r20:/edo/yoshiwara/amaterasu: 2104_020: определение безумия

После всех разбирательств настало время явиться по первому зову туда, где его уже ждали — в кабинет Мотизуки. На лифте Сакура поднялся в одиночестве; никто его не сопровождал, никто не следовал за ним по пятам. Подобно тени он прошествовал вперед, и, когда очутился внутри, поднял взгляд — туда, где Мотизуки со скрещенными за спиной руками стояла около панорамного окна, наблюдая за происходящем под ногами. С такого ракурса, в полумраке, ее лицо казалось абсолютно белым, будто выточенными из камня, кукольным, совершенно фальшивым. Без единой эмоции, равнодушно взирающее на город. В голове всплыли воспоминания. Проект «Момотаро», слова матери… «Ты не был бы человеком», говорила Умэко. Глупость, нахмурился он. Мама просто зря волновалась. Да, Окума был… специфичным, но если бы он хотел что-то сделать, то уже совершил бы первый шаг. Прошел год после их встречи: но Сакура не ощущал никаких особых изменений в своем окружении, кроме того, что теперь отчитывался не перед Юасой или Мориноске, а Мотизуки. Тем более, Окума и до этого два года наблюдал за ним. Если бы он захотел, то сделал бы шаг намного быстрее. А так… Да, конечно, Мотизуки действительно была… холодна, даже слишком в некоторых аспектах, но ее и растили явно с претензией на высокий пост, когда как Сакура первые пять лет жизни провел в трущобах, а потом был просто… просто. Никем. Сбежавшим из семьи после окончания школы и поступившим в дерьмовый университет, лишь бы получить диплом и куда-то устроиться. Поэтому он и работал в «Санкье» — им было все равно на качество бумажки с образованием, интересовали лишь принципы. Пожалуй, так таковое отсутствие морали было единственным, в чем они с Мотизуки были схожи. Хотя, какое отсутствие? В голове всплыли воспоминания о Мориноске, которого он так и не отправил на окраины, Юаса — еще живой… Куромия Ю, которому следовал бы отрезать палец за одну попытку сбежать и демона, что едва не вызвал облаву на чайную Рю. Но все они были живы. … даже тут он был бесконечно хуже ее. Мотизуки… Сестры. Так странно было думать о ней в таком ключе. В сравнении с Иккуко, тут не пахло никакой семьей. — Инами, — тихо произнесла она, не отворачиваясь от окна, и Сакура тупо кивнул. — Я ознакомилась с твоим отчетом. Скрывать им было нечего, о слитой на сторону информации, естественно, он писать не стал, но ничего другого не утаил. В целом, задание прошло гладко и без задоринки, если не учитывать, конечно, Хотару, решившую убить Эндо… Впрочем, у нее были причины, пусть он их и не одобрял. Какая уже разница? Одной швалью на улицах меньше. В итоге-то это ничего не исправит. — Это был очень рискованный план. Очень многое могло пойти не так. — Ну, он сработал, разве нет? — Сакура легкомысленно фыркнул. — Это самое главное. — Нужно благодарить удачу, либо же способности твоих шиноби. Я надеюсь на последнее. В любом случае, хорошая работа. Данные, которые мы достали оттуда, помогут нам выиграть неплохие позиции в будущем. В том числе, — она подняла взгляд и уставилась ему прямо в глаза, — помогут продвинуть дело с катаной. Вестимо, о какой катане шла речь. Та самая сраная железка, ради которой он лишился части бока. Которая всех их едва не убила сначала руками Юасы, а потом — отряда чистильщиков. При воспоминании об этом Сакура сдержанно улыбнулся, надеясь, что раздражение во взгляд не проникнет. Признаться, вспоминать о том было неприятно; словно фантомная боль. Порой все еще снился грязный потолок ванной комнаты, в которой Акеми спасла его жизнь; звуки стрельбы. И боль, жуткая боль. Однако вслух он поинтересовался: — Значит, ее исследование на стоит на месте? — Разумеется. У нас есть целый отдел, однако, как сам понимаешь, изучение находится в крайне стагнирующем положении. Для полного понимания работы катаны нужно знать принципы работы кибер-кузнецов, которыми мы, к сожалению, не обладаем. Их всего десяток на всю Японию, и каждый — слишком заметная персона. Направим запрос одному — и тот сольет его создателю меча. Можно будет позабыть о секретности. Кибер-кузнец, да? Вспомнилось, как они крали эту катану от Мурамасы. Да уж, мерзкое дельце. Но было там кое-что крайне забавное, что он пропустил, но потом слушал от Кайи, живописно описывавшей процесс отвлечения юного стража, что должен был охранять клинок. В этот раз Сакура не сдержал кривой ухмылки. — Ты напомнила мне кое о чем. На него