведь… — она постаралась улыбнуться сквозь слезы, — мы с тобой друзья, сам же сказал! Сразу же после ухода Али Элиф собрала свои вещи и позвонила Мирану, чтобы тот как можно скорее обменял билеты. Они должны были вылететь домой через пять дней, но Элиф хотелось как можно скорее убраться из этого дурацкого Лондона. Миран без конца тормошил ее и просил прощения за свою несдержанность. Он хотел даже пойти извиниться перед другом своей «маленькой сестрички», только бы она не грустила. Элиф ласково чмокнула Мирана в щеку и сказала, что все это полная ерунда, пусть он не беспокоится. Ей просто хочется домой, и точка! За день до отъезда Фрэнк покараулил Элиф у библиотеки и попросил уделить ему несколько минут: — Ты уж прости меня, Шахерезада, — развел он руками, — это все я виноват. — В чем, Фрэнк? — не поняла Элиф. — Ну, — замялся тот, — я же вас с Али познакомил. Думал… — он отвел взгляд в сторону, — вы же соотечественники, земляки, быстро найдете общий язык. А он тебе голову дурил, как оказалось! Говорит, у него невеста в Стамбуле, мать уже какое-то там приданое взяла. — Ясно… — глубоко вздохнула Элиф. — Если бы я знал, то на пушечный выстрел бы не подпустил его к тебе! Сам бы… — Что? — широко распахнула глаза Элиф. — Фрэнк, но… мне казалось, что тебе Амита нравится. Он вдруг покраснел и еще раз тяжело вздохнул: — Ну, в общем, сначала нравилась. Я все думал, кто из вас, двух Шахерезад, — усмехнулся он, — лучше. Амита очень хорошая, правда, но она на меня и не посмотрит. И вообще, нам же ее родня не позволит, я ведь другой веры или как там?.. Прямо как в кино, которое так любит смотреть моя мать, правда? Словом, ты извинишь меня? — Не бери в голову, Фрэнк! — махнула рукой Элиф. — Мир? — он протянул ей руку. — Мир! — отозвалась Элиф. — Ладно, — вздохнув с облегчением, проговорил Фрэнк, — мне уже пора. Увидимся! — Пока, Фрэнк! — ответила Элиф.

***

Элиф еще раз огляделась вокруг: все ли она разложила на свои места. Затем она взяла со столика фотографию родителей, погладила гладкое стекло, поцеловала ее, поставила на место и направилась к бабушке. Зачем откладывать важный разговор, ведь правда?.. Бабушку Элиф нашла в гостиной, она сидела в кресле, пила кофе и читала газету. Элиф улыбнулась, почувствовав вдруг, как на сердце стало разом легко и тепло, а тоска, мучившая ее последние несколько дней наконец-то немного отпустила. Она подошла к бабушкиному креслу, уселась на подлокотник и положила голову бабушке на плечо. — Родная моя! — улыбнулась бабушка. — А я думала ты решила отдохнуть с дороги, Миран сказал, ты очень устала, вот я и решила тебя не беспокоить. — Бабуля, — Элиф поцеловала ее в щеку, — я так по тебе скучала, ты бы знала! — И я по тебе, моя хорошая! — отозвалась бабушка, обнимая ее за плечи. — Бабуль, я хотела с тобой поговорить, — Элиф слезла с подлокотника и подвинула себе стул. — Что такое? — встревожилась бабушка. Она отодвинула кофейную чашку и пристально посмотрела на Элиф. — Можно я не буду больше туда возвращаться, я хочу остаться дома, с тобой! — быстро, на одном дыхании проговорила Элиф. — Что-то случилось? — склонив голову набок, проговорила бабушка. — Нет, — помотала головой Элиф, — ничего не случилось. Просто… мне там плохо! Я все думаю, как вы тут, потому что вы вместе, а я там совсем одна! Бабушка, я прошу тебя, можно я останусь дома? Некоторое время бабушка молча смотрела ей в глаза, а после улыбнулась и, протянув руку, погладила ее по плечу: — Если ты хочешь, если тебе так будет лучше, что ж, ты ведь и здесь можешь закончить учебу. Я думала так тебе будет лучше, поскольку там ты в безопасности, но с другой стороны, здесь я всегда смогу присмотреть за тобой и помочь, если что. — Разрешаешь? — просияла Элиф. — Когда я тебе хоть в чем-нибудь отказывала, моя красавица?! — улыбнулась бабушка и раскрыла ей объятия. Элиф бросилась к ней и, как в детстве, прижалась изо всех сил, словно боялась, что бабушка исчезнет навсегда: — Ты самая лучшая на свете! — Это ты у меня лучше всех, моя милая! — сказала бабушка, целуя ее. — Как же ты похожа на своего отца, Элиф, — задумчиво прибавила она. — Да? — затаив дыхание, проговорила Элиф. — Он тоже не хотел уезжать из дома, не хотел оставлять меня одну… Мама, говорил, вдали мне будет плохо. Я буду беспокоиться о тебе… Милый мой Али… Мальчик мой!.. — Потому что папа очень любил тебя и наш дом, правда? — Да, родная, — тихо ответила бабушка, гладя ее по волосам. Имя папы, которое произнесла бабушка, неожиданно воскресило в памяти Элиф другого человека. — Бабушка, — решилась наконец Элиф, — скажи, а если… полюбить кого-то очень сильно… Как узнать, что это — по-настоящему? — Когда по-настоящему полюбишь, тогда сама все узнаешь, милая, — так же тихо проговорила бабушка. — Один раз взглянешь на него и сразу поймешь. — А ты… Ты сразу поняла, когда увидела его… дедушку? Бабушка не ответила, Элиф, боясь дышать, долго ждала, а когда наконец решилась поднять взгляд, то увидела, резко потемневшие бабушкины глаза. Она смотрела поверх плеча Элиф куда-то в стену, но будто бы и не видела, что происходит вокруг, словно она была сейчас не здесь, а где-то далеко. — Бабушка… — Элиф осторожно взяла ее за руку, пальцы оказались холодными, несмотря на то, что в комнате было тепло, — что с тобой? — Ничего, — отозвалась бабушка, — просто вспомнилось… Ты спросила, когда я его увидела… Твоего деда, я хочу сказать… И я вдруг вспомнила, как он стоял там… в дверях, на кухне и смотрел. Солнце светило мне в глаза, и пахло свежим хлебом, я как раз достала его из печи… Ох! — бабушка зажмурилась, чуть встряхнула головой и вновь внимательно вгляделась в лицо Элиф. — Что это тебе вдруг в голову пришло, моя красавица? — бабушка улыбнулась и взяла Элиф за подбородок. — Никак кто-то в колледже смутил покой моей милой внучки? — Ну, что ты говоришь, бабушка, придумаешь тоже! — вспыхнула Элиф, чувствуя, как ее бросило в жар. — Просто мы с Амитой там фильм видели один, вот я и… К слову пришлось. Забудь! — Элиф вновь обняла ее за шею. — Так значит, я остаюсь! — Как хочешь, моя родная, — кивнула бабушка. — Честно признаться, как я уже сказала, я только рада. — Вот и здорово! — выдохнула Элиф. Что ж, все сложилось как нельзя лучше. Она теперь дома, со своими родными, с бабушкой, а все остальное — это просто сон. А значит, надо поскорее позабыть о нем, потому что сны имеют обыкновение заканчиваться с рассветом.