Это я, Господи

Как ликует заграница И от счастья воет воем, Что мы встали на колени. А мы встали на колени Помолиться перед боем… (Николай Зиновьев) Королю Наваррскому подвели его боевого коня, которого он за норов назвал Турком, хотя тот был берберийской породы. Конь был подарком королевы Елизаветы, и придворные недоумевали, зачем она подарила другу и союзнику такую норовистую лошадь. Однако для боя Турок был хорош – ничего не боялся, был понятлив, резв и очень силен. Генриха он не то что любил – скорее, уважал как достойного противника. Впрочем, возможно, со стороны такого строптивого создания это и была самая доподлинная любовь. Как только Генрих сел в седло, милое животное попыталось грызть его сапог. Король беззлобно отпихнул оскаленную морду коленом. Под доспехами на короле был траурный фиолетовый колет из гардероба Генриха Третьего. Плохая примета – донашивать одежду покойника, но Генрих знал, что от кузена Валуа ему не будет вреда. Камзол пришлось укорачивать и расставлять – покойный король был долговязым, слишком тощим для своего роста и по-юношески узкоплечим. Проснувшись, Генрих без труда убедил себя в том, что визит кузена ему просто приснился, а запах духов мерещится. Однако, садясь на коня, он подумал о своем друге Валуа – и вдруг ощутил, что королевский колет под кирасой греет его, как обьятие. Подъехавший Шико доложил Генриху последние данные, только что полученные им от языка – испанского офицера. - У Майенна двенадцать тысяч шестьсот человек пехоты и четыре тысячи конницы, ваше величество. Из них две тысячи – испанцы под командованием Филиппа Эгмонта. Это несколько больше, чем ожидалось. - А у меня только восемь тысяч пехоты и семь эскадронов, всего три тысячи всадников, считая мою конную гвардию! Мило, - присвистнул Генрих. – Господь определенно желает, чтобы я стал великим полководцем. А я-то всего лишь выдающийся! - Господь определенно желает, чтобы вы стали великим государем, сир, - почтительно возразил барон де Рони. - О-о-о, Максимилиан, не начинай, - поморщился король, - пусть уж Филипп меня поучает и воспитывает, это его дело. А то мне начинает казаться, что у меня два Морнэ вместо одного. Кто ж такое выдержит-то! «Никто не заслуживает двух Дюплесси-Морнэ!» - произнес прямо в ухо Генриху гнусавый голос кузена. «И ты здесь, братец!» «А где же мне быть? Я тебя дотащу до коронации в Реймсе, Анри, каким бы разгильдяем ты не был!» «Ты ж моя Орлеанская Девственница! Смотри не надорвись!» «Твой Рони понятия не имеет, что значит быть хоть каким-нибудь королем, не то что великим. А это вот что значит: ты сдвигаешь маленький камушек, и сходит лавина, которую ничто не может остановить!» - А ты где встанешь? – спросил король у Шико. - С вашего позволения, рядом с Крийоном, сир, - ответил тот, - мы с ним старые друзья. Он Геркулес, а я зато быстр, как Меркурий. - Хорошо, следуй за мной, - и король слегка шевельнул поводьями, посылая застоявшегося Турка в галоп. Согласно составленной накануне диспозиции, Генрих принял командование правым флангом. За ним выстроился полк его конной гвардии с Ла Гиром во главе, французские гвардейцы покойного короля под командой Крийона, четыре полка королевских швейцарцев и конные дворяне-роялисты, согласно последней воле Генриха Третьего присягнувшие наследнику престола. Свиту короля составляли его земляки-гугеноты – Агриппа д,Обинье, Франсуа де Шатильон, Клод де Ла Тремуйль, Франсуа де Бурбон-Конти, Максимилиан де Бетюн барон де Рони – испытанные друзья, весь цвет южнофранцузской знати. Левым флангом командовал маршал д, Омон. У него было триста конников и два полка пехоты. В оперативном подчинении у него находился герцог де Монпансье во главе эскадрона кавалеристов в триста сабель, пятисот немецких ландскнехтов и полка швейцарцев. Батареей из шести орудий командовал генерал-фельдцейхмейстер Бернар Филибер де Ла Гиш, еще один высокопоставленный офицер Генриха Третьего, без колебаний присягнувший его преемнику. Старый недруг, а теперь верный друг короля – маршал Бирон - стоял в центре, с двумя полками пехоты и эскадроном неполного состава в полторы сотни всадников. Войско завершало последние приготовления к