выразительно взглянули, призывая не молчать более. — Кажется, наша команда очень хорошо знакома с одним кибер-кузнецом, который ничего не сольет. По многим причинам. — Что, какой-то из твоих дружков с улицы? Никакого уважения в этой корпорации!.. — Когда мы крали эту катану, ее охранял один пацан. Так сказать, шарящий в теме. Назвал себя учеником Мурамасы. Правда это или нет, но он явно имел доступ к определенной сочной информации об этом клинке, раз в одиночку занимался ее защитой, — ухмылка стала шире, — не столь удачно. Мотизуки скептически свела брови на переносице. — Если бы он был учеником Мурамасы, он бы уже… — Не будем о Мурамасе. Ужас, ужас! — … о нем бы уже трубили все газеты и новостные сайты. — Как мы знаем, Мурамаса любит развлекаться с молодыми мальчиками. Сакура произнес это столь безмятежно, словно и сам едва ощутил это «увлечение» на своей шкуре. — И на что ты намекаешь? — Я не намекаю. Думаю, у него есть полезные сведения об этой катане. — Но он наверняка возле Мурамасы, в Киото, — скептически возразила Мотизуки, и Сакура выразительно закатил глаза. — После того, что с ним случилось, я не думаю, что он остался рядом с Мурамасой. Бедный мальчик-луковица, соблазненный Акеми… — Вообрази себе: возвращается старик обратно в номер, катаны там нет, а посреди комнаты сидит этот несчастный мальчик, обдолбанный наркотиками. Слюни пускает. Сама-то думаешь, разве его оставят? — Ты полагаешь, он мертв? Мотизуки говорила, как типичный пиджак, то есть, мыслила рационально и практично. Другое дело, что они говорили о Мурамасе, который оставил охранять столь ценный меч такому глупому мальчишке. Потому Сакура просто пожал плечами. — Можем поискать. Вдруг он сбежал. Мы же слиняли. Эта информация, видимо, достаточно сильно ее заинтересовала, потому как Мотизуки наконец отступила от своего типичного образа холодной незаинтересованной суки, которой лишь бы логикой мыслить, и надменно обронила: — Как его звали? — Он назвал себя Ситиро. — Ситиро? Никогда о нем не слышала. Мы тоже, мы тоже… — Я дам клич. Если он действительно настолько близко был знаком с Мурамасой, может сработать, — оптика у Мотизуки загорелась ярким золотом; наверное, направляла данные кому-то из своего отдела для поиска бедного лукоголового мальчишки. Прости, Ситиро, но тебя вновь подставят, но ты же не в обиде, нет? — Это будет удобным подспорьем: дело с катаной осложняется тем, что в ней чертовски запутанный код, без кибер-кузнеца разбираться будет проблематично. Даже Нирманакайя опасается лезть в этот клубок. Это чтобы Кайя чего-то да боялась после того, как лично вынудила его проболтаться об «Аматэрасу» и полезла к «Накатоми»? Сакура не стал сдерживаться и скептически фыркнул. — Никто не знает, какие сюрпризы ждут в исходном коде этой катаны, и, если вдруг мы случайно активируем передатчик вновь… Сам можешь вообразить, нам может не поздоровиться. Отголоски штурма вновь пробились сквозь мысли. Стрельба. Запах крови. Напуганные глаза мальчишек, к которым они ворвались в комнату. Гул ави. Логотип «Накатоми Дзайбацу» на залитом кровью шевроне «красных самураев». — Они узнают. — Они узнают, — согласилась Мотизуки и сузила глаза. — И ты знаешь, что «Накатоми» устроят. Останется лишь выжженная земля. Корпорация вроде них может себе это позволить, с их силой и возможностями. — Но «Йошивара» — это не мелкая компания. Ты думаешь, они легко пойдут против вас? — возразил Сакура, потом, чуть помедлив, исправился: — Против нас. — Возможно да, если эта катана действительно так важна. Но, — она пожала плечами, — мы не знаем, что в ней таится. Что представляет из себя система «Аматэрасу». — Звиняй, но тут я бессилен. Ему вежливо улыбнулись. — Говоря о выжженной земле, Инами. Ты писал в отчете, что остались свидетели. Братья Куромия. Он покривил ртом. — Полагаю, можно сказать и так. — Чем ты руководствовался? — Один из них — всего лишь студент, которому хорошо известно, что я прекрасно знаю о нем очень много: например то, что у него есть младшая сестра, которую он должен содержать, и несмышленый старший брат. Он ищет себе хорошую работу. Довольно безобиден. — Значит, я ошибалась, когда думала, что ты пощадил его из сентиментальности. Не ошибалась, хотелось возразить Сакуре. Куромия Ю — двадцатилетний дурак, который сунулся в игры больших корпораций, и то, только потому, что такой же глупый старший брат решил сунуться туда следом за Кикути Хаято. Убивать такого, марать