Ангел Плесси-ле-Тур

- Ты тоже хочешь перейти на службу к королю Наваррскому? Все хотят. - Вот еще! Ну что он обо мне подумает, если я перейду к нему на службу. Я его и так люблю, - ответил Шико. - Его все любят. - Кроме тех, кто ненавидит. И среди них – твоя сестрица Марго. Ирония судьбы – ни одна красотка не может устоять перед ним, а законной супруге он до того противен, что их брак, по слухам, так и не состоялся. - Когда я умру, Шико, посоветуй кузену развестись с моей сестрой. Марго не даст ему ни наследника, ни спокойной жизни. Она Медичи, а не Валуа. Она похожа на королеву-мать, только этого никто не замечает из-за ее красоты. Она и Франсуа – копии нашей матушки, поэтому я никогда не любил ни ее, ни его. - С чего вдруг ты заговорил о смерти, Генрих? - Я скоро умру, - пояснил король и для вящей убедительности потряс четками с бусинами в виде черепов, которыми обзавелся в юности, после смерти своей возлюбленной принцессы Клевской. Да, в юности Генрих Валуа любил женщин, причем по принципу «Всех красоток не …, но к этому надо стремиться!» Фрейлины королевы-матери в его постели побывали, кажется, все до единой. А в Марию Клевскую он был влюблен до умопомрачения, так, что после ее ранней смерти навсегда потерял мужской интерес к прекрасному полу. И жену себе выбрал в память о Марии: бесприданницу, по происхождению не ровню, зато похожую на покойницу и внешностью, и характером. - Что за вздор? – возмутился Шико. - Мишель Нотр-Дам, королевский астролог, по просьбе матушки предсказал, когда кто из нас умрет (1). Этот год для меня роковой. Король помолчал, потом мечтательно произнес: - Но у меня был тот день в Плесси-ле-Тур! Великий день. Мы с моим кузеном сделали что-то очень важное, правда? – И, не дожидаясь ответа, заговорил снова: - Я все-таки не бесполезен, Шико. Я победил при Жарнаке, я покончил с Меченым, который был страшнее чумы для Франции. Это было непросто. И я заключил союз с королем Наваррским. Это было еще трудней. *** 30 апреля 1589, замок Плесси-ле-Тур - Да где же он? – поминутно жалобно спрашивал Генрих. – Уж не случилось ли с ним чего? И не передумал ли он? Окружавшие короля Луи де Крийон, Луаньяк, маршалы Бирон, д,Эпернон и д,Омон, кардинал Ленонкур, герцог Монпансье, маркиз д,О, Сен-Люк и другие офицеры и свитские угрюмо переглядывались. Их раздражало, что король дергается, люди же смотрят. Вон какая толпа собралась поглазеть на примирение короля-изгнанника с принцем-еретиком. …И какой, в самом деле, будет вселенский позор, если Беарнец не придет. - Ваше величество, король Наваррский всегда сдерживает обещания, данные добровольно, - сказал Крийон. – Хотя считает, что клятвы, вырванные силой, ни к чему его не обязывают. - Как хороший актер, он медлит, чтобы потомить зрителей ожиданием, - подхватил Шико. - Твой кузен умница, он всеми силами старается поднять престиж французской короны, которую мысленно уже примеряет. Не порть представление, не суетись. Наконец вдали на дороге поднялась туча пыли, сквозь которую сверкало железо, и сигнальные кавалерийские горны возвестили о приближении короля Наваррского. Красивый и веселый, как это весеннее утро, Генрих Наваррский, окруженный оруженосцами и пажами, сопровождаемый Бетюном и Шатильоном, ехал впереди на великолепной серой лошади, в красном колете из рубчатого бархата, истертом доспехами, в красном плаще и своей знаменитой шляпе с султаном из трех белых перьев, по которой его узнавали в бою. За королем походным порядком, с развевающимися знаменами следовала его конная гвардия, слепя блеском начищенных касок и кирас. Пели трубы, парусили на ветру разноцветные дворянские плащи, горячились кровные кони. Серый берберийский жеребец, подарок верной союзницы короля Наваррского – английской королевы Елизаветы, горделиво изгибал лебединую шею. Беарнец весело кланялся и махал шляпой тем, кто его приветствовал, - а таких было немало. Королевские свитские со всех ног бросились к нему, опередив его собственных пажей, приняли коня, едва ли не благоговейно подержали стремя. Беарнец поблагодарил их с присущим ему ласковым добродушием и стал торопливо подниматься по лестнице. Генрих Валуа едва не рванул навстречу, забыв про этикет. - Стой на месте, черт побери, и надуй щеки! – удерживая короля за плащ, прошипел Шико. Король Наваррский, далеко опередив свою свиту, гремя шпагой, взбежал по ступенькам и по всем правилам этикета преклонил колено, как примерный вассал. - Спектакль? – шепотом спросил он. Глаза его смеялись. - Спектакль, - так же тихо согласился король. И, приняв важный и где-то как-то величественный вид, давясь нервическим (он всерьез опасался, что Беарнец передумал) смехом, царственно поднял своего кузена и заключил в объятия. И тут что-то произошло. Они ведь обо всем договорились заранее, эта встреча должна была стать не более чем зрелищем для обеих партий, дабы произвести впечатление, растрогать и примирить для грядущей совместной борьбы. Но когда они обнялись у всех на виду, некий ангел пролетел над ними. А внизу, где дворяне Генриха Наваррского смешались с приближенными короля, граф де Шатильон, сын адмирала Колиньи, встретился взглядом с одним из его убийц – маршалом д,Омоном – и протянул руки, раскрывая объятия. Тот, мгновение помедлив, бросился ему на шею. Послышались крики: «Виват!» - «Да здравствует король Франции!» - «Да здравствует король Наваррский!», в воздух взлетели сотни шляп. Люди, больше десяти лет сражавшиеся друг против друга, теперь братались; их глаза блестели от слез. Казалось, члены растерзанного тела Франции стремятся соединиться вновь, срастись, как сломанные кости. Бедный Генрих Валуа не верил своим ушам. В последние годы подданные орали вслед королевской карете исключительно «Король Содома!» или «Сдохни, Ирод! На костер Ирода!» - Это они мне, что ли? – на всякий случай уточнил он, подозревая подвох и недоверчиво глядя то на Генриха Наваррского, то на людское море внизу. Они стояли на галерее, открывавшей вид на замковый парк и Луару. - Вам, вам! – добродушно рассмеялся тот. – Улыбайтесь, кузен, улыбайтесь! Шляпой махните, что она у вас, гвоздями прибита, что ли? Вот так, уже лучше! Мы же очень любим наших добрых подданных! Теперь пошлите воздушный поцелуй… а, нет, это уж я сам, вас могут неправильно понять. Король неожиданно вздрогнул, лицо его омрачилось. День баррикад (2) не прошел для Генриха Третьего даром: он всюду подозревал измену. В эту минуту ему пришла мысль, что его наваррский кузен еще популярнее, чем Меченый. И так же легко овладевает толпой. Можно ли ему доверять?.. Генрих Наваррский, не переставая приветственно размахивать шляпой, прошептал ему на ухо: - Кузен, я лучше, чем тебе кажется. Не бойся меня. 1. Действительно. 2. Восстание лигистов, вследствие которого королю пришлось бежать из Парижа.