Братья по оружию. Шико

- Кузен, я думаю, тебе тоже есть что спросить, - сказал Генрих Валуа, когда вечером они прогуливались по парку, обсуждая, где бы и на какие шиши нанять еще солдат, чтобы завершить военную кампанию до осени. – Мы должны быть честны друг с другом, иначе дела не будет. - Признаться, мне было очень досадно, что ты меня обыграл. В карты мне и правда не везет, а в любви… смотря что считать везением… - Беарнец поморщился, будто вспомнив о чем-то скучном и неприятном, и вдруг резко спросил: - А скажи-ка мне, друг детства, за какие грехи в ночь на святого Варфоломея ты хотел меня прикончить? Какое плохое зло я сделал тебе тогда? - Это же так просто, Анри, - пожал плечами Генрих Валуа. – Моя мать убила королеву Жанну*, а в ночь на святого Варфоломея моя семья убила твоих друзей. Я думал, ты будешь мстить. Я до сих пор не знаю, почему ты этого не делаешь. - Не хочу, - отрезал Генрих Наваррский. – Не соизволяю. Король я или не король? Они довольно долго шли по аллее молча. Наконец, Беарнец спросил: - В последние год-два ты действовал так разумно, так решительно. Было уже слишком поздно, но то, что еще можно было спасти, ты спас. Почему же раньше ты смотрел, как все рушится, и ничего не делал? - Не понимаешь?.. Королева-мать. Вся власть была у нее. Король взял кузена под руку, и Генрих Наваррский ощутил, что вцепившаяся в его локоть рука дрожит. - Примерно за год до смерти она стала хворать и мало-помалу отошла от дел. Хотя успела напоследок продать меня Меченому. А до этого она, как паучиха, держала все нити в своих руках. - А я ее звал Жабой, - признался Беарнец. – И третий вопрос. Правда, что ты слал Марии Клевской из Польши письма, написанные собственной кровью? - Правда. - Ты чокнутый извращенец. - Я никогда этого не отрицал. Только то, что будто бы я кого-то насилую и пачками растлеваю пажей. Помолчали. - Я думал, ты спросишь, кого из твоих дворян я убил лично, - удивленно сказал Валуа. - Избавь меня от этого! Совесть мучает, по ночам покойнички все в белом являются – так и ступай к попу на исповедь, а я тебе не поп! – грубо ответил Беарнец. И добавил тише: - Я не стремлюсь докопаться до правды, если она как могильная плита – мертвый камень, на котором ничего уже не вырастет. *** Король Наваррский отпустил своих офицеров, составив предварительный план наступления на Париж, - нужно было согласовать его с королем и его маршалами. Ох и маршалы… Припадочный Бирон, в приступе бешенства зарубивший собственного коня... Бездонная бочка д,Эпернон… ну, у этого сребролюбца хотя бы есть мозги... Туповатый надменный д,Омон… Мысли его обратились к кузену. Шпионы доносили, какие баснословные суммы Филипп Испанский ассигновал Гизам на заговоры против Валуа. Почему-то в его глазах этот нелепый печальный чудак стоил таких денег. В палатку заглянул солдат: - Сир, к вам гонец от короля! Он скакал как бешеный, его лошадь пала. - Пусть войдет. Гонец – весь в пыли, с окровавленными шпорами – не вошел, а вбежал и бухнулся отпрянувшему от неожиданности Генриху в ноги. Поскольку это был не кто иной как Шико, до смерти не любивший коленопреклонений, король Наваррский понял, что в лесу опять что-то сдохло. - Какого?.. – мрачно спросил он. Бывший королевский шут, бывший комендант замка Лош, а ныне начальник тайной полиции короля молча хватал ртом воздух. Отдышавшись, он отрывисто заговорил: - Ваше величество! Тур атакован крупными силами Лиги! Они взяли Монтуар. Ими командует Майенн… Он ведет убийственный артиллерийский огонь по предместью. Монтиньи ранен, Жарзе убит, Рюбампре дважды ранен, мы несем огромные потери. Король просит вас поспешить на помощь. Генрих надел колет из буйволиной кожи и крикнул, откинув полог: - Ларошфуко ко мне! Затем, обернувшись к гонцу, сердито осведомился: - Этого идиота вообще нельзя оставлять без присмотра? - Ваше величество, - вновь, уже более связно, заговорил Шико, - силы мятежников значительны, но недостаточны для того, чтобы удержать Тур в случае его захвата. Герцог Майеннский опытный военачальник, он не может этого не понимать. Его цель - пленить короля. - Сир! – полог снова поднялся, впустив Ларошфуко. - Герцог, приказываю вам с полутора тысячами легкой пехоты выступить ускоренным маршем на Тур. Немедленно. - Слушаюсь, сир! - Если потребуется, умрите там, все, до последнего солдата, но не пускайте лигистов в город! - Я понял вас, государь! - Шарбоньера, Лагранвиля, Лакруа сию минуту ко мне! – крикнул король Наваррский. Влетел слегка запыхавшийся офицер, на ходу застегивая крючки колета. За ним – двое других, тоже, судя по виду, бежавшие бегом. Всякий мог убедиться, что люди Беарнца не медлят с исполнением его приказов. - Сир? - Готовьте свои полки к ускоренному маршу, господа. Король в опасности. Капитан, - обратился он к Шико, который с трудом поднялся с колен, опершись, как старик, о землю рукой, - сколько, по-вашему, продержатся швейцарцы? - Не дольше суток, ваше величество. Мужество бессильно против кулеврин. Майенн мясник, он разнесет город вдребезги, не щадя мирных жителей, лишь бы захватить короля. - Водички попейте, - участливо предложил ему король Наваррский. – Ларошфуко выступит через четверть часа, можете вернуться с ним к королю. - Благодарю, ваше величество, - Шико пошатнулся. - Тихо, тихо! – Генрих Наваррский подпер долговязого королевского посланца сильным плечом, усадил на стул, подержал стакан с водой у его губ. – Вы не ранены? - Нет, сир, я в порядке. - Да уж вижу. Останьтесь, вы же сейчас на коне не усидите, свалитесь. - Не могу, ваше величество. Генрих там… Душа болит. - Понимаю. Друг мой, три полка конницы за четверть часа не соберешь, но мы двинемся вслед за аркебузирами и к утру вступим в бой. - Благодарю, сир, - повторил Шико и повторно поверг в изумление короля Наваррского, поцеловав ему руку. * Жанна д,Альбре, королева Наваррская, мать Генриха. По общему мнению, ее по приказу королевы Екатерины отравили посредством пропитанных ядом перчаток.