руки… Он был всего лишь на пару лет старше Иккуко. Сакура хорошо помнил ярость на лице Куромии Дзина, увидевшего своего брата, накаченного транквилизаторами, он прекрасно понимал эти эмоции. Убивать мальчишку… Все было как с Мориноске. И с Юасой. Глупая сентиментальность. Он вновь дал эмоциям верх, и, хотя это оказалось полезно вновь, Мотизуки не озвучила очевидного — это и правда было глупо. От свидетелей следовало избавляться. Но… Ю — всего лишь ребенок, только-только из школы выпустился. Все, о чем он умолял — отпустить их с братом живыми, даже сопротивляться особо не стал. Стоило убить его, верно. Стоило наказать за попытку побега и подставы. Но он этого не сделал. Слабак. — Ну может быть отчасти, — заулыбался Сакура. — От этого стоит избавляться, — сухо заметила Мотизуки. И была абсолютно права. — Тяжеловато-то, знаешь ли. Он просто студент. — Избавляться от сентиментальности, а не от студентов. — А к чему ведет сентиментальность? Ага, к тому, что студент выживает! — Убей ты его — было бы больше мороки. Уничтожить тело, устранить улики, и так далее… Живой он действительно полезней, плюс знает, что тебе известно о нем все. Что? Что Сакура только что услышал? Он настороженно взглянул на Мотизуки, но она определенно точно не шутила… Как секунду до этого. Удивительно, что она вообще была способна на подобные эмоции. Шутка ли! С учетом всего того, что она делала с Хотару еще год назад, на что вынуждала идти. — К тому же, ты дал ему какие-то перспективы, верно? Все-то она знала. — Сценарий будет развиваться по одному из двух событий: либо он забудет о пережитом и будет в страхе жить дальше каждый день, до тех пор, пока ты не дашь о себе знать, либо он попробует наняться к тебе, и тут вновь одно из двух. Либо он будет искать себе карьеру у нас, ту, что ты ему пообещал, либо он совершит какую-нибудь глупость, зная, что ты все еще держишь его на крючке. Гадать было бессмысленно: даже первая развилка еще не наступила. А что уж там предпримет Куромия Ю… Согласится работать: будет хорошо. Способных нетраннеров, как известно, много не бывает. Произвел ли он впечатление отчаянного? — Честно? Не особо. — Поверю тебе на слово. За такими нужен глаз да глаз, Инами, но если все пройдет хорошо, то он станет неплохим активом. Умение находить подобных людей и держать из поближе к себе: ценный навык. Ну да. Прямо как с Мориноске, верно? Сакуре вспомнилась вмятина на стене, заклеенная потом Умемурой, но он промолчал, лишь криво улыбнулся. — Что ты можешь сказать о своих новых шиноби после первой миссии? — У меня нет к ним претензий. Кроме… — чертов винг-сьют, на который они потратились… зачем? Он мужественно сдержал желание заскрипеть зубами. — Не важно. Назовем это тратами, которые себя окупили. — Значит, полагаешься на их дальновидность. Разумно. Она отошла от окна и опустилась в кресло; Сакура же продолжил смотреть на город внизу, живой, копошащийся, словно насекомые. Теперь он был в топе. Теперь он занимал место, которое заслуживал по праву. Никто не мог сказать ему ничего против. Наконец-то… Сакура был там, где желал быть всю свою жизнь. Он крепко сжал зубы, чувствуя, как от напряжения скрипит синтокожа. — Мы с тобой — люди кабинетные. Те, кто работает в поле, знаком с подобными вещами гораздо лучше, чем мы. Иногда приходится расширить бюджет именно ради таких необходимых для них, но бессмысленных для нас трат. — Просто берешь и обесцениваешь все мои старания в поле! — шуточно застонал он, излишне театрально сводя брови на переносице. — А ведь это я когда-то в костюме уборщика лез в офис «Дзюндзи» ради кражи данных с сервера! И даже наебнулся с лестницы! — Ничего, Инами, — Мотизуки никак не отреагировала на это. — Еще немного, и ты тоже будешь сидеть в кабинете и отсюда руководить целой оравой шиноби. Честно говоря, верилось с трудом, но он ничего не произнес. — Не пачкай руки. Для этого всегда есть люди. Она развернулась на стуле, и Сакура, услышав, повернулся к ней. Их взгляды встретились. Сейчас Мотизуки смотрела на него не так, как в первую встречу, иначе… Почти обычно, словно не было прошлого, где она взирала на них всех, притащенных после облавы «Накатоми», как на собак. Это было странно. Неправильно. Но они были детьми Окумы, Мотизуки это знала — и знала то, как много на него ставили. Окума говорил, что Сакура ей не нравится, но сам он этого не чувствовал вообще. Словно забылось. А может, просто, Мотизуки в