Белые перья

Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня война, и тогда буду надеяться. (Пс.26, 3) «Анри, я бы послал подкрепление к д,Омону. Он нестоек в обороне. Если на него навалятся, дрогнет». «Там Монпансье, он знает, что делать. Я же не могу быть в трех местах одновременно». «А в трех и не надо. За Бирона я спокоен, этот не побежит». - Маршал Бирон, зачем вам гасконский голодранец? Он так беден, что донашивает обноски покойного Валуа! Король-еретик! Король нищих!.. Переходите к нам! – надрывались дворяне-лигисты, разъезжая перед боевыми порядками Бирона. Старый маршал сперва презрительно молчал. Наконец гаркнул голосом, легко перекрывшим шум боя: - Да затем, что он мой законный повелитель, и по крови, и по завещанию покойного государя! А ваш король – испанское золото! Как и опасался Генрих Валуа, полки Немура и д,Омаля навалились на конников д,Омона и смяли их. Сотня Анри де Лена, сьера Де Ла Гардера, охранявшая артиллерийскую батарею, была изрублена, прорвавшиеся лигисты захватили пушки и сбили с них замки. Генрих в самом начале битвы лишился всей своей артиллерии. Маршал д,Омон не обладал способностью воодушевить солдат и не пользовался большой популярностью – слишком уж был высокомерен и суров. Он не смог остановить своих кавалеристов, когда они повернули поводья*, но тут на помощь ему поспешили Бирон и Монпансье, заставившие лигистов откатиться назад с большими потерями. Тем временем король во главе двух эскадронов конницы атаковал испанских копьеносцев Филиппа Эгмонта. Завязалась сеча. Роялисты, до которых битва еще не дошла, с замиранием сердца смотрели на мелькающие в самой гуще схватки серую лошадь и белые перья. Король держал слово: он не щадил себя и резался с противником грудь на грудь, как простой рейтар. Его кираса вся была покрыта вмятинами от ударов, на крупе коня запеклась кровь от сабельной раны, в плаще запутался испанский палаш и превратил его в лохмотья. - Друг мой, - обратился Шико к Крийону, - любопытно было бы узнать, почему вы здесь, а не в своем поместье, как герцог д,Эпернон? - А вы? - А я первый спросил! - Потому что король Наваррский – наш законный монарх, а я дворянин, и служить ему – моя святая обязанность, - пожал широченными плечами Крийон, высматривая помянутого монарха в подзорную трубу. - Гм!.. Если бы Месье пережил своего старшего брата, он стал бы законным монархом. Но я не согласился бы ему служить даже за графский титул. А за Беарнцем пойду в огонь и воду, потому что я его уважаю и люблю. Он беден, зато храбр; он, правда, еретик, зато у него доброе сердце. - Да, он славный парень, наш государь, - согласился Крийон, - немного сумасшедший, правда, но у всех свои недостатки... Эх, когда же и нам с вами найдется дело?! В задних рядах копьеносцев, окруженный эскортом, показался пузатый герцог Майеннский на мохноногой гривастой каретной лошади – ни один верховой конь не мог его нести. - Эй, Боров! – крикнул ему Шико. – Не всякий, у кого есть зад, может сесть на трон! Некоторые сядут на вертел! И, кстати, твою жирную тушу давно пора освежевать! С этими словами он подкинул высоко над головой свою рапиру и, подбросив ее носком сапога, ловко поймал. Белый султан мелькнул и пропал из виду в давке и хаосе конного боя. Кто-то крикнул: «Беарнец убит!» Королевские конники дрогнули и побежали. - Неправда, я жив! – прогремел голос короля, и в водовороте рубки вздыбилась серая лошадь. - Повернитесь лицом к своему королю, трусы! Если вы не хотите сражаться - хотя бы посмотрите, как я умираю! - Эгмонт убит! – закричал кто-то из лигистов, и это оказалось правдой. Пристыженные роялисты снова бросились в бой, тогда как испанцы уже не горели желанием драться без своего командира. На помощь королю прорубились закованные в рыцарские латы конники д,Юмьера – элитный эскадрон полного состава, сформированный из пикардийских дворян, – и четыре сотни кирасир графа Овернского. Уцелевшие маршалы Майенна – герцоги Шарль-Эмманюэль Немур и Шарль д,Омаль –предприняли последнюю отчаянную попытку переломить ход сражения и обрушились на швейцарцев и гвардейцев Луи де Крийона. Врубившись в полк капитана Бальтазара де Гриссака, они сумели сломать боевой порядок швейцарцев, и пехотинцам Крийона наконец нашлось дело. Как и говорил Шико, они со старым приятелем составили отличный тандем: грандиозный Крийон мощной рукой раздавал рубящие удары, от которых валились на землю замертво всадник и конь, а долговязый и гибкий, как хлыст, Шико своей длинной рапирой с быстротой змеи подрезал сухожилия лошадям и разил всадников в щели между сочленениями доспехов. - Мой славный Крийон! Мой храбрец Гриссак! Их теснят! За мной, Ла Гир, на помощь пехоте! – прокричал король и повернул коня, увлекая за собой своих конных гвардейцев и дворян эскорта. Пикардийцы и овернские кирасиры доламывали испанцев. *** Рассыпая богатырские удары палашом, Генрих опередил эскорт, завязший в рубке с кавалеристами герцога Немурского, - за ним по пятам следовал лишь один юный дворянин из числа свитских, по имени Шарль де Рамбуйе, напрасно взывая: «Ваше величество! Осторожнее!» Прорвавшись сквозь ряды атакующих, разбивающихся о шеренги Гриссака, как волны об утес, король спешился. - Прими коня, мальчик! – крикнул он Шарлю, напрочь забыв, как там его зовут. Юноша схватил поводья Турка, а рослый швейцарец подал Генриху алебарду. Беарнец был одинаково хорош и в конном бою, и в пешем; от каждого удара этого грозного оружия к его ногам падал противник, которого уже не требовалось добивать. Двумя ударами он вмиг уложил двух конников Немура, третьего пристрелил швейцарец, уступивший королю алебарду, но четвертый уже занес над Генрихом свой палаш. Счет шел на доли секунды. Отбить удар, с замахом, с плеча, падающий с высоты на пешего, не сумел бы и богатырь Крийон, уклониться король тоже не успевал, как и подрубить ноги коню алебардой – ее лезвие застряло в брюхе у мертвеца. Вдруг с яростным криком прямо под палаш бросился Шарль. Юноша сделал единственное, что мог и успевал, – подставил под удар собственную руку. Палаш отсек ее по плечо, раненый упал, обливаясь кровью, в тот же миг король высвободил свое оружие и подсек ноги вражескому коню. Несчастный конь рухнул, а по всаднику прошли, печатая шаг, двинувшиеся в контратаку железные шеренги швейцарской гвардии. Генрих оттащил в сторону потерявшего сознание юношу и наскоро перетянул обрубок лохмотьями своего плаща, почему-то не догадавшись воспользоваться целым плащом раненого. Он хотел позвать на помощь, приказать, чтобы парнишку срочно доставили в палатку к хирургам, но обнаружил, что не может произнести ни одного членораздельного слова – из горла рвалось рычание или хрип. Враги Генриха сочинили байку, будто бы король Наваррский в минуты сильного волнения делается косноязычным и не может говорить – только божится и ругается, как рейтар, - а все его речи сочиняет Агриппа д,Обинье. Это была, во-первых, ложь, во-вторых, наглая ложь, но сейчас он действительно забыл родной язык. Оказывается, и такое бывает. * то есть обратились в бегство.