битве. Командиры полков отдавали распоряжения офицерам. Кавалеристы затягивали ремни подпруг и кирас, звенели шпорами и палашами, садясь на коней. Полковые капелланы обходили шеренги, причащая солдат и благословляя их на смертный бой. Гугеноты стройно запели 117-й псалом - «Сей день сотворил Господь». Славьте Господа, ибо Он благ, ибо вовек милость Его. Да скажет ныне дом Израилев: Он благ, ибо вовек милость Его. Да скажет ныне дом Ааронов: Он благ, ибо вовек милость Его. Да скажут ныне боящиеся Господа: Он благ, ибо вовек милость Его. Из тесноты воззвал я к Господу, — и услышал меня, и на пространное место вывел меня Господь. Господь за меня — не устрашусь: что сделает мне человек? Господь мне помощник: буду смотреть на врагов моих. Лучше уповать на Господа, нежели надеяться на человека. Лучше уповать на Господа, нежели надеяться на князей. Все народы окружили меня, но именем Господним я низложил их; обступили меня, окружили меня, но именем Господним я низложил их; окружили меня, как пчелы сот, и угасли, как огонь в терне: именем Господним я низложил их. Сильно толкнули меня, чтобы я упал, но Господь поддержал меня. Господь — сила моя и песнь; Он соделался моим спасением. Глас радости и спасения в жилищах праведников: десница Господня творит силу! Десница Господня высока, десница Господня творит силу! Не умру, но буду жить и возвещать дела Господни. Строго наказал меня Господь, но смерти не предал меня. Отворите мне врата правды; войду в них, прославлю Господа. Вот врата Господа; праведные войдут в них. Славлю Тебя, что Ты услышал меня и соделался моим спасением. Камень, который отвергли строители, соделался главою угла: это — от Господа, и есть дивно в очах наших. Сей день сотворил Господь: возрадуемся и возвеселимся в оный! О, Господи, спаси же! О, Господи, споспешествуй же! Благословен грядущий во имя Господне! Благословляем вас из дома Господня. Бог — Господь, и осиял нас; вяжите вервями жертву, ведите к рогам жертвенника. Ты Бог мой: буду славить Тебя; Ты Бог мой: буду превозносить Тебя, буду славить Тебя, ибо Ты услышал меня и соделался моим спасением. Славьте Господа, ибо Он благ, ибо вовек милость Его. Тысячеголосое пение звучало как поступь воинства небесного, выступающего в поход. Роялисты-католики осеняли себя крестным знамением; многие подпевали. Генрих пел вместе со всеми, привычно повторяя знакомые с детства слова: «Десница Господня высока, десница Господня творит силу!» «Господь Иисус, мой добрый Сеньор. Это я, Твое создание, стою перед Тобой. Ты придумал и сотворил меня, Ты знаешь мое сердце, Ты знаешь все мои мысли. Я хочу принести моему народу мир. Я знаю, как это сделать: в моих полках гугеноты сражаются плечом к плечу с католиками, в моих городах католики и гугеноты живут как добрые соседи и не проклинают детей, надумавших пожениться. Благослови мое оружие, Господи. Знаю, Ты слышишь меня. Ты всегда слышишь меня, а я всегда Тебя вижу. Творец жизни, взгляни на меня – вот, я иду сражаться за жизнь. Если мы сегодня не победим, Франция превратится в могильный склеп, потому что слепая ненависть убивает». Генрих выехал перед строем и поднял Турка в вертикальную свечку, чтобы быть видимым даже в последних рядах своего войска. Звучный голос короля разнесся над строем: - Мои боевые товарищи! Сегодня решается моя судьба, и она в ваших руках! Я твердо решился победить или умереть вместе с вами. Бог за нас. Наши враги – Его враги. Держите строй, сомкните ряды; в этом залог победы. Если вы потеряете из виду знамя, ищите всадника с тремя белыми перьями на шляпе. Это буду я, и я клянусь быть там, где горячее всего, и привести вас к чести и победе. Братья! Не забывайте одно: гугеноты или католики, все вы - французы, а перед вами враги нашей прекрасной Франции – испанцы, германские наемники, изменники, продавшиеся за золото испанского короля! - Да здравствует Генрих Наваррский! - Да здравствует король Генрих Четвертый! - Франция и Наварра! - Монжуа Сен-Дени! Радостно было услышать этот древний боевой клич французского рыцарства, звучавший во времена Святого Людовика в Палестине. Четыре пушки и две трофейные кулеврины короля дали залп. Битва началась.