отличие от него легко отсекала не нужное. — Я скажу откровенно, Инами. Мне не хочется с тобой нянчиться. С другой стороны, я хорошо вижу перспективы. Если тебя доверят кому-то менее способному, чем я, то ты и вся твоя группа шиноби поляжете на следующем же задании. — Что ты хочешь сказать? — нахмурился он. — Я хочу сказать, что… На секунду Мотизуки застопорилась, словно сама не была уверена. — … что ты не так безнадежен, как мне виделось в начале. — Вау! Ну спасибо! Даже не знаю, что ответить! — Ты уже сказал «спасибо». Значит, у нее все же было чувство юмора, да? Мотизуки не изменилась в лице, когда Сакура бросил на нее уничтожительный взгляд, но в глазах мелькнул огонек иронии. Вот же засранка. Он так и знал, что вне зависимости от давности знакомства, сестры не менялись. Каждая старалась его подцепить! Впрочем, она довольно быстро вернулась к делу: — Натаскать тебя было приказом Окумы-сама. По своей инициативе я бы за это не взялась, но Окума-сама более дальновиден. Сакуру до сих пор мысленно передергивало от того, как она обращалась к Окуме. Так уважительно… Разве он не был ей отцом? Ясное дело, что играла роль субординация, плюс они сейчас говорили о работе, а не о семейных посиделках, но все же… — Он делает много шагов, осознать которые я не в силах даже с высоты своего положения. Странно было слышать такое от Мотизуки; она не виделась Сакуре тем, кто так легко способен признать свои недостатки. Впрочем, может, он слишком плохо ее знал. Первое впечатление всегда играло огромную роль, и для Сакуры она навсегда останется мучителем Хотару, хотя, в итоге, именно это их всех и спасло. — Не скромничай. Ты весьма и весьма дальновидна. — Тогда ты можешь вообразить себе, насколько дальновиден Окума-сама. Он ждет тебя, Инами. Можешь отправиться к нему, в конце концов, он выделил немного своего драгоценного времени, чтобы пообщаться с тобой. Неловко кивнув напоследок, Сакура направился к лифту, в котором когда-то давно ехал с Таро Ямадой на самый верх, туда, где восседал Окума Сидзуока. Кабинет, где началась совершенно другая страница жизни… Как и всякий генеральный директор, он был на вершине буквально — тут был и пентхаус, и офис, и личный ангар: все, чтобы иметь самый быстрый доступ к делам корпы. Даже переселившись в новую хорошую квартиру, Сакура мог лишь мечтать о том, чтобы владеть чем-то подобным. В этот раз в лифте он был совершенно один. Окума вызвал его… Зачем? О чем он хотел поговорить? Они встречались не так часто после побега из-под облавы, всего пару раз. В основном это были деловые встречи, на которых велись разговоры о переводе в «Йошивару» с сохранением места в «Санкье», так далее, так далее… Окума говорил по делу, четко, изредка позволяя себе проявить не свойственные людям такого положения эмоции. То, что сначала казалось Сакуре пугающим, постепенно стало логичным. Когда ты долго отсекаешь от себя все ненужное, чтобы взобраться на вершину, разумно, что теряешь что-то… Мама зря волновалась. Мама зря сбежала, испугавшись. Она работала в самом низу корпорации, естественно, что подобное показалось ей страшным: примерно, как Сакура сам ощущал себя при разговоре с Накатоми Хабакири. Но она говорила про лекарства. Она говорила… … глупости. Наверное, что-то просто не поняла. Вот и все. Сакура упрямо сжал губы в ровную линию, и, когда двери лифта раскрылись, быстрым шагом вышел. Когда он был тут в первый раз, ему не слишком-то хотелось приглядываться: бок болел, было в целом хреново, но уже после он наконец сумел рассмотреть все детальней, и сейчас вновь проходил через коридор, в котором на стенах висели картины. Самые разные: от голографических до старых, написанных еще на бумаге, и на каждый из них были запечатлены девушки. Так называемые «портреты красавиц». Некоторых из них Сакура помнил: они работали в чайных домах, кого-то он встречал в офисе, кто-то мелькал по телевизору. Однако дойти до офиса он не успел; наткнулся на отца намного раньше. Окума в задумчивости стоял в коридоре рядом с новым творением в своей галерее, но не картиной, отнюдь — голографическим бюстом. Поначалу лицо на голограмме показалось ему лишь смутно знакомым, но присмотревшись… — Сакура. Названный вздрогнул, не отводя взгляда от бюста, лицо у которого принадлежало его матери. Более молодой, но, тем не менее… Что это такое?! Он так удивился, что резко остановился посреди коридора, и, повернув к нему голову, Окума окликнул его: — Проходи. Не стой там, — затем, когда они оба встали перед голограммой, Окума кивнул: — Смотри. Как тебе? Несколько секунд Сакура тупо смотрел на… это, не находясь со словами, после чего, не отрывая взгляда, нервно пролепетал: — Я могу поинтересоваться назначением сего… произведения? — Искусство. Ага, ну да. Как он не догадался. — Оно украшает мой кабинет и дает мне эстетическое удовлетворение. — Я думал… Вам она уже не интересна. — Как женщина? — Окума слегка вскинул бровь. — Не очень. Как представитель довольно редкого генотипа — весьма и весьма. Редкого генотипа?.. Сакура нервно улыбнулся, продолжая то и дело коситься на голограмму. Почему. Зачем. Что это… Хотя, может, это было действительно развлечением ради эстетики. Как и вся эта галерея. Окума же… Окума же выбрал маму среди остальных, верно? Значит, она ему нравилась. Чем-то. Ничего удивительного, что генеральный директор корпорации, продававший красоту, оставил память о ней… в столь импозантном виде… Все же нормально, да? По лицу Окумы сложно было понять, о чем он думал на самом деле. Он вновь взглянул на Сакуру этим нечитаемым взглядом, и тот сумел выдавить в ответ лишь неловкую улыбку, не зная, что тут вообще сказать. Все это было как-то… Странно. Сначала этот призыв к себе на разговор, а теперь — этот бюст. — Редкого… генотипа? — Очень редкого, Сакура. Но, вижу, это не слишком помогло тебе понять. — Прошу меня простить… за эту неосведомленность. Сакура шумно сглотнул. — Ничего страшного. Можешь не беспокоиться… — следом он поинтересовался тем тоном, каким обычно скорее осведомлялись ради вежливости, а не из искреннего интереса: — У тебя будет время на прогулку? — Да, разумеется. — Идем за мной. Неторопливо он проследовал прямиком в ангар, где уже поджидал ави: дорогой, красивый и обтекаемый, больше напоминавший каплю, чем обычную машину. Довольно очевидно, что сделали его на заказ. Судя по всему, пилот был готов взлететь в тот же момент. Значит, Окума ждал его для этого полета?.. Куда? О чем он хотел поговорить, если делал это вне кабинета? Или все вновь была ради одного — эстетики? Сакура неуверенно остановился на пороге, но Окума, уже забравшийся внутрь в салон, призывно поманил его рукой. Больше тормозить смысла не было. Забравшись внутрь, он сел напротив Окумы. Дверь с тихим хлопком закрылась, и, судя по гудению, ави приготовился к взлету. В салоне зажегся свет, не яркий, будто полумрак, и такого странного рыжеватого уютного оттенка… Словно в чайных домиках, осознал Сакура. Ну разумеется. Как владелец «Йошивары», Окума прекрасно знал обо всех психологических уловках, используемых для стимулирования разговоров. Странно только, что так было и тут… Хотя, может, таким образом он настраивал себя. Сакуре-то говорить было не о чем. Когда ави поднялся, тряски не было, не в пример дешевым такси или тому аэрокару, на котором их вытаскивали из-под облавы. Словно полет на облаке. Некоторое время они молчали. Косясь в окно, за которым было видно панораму города, Сакура некоторое время размышлял о причинах этого вызова… Потом решил, что быстрее будет спросить прямо: — Могу я поинтересоваться?.. Куда мы направляемся? — На прогулку, Сакура. Наверняка ты еще не видел город с такой стороны. Он неловко улыбнулся. — Полагаю, не видел. — Взгляни. Стоило Окуме нажать кнопку рядом на пульте, как весь салон пошел рябью, а потом стал полностью прозрачным, как стекло. Внутренние экраны начали проецировать то, что снимала обшивка; ощущения были странные, словно сидеть в кресле посреди пустоты. Невольно Сакура крепче вцепился пальцами в подлокотники, опасливо косясь вниз, и, пусть логика говорила ему, что это всего лишь оптическая иллюзия, фокус, отделаться от ощущения, что еще шаг — и ждет падение… было сложно. Улыбка стала еще более нервной. — Впечатляет. Через секунду вновь прошла рябь, и стали видны очертания ави. Да уж, так сосредоточиться было намного проще. Эдо с такой высоты действительно поражал: словно неоновое покрывало, неровное. Были видны районы, плотно застроенные мега-башнями, черный монолит «Накатоми», достигавший шпилем облаков. С такой высоты город казался необъятным, словно игрушечным. И ведь кто-то (старик Накатоми) смотрел на это и думал — да, это мой город. И сейчас они с Окумой, подобно двум небожителям, смотрели на копошащихся внизу муравьев и их никчемные жизни, настолько ничтожных, что сверху их было не разглядеть. Так себя ощущали те, кто держал Эдо в своем кулаке. Так себя ощущал Окума. Для него это было привычно. — Я так понимаю, что тебя все еще беспокоит эта ситуация с Умэко. — Немного, если честно. — Почему? — Это все… было очень давно, и я не думал, что она Вам еще… в принципе интересна. На мгновение Окума задумался, прежде чем начать свой неожиданно долгий монолог. Я помню многих женщин, что были у меня. Помню многих людей, с которыми я работал. Мне интересных их личности. Таких людей я запоминаю очень хорошо. Умэко оставила свой след в моей жизни, нет причин забывать ее, впрочем, как и нет причин возвращать ее. Все, что было нужно, она дала мне в полном объеме. Ты вырос хорошим человеком, Сакура. Возможно не в надлежащих условиях, которые были положены тебе по праву рождения, но все же… Все же неплох. Есть некий плюс в том, что все так получилось. Удача это или судьба… Ты веришь в судьбу? — Мы сами творим нашу судьбу. Я тоже так думаю. Судьба — это просто совокупность факторов. На нее легко влиять, зная где и что произойдет. Можно подталкивать направление событий в нужном тебе направлении. Именно для этого нужны информация, деньги и власть. Удивительным образом наша судьба оказалась похожа, хотя, конечно, я не знал своего отца. Взгляни вниз. Район Ота, место, где находится «Санкье», твоя корпорация, которую мы недавно приобрели. Это колыбель, откуда я родом, Сакура. Когда-то давно я был таким же, как и ты: мальчиком из трущоб, живущим со своей матерью. — И… что же с ней стало? У матери были деньги. Об этом узнали люди. Ее убили. Как и меня. — … что? Я выжил, Сакура. Иногда так случается: иногда пуля в голову не смертельна. Тот момент был худшим днем в моей жизни, но я пережил его. Я видел многих людей, сломавшихся в аналогичных декорациях, и мне не хотелось быть похожим на них. В тот день что-то во мне изменилось. Я понял, что моя судьба находится в моих же руках. У тебя было такое ощущение, Сакура? — Иногда… бывало. Но не сказать, чтобы часто. (когда я сбежал из дома и поступил в дерьмовый университет; когда отрекся от семьи Ито; когда Мориноске стоял передо мной, пока я сидел в его кресле; неописуемо) Когда все идет настолько плохо, насколько возможно, когда крушатся твои идеалы и надежды, тогда наступает момент, который показывает, какой ты на самом деле человек. Тебе это еще предстоит, но я в тебе уверен, Сакура. Как я и сказал, у нас много общего. Я увлекаюсь коллекционированием «красавиц». Ты, насколько мне известно, тоже. (о нет, о нет, О НЕТ, боже, ну и стыд, может, открыть дверь ави и выпрыгнуть?) Мы с тобой жили в трущобах, перебиваясь практически подножным кормом, выживая. Мне повезло — я нашел покровителя. Тебе повезло тоже — твоя мать нашла такого. И вот мы здесь, в «Йошиваре», вдвоем. Поэтично, можно сказать. У тебя даже есть своя группа шиноби, с которыми ты прошел огонь и воду, как и у меня была когда-то. — У Вас была группа шиноби?.. Ну, то есть, это довольно логично, на самом деле… Как иначе выжить в трущобах? Я выполнял грязную работу для моего покровителя. Затем он был достаточно благосклонен, чтобы уйти в отставку и передать кресло мне. Я реформировал «Йошивару». Совет директоров устарел. Теперь, как видишь, под моим управлением она стала еще эффективней, чем раньше. Твои шиноби, Сакура… Ты можешь на них положиться? — М-могу. Это хорошо. Но помни, что каждый из них в какой-то момент может пережить уже свой «самый худший день», и тогда его точка зрения может измениться. На этот случай у тебя должен быть человек. Человек, которому ты будешь безоговорочно доверять, и который исполнит любой твой приказ беспрекословно. Как мой телохранитель, хотя я предпочитаю называть эту должность «тень», каге. Но да, Каге был настолько любезен, что отказался от своего имени, для того, чтобы быть рядом со мной. Это человек, которому я могу доверить абсолютно что угодно, и я прекрасно знаю, что он выполнит это даже ценой своей жизни. Есть ли у тебя такой человек, Сакура? Молчишь… В первый раз всегда сложно выделить кого-то из тех, кто следует за тобой, я понимаю. Значит, такого человека пока еще нет. Свою тень очень сложно встретить. Мне очень повезло в этом деле. Я хорошо умею убеждать людей, а люди умеют хорошо полагаться на меня. Но когда я думал о своих наследниках, о тех, кто поведет «Йошивару» после моей смерти, я думал о том, что им понадобятся свои тени. Как я и сказал, найти таких очень сложно, поэтому я думал заняться их «изготовлением». Воспитанием, можно сказать. — Как… «Накатоми», да? Если растить человека с самого детства с определенными идолами в его жизни, он будет полностью предсказуем. Проект «Нэкомата», напомнил мне это, верно, но у них были масштабные замашки, вечное империалистское мышление Тамасабуро… Мне не нужна армия. Мне нужен человек. — И у Вас получилось? … нет. Как и проект «Момотаро», мы занимались усилением уникального генотипа, но он не снискал успеха. — Вы все говорите об уникальном генотипе, но я не совсем понимаю, о чем идет речь… В мозгу человека хранится бесконечный потенциал. Его можно высвободить, но никто не знает, как. Мне казалось, что я приблизился к этому, настолько, насколько возможно. Умэко была идеальным выбором для того, чтобы появился наследник. Разумеется, я хотел для него всего лучшего, настолько, чтобы «пробудить» этот уникальный генотип. К сожалению, я слишком заигрался в бога и не принял в расчет чувства Умэко. Она сбежала — и это меня подвело. Человеческая сентиментальность, глупость в том числе. Может, это и к лучшему. В конце концов, ты проделал путь, удивительно схожий с моим. — Но, в отличие от Вас, я еще ничего не добился. Тебе просто нужен момент, который заставит тебя очнуться ото «сна». Как у меня, когда я увидел вспышку и боль. Тогда я словно проснулся. Тебе тоже нужно что-то подобное. Впрочем, я надеюсь, никто не будет стрелять тебе в голову! Надеюсь, ты не повторишь моих ошибок и будешь отрезать сухие ветви сразу от бонсая своей карьеры; те, на которых ты тратишь ресурсы, но взамен не получаешь ничего. Рано или поздно, это должно прекратиться, Сакура. Люди склонны превращаться в паразитов, если ты даешь им слишком много. И шиноби в том числе. Важно принимать в расчет то, что они хотят, о чем думают. Избавляться от тех, чьи желания противоречат твоему — это нормально. Не позволь ослепить себя дружескими отношениями. … помимо Умэко был еще один человек, который ранил меня. Мой ближайший соратник, Амакуса Тозо. Он был одним из тех, кто шел вместе со мной. Тот, кому я мог доверить каждую свою тайну. В конце концов, когда дело дошло до воплощения идеалов, он нанес большой ущерб. И мне, и проекту «Момотаро», и «Йошиваре». Это было после того, как сбежала Умэко. Тогда Тозо все еще был со мной. Я уже говорил, что можно вырастить тень из человека; он саботировал этот проект, к большому сожалению. Наши идеалы столкнулись: я был готов идти дальше, он — нет. Его моральные установки оказались не такими гибкими, как я предполагал. Проблема в том… что он еще где-то там. Таится далеко-далеко. Я оставил попытки найти его; в конце концов, это случилось более двадцати лет назад. Я предпринимал попытки, но он знает каждый мой шаг. Все же, он очень умный человек. Он достаточно разумен, чтобы не противостоять «Йошиваре» настолько активно. Оставался вечно на периферии зрения. Но что-то мне подсказывает… … что он скоро выйдет из тени. Все эти сливы, что сейчас расследует Мотизуки — все это похоже на его почерк. Я думаю, он хочет добраться до тебя. Убить тебя, или обратить тебя против меня. Мы не сошлись с ним в вопросе, касавшемся детей. Если он получит тебя в свое распоряжение, это будет символическим ударом по мне. Когда аэрокар приземлился, Сакура вышел последним; в последний раз он взглянул на ави позади, город, видевшийся через панорамные окна, после чего обернулся. Признаться, весь этот разговор никак не укладывался в голове… Он ощущал себя примерно так же, как в тот день, когда встретил Окуму впервые; но тогда у него была сотня причин, по которой он не знал, что сказать, сейчас же оправданий не было. Но найти подходящее слово… не удавалось. Бывший соратник, решивший отомстить. Его, Сакуры, руками? Звучало похоже на абсурд. Ему было совершенно плевать на то, почему Амакуса это делал. У разных людей были разные причины, но Сакура не видел в этом ничего, что могло бы хоть немного его заинтересовать или пронять: проект все еще был неясной концепцией на горизонте, и то, что Амакуса и мама были против этого… Ну, с мамой все было ясно; но этот Амакуса? Впрочем, стоило воспринять это как указ быть осторожнее, но не более. В конце концов, Сакура знал, кому верен на самом деле. — Вам не нужно об этом беспокоиться. С какой стати мне сотрудничать с этим человеком? — Ты все еще не пережил свой самый худший день, Сакура. Окума произнес это просто, без лишних эмоций — как само собой разумеющееся. Как нечто, чего он ждал, как обычно думали о дне рождения или ином дне, который вот-вот наступит. Ничего серьезного, лишь томительное ожидание, сладостное… Но ведь речь шла о самом худшем дне. Как тот, когда его самого чуть не убили. Он просто говорил об этом… Как о концепции, да? По спине пополз неприятный холодок. — День, который определит твой путь и всю оставшуюся жизнь. — Может, можно и без него? Их взгляды пересеклись. Окума улыбнулся. Это была жесткая улыбка без лишних эмоций или ласки, просто символ вежливости, простой и понятный; голос звучал точно так же, спокойно, почти ласково обманывающе. — Если ты мой сын — без него не обойтись. Затем отвернулся. — Будь осторожен, Сакура. Когда он уже направился прочь, к выходу, Сакура, так и стоявший у ави, ошарашенный всем услышанным, вдруг сделал шаг вперед и окликну его. Наверное, слишком грубо и нагло, особенно учитывая, с кем он говорил, но Окума сам заявил, что Сакура — его сын, и что они могут многое обсудить. Что он всегда найдет время его выслушать. Разве… сейчас был не такой момент? После столь страшного открытия, что за его головой мог охотиться этот некий Амакуса? — Могу задать еще вопрос? Замерев, Окума развернулся, всем видом показывая, что внимательно слушает. — Мы так много говорили о проекте «Момотаро», но в чем его суть? Чем тут мог помочь особый геном? — Синдром цифрового восприятия. Сакура слышал о нем, конечно же. О золотых детях, которые были способны нырнуть в Сеть едва ли не с пеленок. Но это был абсурдный слух; понятное дело, что у кого-то было хорошо с синхронизацией с имплантами, у кого-то был талант в том, как серфить Сеть, но чтобы это была почти документированная болезнь, отклонение в мозге… Бред. — Была возможность развить его искусственным путем. В этом и заключался проект: создать наследника, моего сына или дочь, что превзойдет меня во всем, и поведет «Йошивару» дальше, к величию. К сожалению, контролируемое развитие сорвалось из-за бегства Умэко. Они… использовали препараты. Они проводили эксперименты надо мной и над тобой, пока ты был еще в утробе. Сакура лишь судорожно сглотнул. — Но Мотизуки? Она же жива. Некоторое время Окума молчал, словно сомневаясь, говорить ему или нет. Затем, вновь ровным без эмоциональным тоном, медленно произнес. — Мотизуки хороша в том, чем она занимается. На этом разговор можно было считать завершенным. Об этом говорил и взгляд Окумы, и Сакура решил больше его не беспокоить: лишь коротко поклонился, наблюдая за тем, как неторопливо тот скрылся за дверьми. И лишь на секунду поднял голову, когда те закрылись, оставаясь наедине рядом с ави. Это был просто разговор. Он уверен. Окума… просто предполагал, основываясь на схожести их путей. И ничего более. Точно. Точно… Все будет хорошо. Обязательно Совсем без черных дней. В темноте свет мониторов, множества их, маленьких и крупных, казался ослепительным. Одни жужжали, вторые шли помехами, на каком-то картинка была лишь черно-белой, где-то же — и вовсе сбились цвета на какие-то слишком яркие, почти кислотные. Но все показывали одно и то же. Одно и то же. Как повторение мантры… Эйнштейн говорил, что настоящее безумие — это повторение одного и того же, раз за разом, в надежде на изменение. Опущенная в пепельницу, заполненную до краев бычками, сигарета еще дымила. Рядом с ней покоилась рука, принадлежавшая едва различимому в полумраке человеку. Он смотрел вперед, на данные, слитые из «Сугинами Йоку», досье самых разных людей, но они быстро менялись на те, что он уже видел, множество раз до этого, на которых были изображения… Инами Сакура. Инами Сакура. Инами Сакура. Хотару. Хацунэ Акеми. Инами Сакура… Все это время он наблюдал за фото неотрывно, будто люди на них могли ему ответить. Один человек. Выродок, несший в себе проклятую кровь. Во все глаза смотря на него, человек с трудом оторвал вторую руку от лица, задумчиво… С черными замызганными волосами, глубокими морщинами и шрамами; крайне изможденным лицом. В измятом костюме. — Наверное, пора, — в задумчивости проговорил он. — Правда? Моя дорогая… Он произнес это не в пустоту; позади него темнота вдруг двинулась. Под свет мониторов вышла миниатюрная фигура с белыми волосами, волчьим взглядом и снайперской винтовкой в руках. Подняв глаза на изображение на мониторах, она широко распахнула глаза, отчего зрачок сузился до состояния игольного ушка, словно вот-вот — и она не выдержит и бросится вперед. — Да, папа, — проговорила Амакуса Тама.